Багровая метка

Багровая метка

Предупреждение

Метка поставлена.

Перед вами история о людях, чьи моральные ориентиры стерты в пыль.

Данное произведение является художественным вымыслом и содержит описание тяжелых тем, которые могут послужить триггером:

1. Жестокие сцены убийств.

2. Смерть второстепенных персонажей (включая детей).

3. Описание сексуального насилия в прошлом героев (упоминание).

4. Грубая лексика и сцены сексуального характера.

Автор не романтизирует насилие, но показывает мир мафии таким, какой он есть: беспощадным и мрачным.

Если вы не готовы к тому, что герои будут совершать ошибки, переступать закон и сжигать мир ради друг друга – закройте эту книгу.

Посвящается тем, кто умеет любить, даже когда это небезопасно.

Ты не случайно здесь.

Кратко о важном

1. Иерархия и Роли

Дон – высший титул, глава влиятельного мафиозного дома.

Поверенные – лица, представляющие интересы сторон или осуществляющие внешний контроль над делами другого клана в период кризиса.

Аудитор и офицер силовой связи – специалисты, назначаемые внешним кланом для контроля финансовых потоков («черных» счетов) и сдерживания внутренних распрей в ослабленной группировке.

2. Правила и Кодекс

Совет Старших – орган управления в некоторых кланах (например, Кассатори), который опирается на древние клятвы и традиции.

Устав Совета – свод правил, регулирующий деятельность всех семей. Его нарушение (например, долгое отсутствие главы без передачи полномочий) влечет за собой отстранение от власти.

Право дома – термин, фиксируемый в протоколах при разборе инцидентов, связанных с применением силы внутри территории клана.

Транзит власти – процесс передачи управления активами и людьми от одного лидера (или клана) к другому под надзором попечительского совета.

3. Криминальная деятельность

Кластер – промышленный или логистический объект, часто используемый как прикрытие для незаконных операций (например, для перегона органов или торговли людьми).

«Черные» счета – счета для проведения нелегальных финансовых операций, скрытые от официального контроля.

Второй контур охраны – дополнительный, более глубокий уровень системы безопасности объекта.

Метка собственности – символическое обозначение (например, крестик, пришитый к одежде), указывающее на принадлежность человека определенному клану или его лидеру.

5. Кто за что отвечает

1. Андрес Картнесс – Дон клана Карсара

2. Роберто Рокки – глава влиятельного восточного клана Ферро

(управление другими Донами)

3. Риккардо Сантаро – Дон клана Кассатори

4. Марко Монеро – Дон клана Кармин

6. Мариано Россетти – Дон итальянского клана Скарпоне

Глава первая

Трек : World on Fire – Klergy

Айра

Неделю спустя

Стою в проеме, прижавшись спиной к шершавой, леденящей стене, и наблюдаю, как Декстер бьется в истеричных конвульсиях. Ремни впиваются в его кожу, наручники туго перетянули запястья до синеватого оттенка. Он словно зверь в капкане: дергается, брыкается, из его перекошенного рта вырывается хриплый поток мата.

Андрес, подальше от Декстера, обсуждает с Нилом, куда вшить жучок, какие швы заживут быстрее, какое место Декстер не проверит, даже если сорвется с цепи. Их голоса где-то на фоне, а я… Я просто стою и даже двигаюсь. Как будто все замерло, только внутри душераздирающий гул. Каша из чувств и разорванных мыслей.

Та сцена в спальне неделю назад… она прошла сквозь меня как лезвие, разрезающее саму душу. Впустила его слишком близко, позволила себе почувствовать. Позволила ему увидеть все, что так тщательно скрывала. И теперь… теперь от одного его взгляда, от одного случайного слова, от звука его дыхания где-то рядом – становится мучительно больно. Больно так, что хочется сжаться в комок и исчезнуть.

Не знаю, что со всем этим делать. И больше всего – не знаю, кем стала я сама, стоя здесь, у этого подвала, наблюдая за пыткой и чувствуя лишь леденящий душу вакуум.

– Угомонись! – взрывается Мелисса.

