Багровая метка

– Повторяю вопрос. Что случилось? – голос звучит мягко, но не слабо.

– Не сейчас.

Срываюсь на полуслове и выпрямляю спину, стараясь сковать дрожь в ребрах, но знаю – он уже все видит. Андрес читает меня, как раскрытую книгу.

Краем глаза замечаю, как он что-то достает. Поворачиваюсь и вижу в его руке металлическую зажигалку.

Я беру, не глядя на него и прикуриваю. Дым обжигает горло, и мне становится чуть легче ровно настолько, чтобы не выть. Мы молчим. Я курю, он стоит рядом, не навязываясь.

– Ты злишься? – спрашивает Андрес тихо, почти шепотом, но я понимаю, что он знает ответ.

Слишком нежный из желания быть осторожным со мной, с этой хрупкой тишиной, которая держится на тонкой грани. Я не отвечаю. Просто делаю затяжку и смотрю вдаль, стараясь собрать из запутанного клубка мыслей одно цельное предложение – ответ, который смог бы его устроить.

– Я не знаю, что со мной, – говорю наконец. – Все слишком быстро. Слишком остро. Словно я голая под ливнем и не знаю, куда спрятаться.

– Я не буду тебя торопить, котенок. Я просто рядом.

Его спокойный, сосредоточенный взгляд скользит по мне, будто он держит меня на весу, не позволяя окончательно провалиться в эту внутреннюю пустоту. Тушу сигарету, медленно выдыхая последнюю затяжку.

– Спроси, позволю ли я тебе украсть себя, – прошу тихо.

Он прищуривается и чуть усмехается, но мы оба понимаем, что это способ выяснить, что, между нами.

– Не буду спрашивать. Я просто украду тебя. Сейчас.

Андрес слишком уверен в себе, и мне от этого так хорошо, что я готова довериться ему здесь и сейчас.

– Прямо сейчас? Когда все может рухнуть в любой момент?

Он смотрит на меня так, словно кроме меня в этом мире никого больше нет.

Возможно, для него так и есть.

– Любить тебя всегда вовремя. Особенно, когда все рушится.

Он просто разворачивается и идет, не оглядываясь, с той уверенностью, что меня не нужно ждать – я последую за ним. И я следую. Сквозь холод, сжимающий легкие, сквозь сомнения, что шипят где-то на задворках сознания, сквозь остаточную дрожь в коленях, которая лишь напоминает о том, что я жива.

Тихо щелкает замок, когда он открывает ворота гаража. Тепло изнутри встречает нас с легким запахом машинного масла и металла. Там стоит его черный, блестящий мотоцикл, как билет в очередную дозу адреналина.

Андрес протягивает мне шлем. Я беру его, и наши пальцы на мгновение соприкасаются. Он делает шаг ближе, его ладонь касается моего подбородка, поправляя ремешок. Не отвожу глаз и понимаю, что впервые за долгое время мне не страшно встретиться с ним взглядом.

– Готова? – его голос звучит приглушенно, но я слышу его даже сквозь нарастающий рокот двигателя.

– Да.

Он и не сомневался, что я сяду. Даже если внутри все клокочет от усталости, от боли, от этого дурацкого желания быть ближе и страха раствориться в нем снова. Между нами вновь пробегает тот самый ток, от которого внутри все с ног на голову переворачивается.

Сажусь за него, обнимаю крепче, чем хотелось бы показать. Грудью прижимаюсь к его спине, вдыхая уже до боли родной запах одеколона. Мы выезжаем за пределы участка. Только гул мотора, только деревья по обочинам, только я у него за спиной, наконец без слов и без чужих глаз.

Андрес везет нас в сторону, где мы раньше не были. И я не спрашиваю. Устала от вопросов, от необходимости все контролировать, все понимать. Сдаюсь. Он чувствует, когда я начинаю тонуть, и всегда успевает подловить прежде, чем я захлебнусь.

Стоит ли говорить, что для меня это значит?

Мотоцикл сворачивает с асфальта, мы едем по проселочной дороге, где скрипят ветки, где пахнет сырой землей и листвой. Внезапно, почти неразличимо появляется старая теплица. Она спрятана в низине, за деревьями, отрешенная от всего мира. Андрес глушит двигатель, а я ловко соскальзываю с сиденья, снимаю шлем, и тишина накрывает меня с головой.

Внутри не пахнет пылью, как я ожидала. Напротив – легкий запах сухих трав. Ощущение полного одиночества окутывает с головы до ног.

Оглядываюсь. В углу расположился потертый кожаный диван, застеленный мягким пледом. Небольшой стол, пара кружек, заварочный чайник, переносной обогреватель, корзина с теплыми вещами. Все чисто, замерло в ожидании. В ожидании меня?

– Андрес… Когда ты все это сделал?

– Скорее, собрал, – отвечает он, входя следом и закрывая за собой дверь. – Понадобилось время. Тогда его было много.

Он подходит к столу, зажигает свечу, потом газовую плиту. Его движения неспешны, точны. Он не торопит ни себя, ни меня. Даже в этой тишине он позволяет мне дышать, как хочется. Я подхожу ближе. Пальцы скользят по стеклу, покрытому легким налетом влаги.

– Для чего? – спрашиваю, не отводя взгляда от свечи. – Зачем тебе это место?

Он не сразу отвечает. Только когда наливает воду в заварочный чайник и ставит его греться, поворачивается ко мне. Его голос звучит чуть ниже обычного, мягче, чем я привыкла.

– Не знаю. Я часто приезжал сюда, когда хотел побыть один. Об этом месте не знает никто, даже Тревор.

Сжимаю губы, чтобы не выдохнуть слишком резко, чтобы не сказать то, к чему еще не готова. Просто подхожу и сажусь на диван. Андрес присаживается рядом, и намного ближе, чем я думала. Ощущение такое, словно мне шестнадцать лет, и я пришла на первое свидание. Щеки пылают, воздух сгущается, в горле пересыхает, сердце стучит где-то в висках.

– И теперь об этом месте знаю я. Видно, что ты был тут недавно.

– Верно. Ездил сегодня с утра, – Андрес улыбается. – Как всегда, ты подмечаешь каждую деталь.

Слышу ту самую осторожную ласку, которой он касается меня голосом. Отвожу взгляд, пока пальцы теребят край пледа на диване. Ткань мягкая, теплая, немного шершавит кожу. Абсолютная мелочь, но в ней реальность, за которую можно зацепиться, если вдруг снова начнет штормить изнутри.

Да что же это такое? Почему между нами продолжает висеть какая-то недосказанность?

– Можно вопрос?

– Конечно, – Андрес выдыхает.

– Ты не думал, что все зайдет так далеко, да? – спрашиваю тихо. – Что я снова окажусь рядом с тобой, что мы когда-то сможем увидеться вновь.

Вода в чайнике начинает тихо бурлить – этот звук сейчас звучит как его мысли, которые он не хочет выпускать наружу. Андрес взвешивает каждое слово, потому что знает: ложь в интонации я услышу мгновенно.

– Я надеялся, – произносит он наконец. – Но не ждал. Просто делал, что мог, хоть что-то. Для меня была невозможной даже мысль о твоем возвращении, Айра.

Поджимаю ноги под себя, накрываю колени пледом. Чайник свистит, и Андрес разливает чай по кружкам. Запах мяты и мелиссы наполняет теплицу. Он протягивает мне одну из кружек, не дожидаясь ответа.

– Спасибо, – шепчу я, обхватывая ладонями горячую керамику. Она согревает пальцы, и вместе с ними ту часть меня, что устала держать все под контролем.

Андрес садится рядом. Теперь ближе, почти вплотную. Его плечо касается моего только на мгновение.

– Скажи, – голос мой дрожит, когда я наконец решаюсь, – ты скучал?

Он разворачивается ко мне. В его взгляде нет ни сожаления, ни боли. Только голая, честная любовь ко мне.

– Каждую гребаную минуту, – отвечает он. – Вплоть до того, что я старался запомнить каждый сон, связанный с тобой. Каждый из них был настолько болезненным, но я засыпал с мыслями о том, чтобы ты мне приснилась.

Ставлю кружку на стол. Протягиваю руку и касаюсь его запястья.

– У меня внутри будто трещины, – вырываются шепотом слова, которые я так долго держала под замком. – Как на стекле. Их почти не видно, но они повсюду. И все рассыпается на осколки, стоит только нажать. Я боюсь, что, если ты прикоснешься… ты тоже порежешься.

Он не отвечает. Его ладонь обвивает мою очень бережно. Я слишком долго сжимала все в себе, и теперь каждый нерв звенит, стоит только прикоснуться.

Андрес не отпускает. Его пальцы скользят по моим суставам, по линиям ладони, словно по карте моих самых болезненных ран.