Поднимаю глаза, стараясь заглушить все, что так давит на мозги. Декстер рвется сильнее, надеясь, что истерика поможет. Выхожу из оцепенения и подхожу ближе. Одним резким взмахом моя ладонь с хрустом врезается ему по щеке. Голова отлетает вбок, виском он прикладывается о металлическую спинку и мучительно вздыхает, вновь смотря на меня.

– Ты не понял, да? – спрашиваю едва сдерживаемым голосом, который так и норовит сорваться на хрип из напряженного горла. – Сиди ровно, пока я не разозлилась настолько, что ты захочешь сдохнуть на этом чертовом стуле как можно быстрее.

Он смотрит мутными глазами, напитанными непониманием и страхом. Декстер еще не осознал, где находится и с кем имеет дело, но скоро ему придется понять, особенно когда я не могу совладать с собственными мыслями.

– Не торопись, – приподнимаю левую руку и останавливаю Мелиссу, держащую в руке шприц, и не свожу взгляда с Декстера. – Я сначала поговорю с ним.

Мелисса вопросительно смотрит на меня несколько секунд, после чего молча кладет шприц на железный стол и отступает. В подвале вновь становится тихо, как перед штормом. Я подхожу ближе, сделав несколько медленных шагов. Чувствую, как сердце стучит в висках, как пальцы слегка подрагивают от ярости, которая мечтает разорвать эту тварь на куски.

– Посмотри на меня, – наклоняюсь ближе и хватаю его за подбородок, впиваясь ногтями в бледную кожу на его скулах. – Давай, Декстер. Один раз в жизни. Честно.

Он с трудом поднимает взгляд. Весь перекошен, губа разбита, щека отекла. И все же смотрит на меня с ухмылкой, полной презрения, страха и остатков достоинства, которые он держит лишь потому, что ничего больше не осталось.

– Ты пять лет ходил за мной по пятам, – шепчу я. – Слушал, наблюдал. Ты изучил меня, словно диковинную зверушку и знаешь обо мне абсолютно все: каждую мелочь, каждый секрет, каждый нюанс, о котором больше никто не должен знать.

Вдавливаю колено ему в пах с такой силой, что Декстер хрипит и инстинктивно пытается свести бедра, но я только сильнее нажимаю, чувствуя, как его тело поддается. Ноги разъезжаются шире, против его воли, и он корчится на стуле, как пойманная крыса.

Моя рука сама тянется к его горлу, и пальцы смыкаются так крепко, что костяшки белеют, а вот его лицо – наоборот – багровеет. Я прижимаю его затылок к спинке стула так, что дерево скрипит, а Декстер судорожно дергает кадыком под моей ладонью.

Хочу сломать ему шею. Прямо сейчас. Один рывок – и этот кусок дерьма перестанет дышать навсегда.

Но нет.

Держи себя в руках.

Держи себя в руках.

Резко разжимаю пальцы на его горле и отхожу на два шага назад. Декстер тут же заходится кашлем, хрипит, жадно хватает воздух ртом, словно рыба, выброшенная на берег. Лицо все еще красное, вены на шее вздуваются, пока я безмолвно разминаю кисти рук, смотря на него сверху вниз.

– На кого ты работал? Кто тебе платил, Декстер?

Он поднимает на меня глаза. В них мелькает что-то вроде жалкой насмешки: смотрит, как на девчонку, которая только пугает, но в последний момент всегда отступит. – Я в одном шаге от того, чтобы тебя не грохнуть. И тебе лучше начать говорить, пока я еще могу себя контролировать.

Он усмехается и произносит осипшим голосом:

– Думаешь, я скажу? Ты же не убийца. Все равно пожалеешь меня в последний момент.

– Думаешь? – качаю головой, присаживаясь к нему вплотную. – Очень зря. Убийцей не рождаются. Ею, к сожалению, становятся. Иногда вот так, в один вечер, после пяти лет твоего гнилого дыхания за спиной.

Бросаю взгляд через плечо:

– Выйдите.