– Я не уйду, – говорит он наконец. – Даже если порежусь. Даже если все вокруг треснет до самого основания. Потому что я уже внутри, Айра, в каждой из этих трещин. И назад пути нет, да и не хочется, если честно.

Мое сердце пропускает удар или, наоборот – стучит слишком сильно. Я не могу понять. В горле пересыхает, в груди расползается острое, тревожное тепло, но оно не успокаивает, оно прожигает. Потому что вновь ему верю, как идиотка.

– Я готов доказывать тебе это каждый день, потому что ты больше, чем мечта, ставшая реальностью. Ты – все, ради чего я готов биться в этой войне.

Андрес склоняется ко мне ближе, так, словно все это священно. Как будто даже дотронуться до меня можно только после внутреннего поклона.

Я люблю его, мать твою. Люблю, просто боюсь признаться в открытую. Себе, ему, нам.

Я люблю его до сотни тысяч пропущенных ударов сердца, до боли, которая врастает в кости. До каждого взгляда, от которого сбивается дыхание. До поцелуев, которые не стираются даже во сне.

Я люблю Андреса. И пусть пока мне сложно об этом сказать, но он поймет. Уверена, он всегда понимает меня.

– Ты чувствуешь, как я скучал?

Его рука скользит по моей талии, прижимает меня ближе. Я ощущаю, как его сердце колотится о мою грудь, как все его тело напряжено, готовое разорваться от переполняющего желания.

Не отстраняюсь. Его губы находят мои в поцелуе, в котором нет ни жадности, ни спешки. Только спокойствие и искренность. Целую его так, будто заново учусь дышать.

Я заткнула свой разум. Заглушила остатки недоверия. И растоптала ту застарелую обиду, что слишком долго сидела во мне, как осколок, который не решалась вытащить.

Его пальцы едва касаются моей кожи, будто читают ее, букву за буквой, строчку за строчкой, осторожно и внимательно, как читают любимую книгу вслух. Он касается моей щеки, проводит по линии скулы, опускается ниже – к ключице, задерживаясь там дольше, чем положено.

Рука Андреса ложится мне на плечо. Его большой палец слегка сжимает ткань, а потом скользит вдоль шеи, по линии волос, к затылку, и я невольно замираю от каждого его движения.

Вторая ладонь находит мою руку. Он переплетает пальцы с моими медленно, словно в этом движении заключено что-то слишком интимное.

– Что будет с нами дальше? – спрашиваю я чуть позже, когда поцелуй растворяется в тишине.

Мне хочется знать, но больше просто услышать его. Его голос. Его взгляд. Его внутреннюю опору, которой мне сейчас так не хватает.

– Когда снова накроет, когда снова станет страшно. Когда я закроюсь, или ты уйдешь в себя. Что тогда?

Он медленно отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. Андрес рядом со мной полностью: телом, мыслями. И это ощущение вдруг становится теплее любого прикосновения.

– Пусть будет больно. Пусть не получится с первого раза. Пусть мы снова друг друга поцарапаем. Главное – не сдаться. Я готов пройти через все, Айра, если в конце ты все еще смотришь на меня так, как сейчас.

Опускаю взгляд. Он тянет меня обратно, накрывая своей ладонью мои пальцы.

– Я боюсь, – признаюсь честно. – Не только тебя потерять. Боюсь, что сама себя не выдержу, что если снова сорвусь или запутаюсь, ты уйдешь.

– Я никуда не уйду. Даже если ты оттолкнешь. Даже если снова закроешь двери. Я постучу еще раз и еще, пока не откроешь, пока снова не впустишь. Я не брошу тебя в точке, где все начинает рушиться.

Глава третья

Трек: Part X – Prequell

Андрес

Я всегда чувствую приближение напряжения по тишине, которая опережает его как тень. В штабе стоит настороженное молчание: никто не спорит, не ерзает, даже Мелисса сидит непривычно спокойно, боясь случайным движением сбить невидимый баланс. Ее пальцы постукивают по краю выцветшей карты.

Медленно провожу взглядом по участникам. Нил сидит неподвижно, глаза прищурены, как у человека, который выстраивает цепочки вариантов в уме. Блейк как всегда невозмутим. Тревор напряжен, но сдержан. А Айра… она уже точно собрала в своей голове десятки вариантов развития событий со всеми обходными путями.

– Документы подтверждены, – первой заговорила Мелисса неестественно высоким для нее голосом. – «Валькирия» зарегистрирована на офшор, по документам идет на Мехико, но есть отклонение – курс уходит к побережью Орегона. Это не грузовой рейс, там что-то другое.