Нил молча повинуется. Мелисса задерживается на секунду дольше: вижу, как она кусает губу, пальцы сжимаются в кулаки, глаза мечутся между мной и Декстером. Ей явно хочется остаться, прикрыть меня, но она все-таки поворачивается и поднимается следом за Нилом. Дверь наверху тихо щелкает, отрезая слабый свет из коридора.

Андрес не шевелится. Стоит у стены, скрестив руки на груди, пока тень от настольной лампы падает на его лицо, делая черты еще резче. Спокойным взглядом смотрит на меня, даже не шелохнувшись. Я не говорю ему ни слова. Не нужно. Мы оба знаем: он не уйдет. И, честно говоря, не хочется, чтобы он уходил. Просто знаю, что с ним я могу позволить себе чуть больше, чем одна.

Слышу каждую мелочь: как цепь на правой ноге Декстера тихо скребет по бетону, когда он пытается отодвинуться хоть на сантиметр. Как он судорожно глотает слюну, и этот звук отдается эхом в моих ушах. Слышу даже свое чуть сбивчивое дыхание.

– Когда ты начал работать на Марко?

– Кто сказал, что я работал на Марко?

– Я.

Декстер ухмыляется, откидывает голову назад, будто хочет расслабленно опереться на спинку стула, но забывает, что связан по рукам и ногам. Голова дергается, не находит опоры и возвращается в прежнее положение. Он выдает кривую, натянутую улыбку, пытаясь не показать, как сильно ему страшно.

– Вы все слишком умные, – хрипит он. – Придумали себе теории, а я просто был рядом и делал свою работу. Это ведь твой муж меня выбрал, Айра. Я не просился к тебе в ноги.

Поворачиваюсь к Андресу молча. Медленно выдыхаю и сглатываю, ощущая привкус горечи во рту.

– По совету Марко, ублюдок, – отзывается тот.

Он приближается к нему неспешно, с хищной, почти ленивой грацией. Движения его руки такие быстрые и неотвратимые, что стул под Декстером вздрагивает и с хрустом отъезжает назад. Пальцы Андреса впиваются в его горло, смыкаясь стальным обручем.

Боже, все мои попытки придушить Декстера теперь кажутся детским лепетом.

Тишина в кабинете давит настолько, что хочется глотать ртом воздух. Андрес наклоняется так близко, что его щека почти касается вспотевшей кожи Декстера. Губы оказываются у самого уха жертвы, и когда он говорит, я наблюдаю, как второй сглатывает.

– Советую быть повежливее с моей женой, – слышу в этой интонации обещание такой боли, по сравнению с которой смерть покажется ему милостью. – Мне не составит труда разрезать тебя по частям и отправить твоему хозяину. Пусть собирает тебя по гнилым кускам, как пазл.

Пальцы сжимаются сильнее. Хрящи гортани податливо хрустят. Декстер бьется в немой судороге, его глаза вылезают из орбит, пытаясь поймать хоть глоток недоступного воздуха.

Я не двигаюсь и, кажется, не дышу. Какая-то темная часть моей души наблюдает за этим с холодным, безмолвным одобрением. Мне не хочется его останавливать.

Андрес разжимает хватку с той же внезапностью, с какой и схватил. Декстер тяжело оседает, давится, закашливается, глотая воздух с надрывным, свистящим звуком. Его глаза, налитые кровью, бешено мечутся, не в силах сфокусироваться.

Достаточно часто за эти пять лет я слышала о том, что Картнесс может сломать волю одним взглядом, одним тихим словом. Но видеть это вживую – совсем другое. Это демонстрация абсолютной власти над чужой жизнью. И впервые за сегодняшний день во мне шевелится не только благодарность, но и тонкий, ледяной шип страха. Потому что я понимаю: эта ярость, эта бездна в нем всегда была здесь.

И стоит ли мне играть с этим огнем?

– Ты не ответил, – спокойно напоминаю. – Когда именно?

Он отворачивается, смотрит в стену, растягивая молчание, тем самым поднимая новую волну ярости. Потом Декстер поворачивает голову обратно и смотрит на меня с каким-то странным, почти любопытным выражением.

– А если я скажу, что никогда? Что я просто ждал, пока ты сама рухнешь?

– Значит, помогал ускорить процесс.

– Или просто наблюдал, как ты скатываешься, как убиваешь себя слишком мучительно.

Медленно поднимаю со стола обычный, кухонный нож с тонким лезвием, которое я заточила до бритвенной остроты еще наверху. Кручу его перед собой. Декстер замирает. Глаза его фиксируются на лезвии, дыхание становится чуть чаще, но он старается этого не показать.

Я не тороплюсь. Беру его мизинец двумя пальцами и отгибаю чуть в сторону, чтобы сустав был открыт и приставляю холодное лезвие к основанию крайней фаланги.

– Как метафорично ты скатываешься с темы, Декстер. Никаких ответов на поставленные вопросы. Кто еще с тобой?

– Никого, – выдыхает он, не отрывая взгляда от ножа.

– А тогда кто прикрыл тебя, когда ты дал сигнал о начале перестрелки в баре? Кто слил наш маршрут? Кто отключил прослушку в нужный момент?

– Совпадения, – шепчет он дрожащим голосом.

Провожу лезвием, оставляя тонкую красную линию. Кожа расходится легко, как бумага. Потом давлю сильнее, чтобы он чувствовал каждый миллиметр.

– Кто прикрыл тебя?

Декстер молчит. Только щурится, и даже сейчас я понимаю, что он думает над тем, рассказывать мне что-то или нет.

– Сам напросился.

В этот же момент прохожу лезвием насквозь. Фаланга отсекается слишком легко и падает на бетон с мягким шлепком.

Если бы мне несколько месяцев назад сказали о том, что я так просто отрежу кому-то палец – никогда бы не поверила.

Декстер дергается всем телом, цепи звенят. Он стискивает зубы так, что слышно, как они скрипят, но крика нет – только резкий выдох сквозь ноздри и слеза, которая скатывается из правого глаза и ползет по щеке. Кровь сразу начинает капать на его штанину.

Я не отпускаю руку. Держу обрубок мизинца вверх, чтобы кровь текла медленнее, и смотрю ему в глаза.

– Еще раз увильнешь от ответа или промолчишь – возьмусь за следующий, – говорю спокойно. – А потом за безымянный. У тебя их десять, а у меня времени полно.

Поворачиваюсь к Андресу. Он стоит в тени у дальней стены, почти слившись с ней: высокий, неподвижный. Плечи расправлены, руки все так же скрещены на груди, но вижу, как под рубашкой напрягаются мышцы от готовности вмешаться, если вдруг все пойдет не так. Или, наоборот, остаться в стороне, если я сама справлюсь.

– Хорошо, – говорю я. – А Риккардо? Сколько он тебе платит?

– Я не брал у него ни копейки, – сдавленно отвечает Декстер.

– Потому что ты пес Марко? Он тебе платит?

Декстер вдруг заливается смехом. Громко, хрипло, почти захлебываясь, и на секунду мне кажется, что он уже едет головой. Только вот в этом смехе слишком много трезвого смысла. Он все понимает.

– Марко? – Декстер усмехается, и этот звук ломается на полпути, превращаясь в сухой, сиплый выдох. – Не смеши меня. Эта шавка давно уже не платит. Он… расплачивается.

Сначала его взгляд скользит по полу, потом – в сторону, где стоит Андрес.

– Когда деньги заканчиваются, – продолжает он, подбирая каждое слово, – люди начинают считать иначе. Людьми, а, может быть, решениями или чужими жизнями, а то и вовсе союзами, которые выглядят как благословение свыше.

Немного отшатываюсь назад, переваривая сказанные им слова.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Абсолютно ничего.

Поворачиваю голову к Андресу Его лицо каменеет, челюсть сжимается так, что на скулах проступают жесткие линии. Он не смотрит на Декстера. Его взгляд уходит сквозь него – туда, где уже выстроилась цепочка фактов, догадок и выводов.