Не поднимая головы от карты, бросаю:

– Девочка может быть на борту?

– Один из сопровождающих пересекался с Риккардо. Камеры на частной пристани зафиксировали машину с ребенком. Водитель из его охраны. Номер мертвый, – говорит Сайрус.

– Врываться вслепую – самоубийство, – вступает Нил. – У них бабки, связи. Один прокол – и они растворятся.

Я киваю. Он прав как никогда. Нам больше не позволено ошибаться – каждое действие теперь на виду, и не только у Риккардо.

Айра долго молчит, и я понимаю, что ей тяжело собрать себя после вчерашнего разговора. Потом выпрямляется, чуть сдвигает планшет в центр стола. На экране видна женщина в светлой кофте, с уставшим взглядом и очень спокойной улыбкой.

– Это она, – говорит Айра. – Мы используем ее как подставную приемную мать Марлены вместо их человека. Документы чистые: справки, адрес, история. Если ее пустят на борт к Марлене – у нас будет точка входа. Настоящую опекуншу, которую они выбрали, никто из посторонних в лицо не знает.

Тревор поджимает губы.

– Ты уверена, что это сработает? А куда денем настоящую приемную мать?

– Убьем, – говорит Блейк. – Иначе никак.

– Уверена, что другого шанса у нас не будет. Мы не сможем использовать силу. Только доверие.

– Хрупкая ставка, – бурчит Нил. – Она одна, без прикрытия. Один косяк – и все полетит к чертям.

– Она знает, на что идет, – спокойно говорит Айра. – И за ней не тянется след. Она пустое пятно. Идеальна для роли.

– Будем жертвовать жизнью невинной женщины? – интересуется Мелисса.

– Женщина, которую они выбрали в качестве опекуна Марлены, часть их команды по отбору девушек, которых далее отправляют в рабство. Работает косвенно, никто не знает, как она выглядит, кроме нас и приближенного круга Риккардо. Тем более, мы с Айрой подобрали почти клона. Различий толком нет, – добавляет Сайрус. – Так что, это самое малое, что мы можем сделать.

– Марлена не должна попасть в ее руки.

Айра говорит уверенно, но в каждом движении чувствуется готовность к реакции, к столкновению. И вот она поднимает глаза, смотря на меня.

– Допустим, а что дальше? Куда потом? – интересуется Тревор.

– В Италию, – отвечаю я. – На юг, в Калабрию. Там, на побережье, есть дом, принадлежащий старому союзнику моего отца. Его семья вышла из игры, когда мы были еще детьми, но честь для них – все. Он согласился укрыть временно девочку.

Мелисса медленно втягивает воздух сквозь зубы. Айра напрягается.

– Мы отвезем ее туда? – уточняет она. – Сами?

– Нет. Если женщина пройдет на борт – она увезет Марлену до окраины Калабрии. Там уже будет наш человек. Девочка окажется в доме без единой зацепки. Ни документов, ни следов. Никто не найдет.

Айра молчит, но я вижу: ей физически больно от мысли, что ребенок останется один среди чужих.

– А потом, – продолжаю я, – через пару дней, когда в Портленде все затихнет, мы поедем за ней. Ты и я. В Калабрии встретимся с доном Россетти. Старик еще в деле, у него есть выходы, о которых Роберто даже не знает.

– Против Риккардо? – спрашивает Нил.

– Против всех, кто покрывает его, – мой голос становится ниже. – Это уже не локальная разборка. Это сеть: проституция, перепродажа людей, международный трафик. Без союзников нас раздавят. Но если Дон согласится – мы получим каналы. И тогда сможем вырезать их всех под корень.

Тревор смотрит внимательно и прекрасно понимает, что это не только операция ради девочки. Это начало наступления. Холодного, точного, с прицелом на разрушение всей схемы Риккардо – от источника до самого последнего.

Я перевожу взгляд на Айру. Она все еще сидит прямо, но в глазах появляется едва заметное тепло от того, что у этой войны, наконец, появляется план.

– Следующий вопрос на повестке дня – Декстер. Зачем мы его грохнули? – спрашивает Блейк. – Он нужен был живым.

– Это было опасно, – произношу я. – Декстер знал слишком много, и по-любому обыграть не получилось бы. Этот говнюк спалился бы при первой возможности. Актер из него так себе.

– Правильно сделали, – бурчит Тревор, закидывая ногу на ногу. – Я до сих пор считаю, что надо было отправить его в подарочной коробке, вместе с динамитом.