– Ты сейчас очень аккуратно подбираешь слова, – произносит Андрес спокойно. – Советую не ошибиться.

– Я просто называю вещи своими именами. А вообще, Айра, – Декстер улыбается, пока кровь из пальца беспощадно продолжает капать на пол, – надо было трахнуть тебя тогда, помнишь? – Декстер сплевывает мне слюну, смешанную с кровью в ноги, и косится на Андреса. – Когда этот ублюдок оставил тебя, а ты даже спустя год рыдала, как последняя сучка, напиваясь до потери сознания. Надо было присунуть тебе, когда ты не могла дойти даже до своей комнаты. Все равно бы ничего не вспомнила.

Я сглатываю. Руки дрожат, сердце колотится где-то в горле от осознания того, какая тварь была возле меня все эти пять лет. Чувствую, как подступающая ярость с отчаянием и обидой начинает душить меня.

– Так что же ты не трахнул? – чуть тише спрашиваю я, и мой голос звучит почти спокойно, хотя внутри все уже горит, сносит волной, разрывает грудную клетку изнутри.

– Ты бы все равно забыла, – усмехается он кровавыми губами. – Но тогда Марко вернулся. Я опоздал всего на пару минут, а то бы, может, и вкусил бы твой ломаный дух. Тебе же было без разницы, кому плакаться, Айра. Тогда бы я стал твоим спасением или наказанием. Поебать.

Все вокруг на миг съезжает в сторону. Во рту ощущаю привкус железа, под ребрами – тяжелый, хриплый отголосок боли, которую я уже, кажется, знаю наизусть. Он был рядом все эти годы. Смотрел прямо в глаза и без единого колебания мог раздавить меня. Ждал малейшей слабости. Ждал, чтобы нанести удар.

Чувствую, как внутри меня что-то трескается. Плечи тянет вперед, руки к его лицу. Я хочу разорвать его, вцепиться ногтями, вдавить пальцы ему в глотку, но не успеваю даже пошевелиться, потому что в следующий миг раздается глухой удар. Один. Потом второй.

Вздрагиваю, когда вижу, как Андрес, оказавшись возле стула в одно мгновение, поднимает Декстера за ворот рубашки и вбивает его обратно в стул. Взгляд у него остекленевший, мертвый.

– Повтори, – говорит он тихо, наклоняясь к самому лицу Декстера. – Четко и вслух, сукин ты сын. На меня смотри, ублюдок!

Звучит еще одна пощечина.

– Повтори, что только что сказал. Попробуй, блядь, пока я твои гнилые кишки не размазал по этому стулу.

Декстер молчит. Только тяжело дышит, криво усмехается, глядя на это все, как на жалкое представление. Я обхожу Андреса и едва касаюсь его руки.

– Андрес…

Он понимает меня без слов и отходит на несколько шагов назад, отдавая управление мне.

– Тебе было комфортно, да? – спрашиваю я почти шепотом. – Быть рядом. Дрочить на меня по вечерам. Знать, где я сплю, что чувствую. Как дышу по ночам, когда снится вся эта дрянь.

Мои пальцы чуть сильнее сжимают его скулу. Я скалюсь и впиваюсь ногтями в его кожу, оставляя на ней красные пятна.

– Знаешь, в чем вся беда?

Делаю небольшую паузу и выдыхаю, прежде чем продолжить:

– Сколько бы грязных слов не лилось из твоего поганого рта, правда всегда одна – ты пес, который верно служит своему хозяину. Посмотри на себя: каждое движение отточено, речь поставлена под запросы определенного человека, даже твой взгляд всегда ищет поддержки извне.

Отстраняюсь и тут же врезаю ботинком ему в пах со всей мощи. Клянусь богом, я в шаге от того, чтобы не пристрелить его.

Он взвывает, захлебываясь воздухом, а я нависаю над ним, прижав подошву к тому самому месту, где его голос срывается в хрип.

– Тише, Декстер, – усмехаюсь, чуть смещая вес вперед. – Думай, что ты говоришь. Я вырежу твой член и засуну тебе его в глотку, если понадобится, чтобы у тебя не возникло даже мысли засунуть руку в штаны, думая обо мне, как подросток в период пубертата.