– Ты романтик, Трев, – замечает Мелисса, поджав губы. – Но тут ключевую роль играет ребенок. Ты забыл? Там может быть Марлена.

– А ты забыла, что Марко и Риккардо разрушают семьи, а не строят их, – срывается он. – Никто не дает гарантии, что девочка вообще жива! Ты переживаешь о малышке, но не переживаешь о нас.

Мелисса резко разворачивается к нему, глаза сверкают.

– И что ты предлагаешь? Подорвать всех, вдруг угадали? Просто потому, что ты не хочешь в это вникать?

– Я предлагаю думать, а не истерить, – Тревор встает. – Мы сейчас решаем, кого и куда отправляем, а ты орешь, как на кастинге в драмкружок. У меня здесь семья, и в первую очередь я думаю о том, как защитить близких.

– Я не истерю. Это называется эмоциональная аргументация с повышенной экспрессией. Привыкай, – Мелисса смотрит на него с вызовом.

– Угомонитесь оба! – взрывается Айра. – Что за детский сад?!

Слышу, как напряжение между ними сгущается, как будто в комнате становится тесно от слов, не высказанных до конца. Тревор стоит, пальцы на спинке стула сжаты в кулак, Мелисса как острая, звенящая струна. Айра подняла голос, но в нем звучит холодное раздражение, которое бьет точнее любого удара.

Я медленно встаю, даю им секунду, чтобы отдышаться.

– Значит так, – говорю спокойно. – Декстер под землей, как кусок дерьма, от которого мы избавились. Нет смысла спорить о том, кто уже мертв, – продолжаю я. – Он дал нам достаточно информации и, может, дал наводку не напрямую к Риккардо и его шавкам, но к тем, кто кормит его сеть. Если повезет, мы получим нужную нам цепочку. От клана Риккардо не должно остаться ничего, кроме пепелища.

Мелисса садится, тяжело выдыхая. Напряжение с плеч уходит медленно. Взгляд становится чуть мягче, но сама она настроена воинственно.

– На территории Кассатори у нас остаются свои, – я смотрю на Блейка. – Люди, которые не светятся, не присягали ни Роберто, ни Марко. Они ждут команды. Мы получим от них данные, только если не сожжем все на ходу.

Тревор уже не спорит, а просто кивает, устало проводя рукой по лицу. Айра опускает голову, взгляд цепляется за край стола.

Я подхожу ближе к ней со спины, останавливаюсь рядом. Незаметно для других кладу руку на ее талию и притягиваю ближе к себе, четко давая понять, что я рядом.

– Мы не теряем контроль, – говорю уже тише. – Ни над девочкой, ни над ситуацией. Но если хотим вытащить ее живой, мы не имеем права действовать импульсивно. Прекратите свои истерики на пустом месте. Да, тяжело. Да, все устали, и хочется как можно быстрее со всем разобраться, но ваша нервозность изводит еще сильнее.

Делаю небольшую паузу, прежде чем продолжаю:

– Сейчас придерживаемся следующего плана: Блейк, ты с Сайрусом решаешь все детали относительно операции в Ванкувере. Встретьтесь с этой женщиной, еще раз все обговорите, разберитесь с тем, чтобы в Калабрии тоже все было готово. Девочку перевозят на следующей неделе. После того, как она окажется в безопасности, – продолжаю я, – мы сделаем два фейковых обращения в Совет по поводу ее убежища. Нам нужно создать иллюзию, что мы обращались за помощью к Роберто, чтобы укрыть девочку, но оба запроса были отклонены.

Сайрус хмурится, подается вперед.

– Но как мы это сделаем? У нас нет записей. Роберто сразу скажет, что ничего не получал.

– Подготовьте два протокола от моего лица. Официальные запросы, датированные задним числом. Первый сразу после того, как Марлену перевезут в Калабрию. Формулировка: «Просьба предоставить временное убежище Марлене Сантаро, пока мы разбираемся с последствиями». Второй – через неделю, когда Марлена окажется уже в Сиэтле. Опять-таки, нужна четкая формулировка: «Прошу рассмотреть возможность размещения несовершеннолетней Марлены Сантаро под защитой вашего клана ввиду угрозы жизни и интересам общего дела». И в каждом – отказ Совета.

Блейк поднимает бровь.

– Отказ? Как именно?