Он дергается подо мной, пытается отвернуться, но я не даю. Тело бьется в мелкой дрожи. То ли от боли, то ли от того, что впервые за все время он понимает: никто его не спасет.

– Ты думал, будешь сидеть тут, пускать грязь в лицо, и мы все проглотим? – склоняюсь еще ближе, чувствую, как он старается не дышать мне в лицо. – Меня тошнит от таких, как ты.

Он хрипит, но не отвечает.

– Хочешь знать, что будет дальше? – спрашиваю и медленно провожу пальцами по его горлу. – Ты расскажешь все: под кого лег, кто дал приказ, кто тебя прикрыл. А если не расскажешь – я вырежу это из тебя медленно и без звука, чтобы никто не услышал, как ты визжишь. Потому что мне, в отличие от Андреса, не нужно сохранять тебя целым.

Он вздрагивает, и я понимаю, что попала в цель. Андрес с его холодным расчетом был для Декстера понятной, хоть и опасной силой. Со мной – другая игра. Я не буду вести переговоры.

– Женская обида – отличный двигатель. Я, например, всегда мечтала о карьере хирурга. Медицину не изучала, стерильных инструментов под рукой нет, но разве это помеха? Я думаю, по мизинцу ты уже понял, что шуток тут нет.

Улыбаюсь и резко вцепляюсь в его волосы у самого затылка, затягивая их в тугой жгут. Кожа на его лице натягивается, обнажая оскал.

– А еще мне нравилась идея стать медсестрой. Давай попробуем взять кровь? Как раз припасла пару шприцов. Не новых, если что. От бывших владельцев с интересными диагнозами. Нравится план?

– Ты сумасшедшая! – истерично выкрикивает он. – Я скажу! Скажу!

Я прищуриваюсь.

– Но скажу тебе ровно столько, сколько решу. И только то, что не убьет меня сразу. Остальное будете собирать по крупицам.

Я поднимаю руку и с размаху бью его по лицу. Он сдавленно вскрикивает, но тут же заливается хриплым смехом.

– Вот она ты, Айра. Ты такая же бесчеловечная, как и мы все. Если ты и сдохнешь, то только захлебнувшись кровью. У Рика уже все готово. Хочешь знать, как он прикрывает свои тылы? Посмотри на свою грудь. Туда и целится.

Я замираю. Смотрю на Андреса, а потом медленно поворачиваюсь к Декстеру.

– Что ты несешь?

– Он вывозит ее, – Декстер усмехается, с трудом выговаривая слова сквозь хрип. – Марлену. Девочка – это его страховка. Если начнется война, он исчезнет с ней там, где вы его не найдете. А если найдете, то она умрет первой. Девчонка – разменная монета в его игре.

Делаю шаг вперед, сердце сжимается, но голос остается ровным:

– Где она сейчас?

– Уже не здесь и не в Штатах. До этого он держал ее в доме под Лос-Анджелесом. А теперь прячут где-то на границе, в том доме, что Марко прикупил когда-то.

Я вспоминаю скользкое, мимоходом брошенное упоминание Марко, на которое тогда не обратила внимания. Теперь оно встает в голове четко, как отпечаток.

– Он отвез ее туда на перевалочный пункт, – Декстер выдавливает слова сквозь зубы. – Потом планировал перебросить на яхту, сменить имя. Через адвоката из Ванкувера одна женщина должна была ее удочерить. Все неофициально. Марлена – слишком дорогой товар, и за ней будут тщательно следить.

– Название судна?

– «Валькирия».

Я стискиваю челюсти так, что звенит в висках.

– Ты только что подписал себе приговор, – шепчу. – Если девчонка пострадает, ты умрешь не от пули.

– О, я и так умру, – он ухмыляется, – но с осознанием, что вы проиграете не мне, а ему. Риккардо всегда играет наперед.

Я поворачиваюсь к Андресу. Наши взгляды встречаются на долю