– С печатями, подписями, номерами протоколов. Все по форме. Подделайте подписи двух членов Совета – тех, кто всегда голосует против нас: скажем, старика Лучано и кого-нибудь из восточных. Добавьте стандартные пометки: «Отклонено большинством голосов. Причина: потенциальный конфликт интересов и отсутствие достаточных гарантий безопасности». Дату отказа – через два дня после запроса. И копию якобы отправленного уведомления Роберто с его подписью о получении – но без ответа. Пусть выглядит так, будто он просто проигнорировал.

Сайрус выдыхает, качает головой.

– Если Совет запросит оригиналы…

– Они запросят, – я наклоняюсь ближе. – Поэтому протоколы должны быть безупречными. Используйте старые бланки, которые у нас есть в архиве. Если Роберто начнет орать, что ничего не получал, это сыграет нам на руку: Поверенные увидят, что мы пытались действовать по правилам, а он – саботажник. Покрывает Риккардо, игнорирует просьбу о защите ребенка. На следующем совете мы используем это как повод для официального обвинения.

Блейк откидывается на стуле, усмехается.

– Грязно. Но красиво.

– Грязно – это именно тот стиль, по которому они привыкли играть, – отвечаю я.

– Тревор, разберись с теми, кто был взят в плен во время захвата клуба. Нужно выпытать из них максимум информации, и чем раньше мы это сделаем – тем лучше. Как только разбираемся со всем этим, и после того, как я встречусь с Карлом, мы собираем совет, где отрабатываем стратегию по разрушению Кассатори.

– Я отправлюсь к себе, нужно посмотреть, как обстоят дела, – произносит Нил.

– Я поеду в Портленд с Мелиссой, – слова Айры звучат как гром среди ясного неба.

Тревор поворачивается, Мелисса выпрямляется. В комнате становится тесно, хоть никто и не двигается. Молча перевариваю сказанные ею слова, пока Айра продолжает, ничего не замечая:

– Марко желает встретиться со мной и с Мелиссой. Наедине.

Я вижу, как ее пальцы сжимают край стола. Айра слишком давно думает над этим. Это ее взвешенное решение, принятое уже давно.

Так почему же, блядь, я об этом не знаю?

– Сейчас? – Мелисса удивляется по-настоящему. – Ты же раньше отказывалась даже думать об этом…

– Сейчас – это правильный момент. Пока все внимание на маршруте, мне нужно поговорить с Марко.

Шумно выдыхаю, потерев переносицу. Вот оно, ключевое звено. Разговор. Она идет по делу, но даже мне неведомо, по какому.

– Это риск, – произношу я почти шепотом. – Вы будете вдвоем. Никто не гарантирует, что вас не ждут. Это может быть ловушкой. Я не могу отпустить тебя туда одну.

– Мы будем осторожны. У нас будет трекер, сменная машина, заранее подготовленный маршрут. И контакт каждые два часа.

Смотрю ей в глаза и не спорю, но Айра не просит разрешения. Она делится тем, что уже решено.

– Хорошо, – говорю я. – Но если связь пропадет, если ты замолчишь хоть на минуту – я тебя верну. Немедленно и без объяснений. Ты поняла?

– Да, – коротко кивает она.

Мелисса бледнеет, только сейчас осознавая, во что вписалась. Я даю Блейку знак о том, что сопровождение будет. Айра не останется одна.

– Когда вы собираетесь? – спрашивает Тревор.

– Завтра утром. На этом все?

– Да, мы закончили.

Она выходит первой. Холодный свет в коридоре мелькает на ее щеке. Я провожаю взглядом и вижу, как на секунду дрожат ее пальцы, буквально на одно мгновение. И пока остальные остаются в штабе для обсуждения деталей, выхожу на улицу. Достаю сигарету из пачки и прикуриваю, оглядываясь по сторонам. Вокруг слышны команды, удары, приглушенный гул разговоров. Иду, не торопясь, вслушиваюсь в обстановку. Взгляд цепляется за Айру, стоящую возле одного из новеньких.

Она объясняет технику метания ножа. Нож лежит в ее руке уверенно, пока Айра показывает, как сжать рукоять, как выверить угол. Парень молча слушает, но уже видно, что он нетерпелив. Он делает шаг назад, выхватывает нож и бросает резко, вслепую. Лезвие втыкается в мишень криво.

Айра опускает руку. Смотрит на него без раздражения, но и без снисходительности. В ней годами выверенный контроль, который она держит безоговорочно.

Молодой парнишка усмехается. Его голос звучит вразрез со всей атмосферой полигона: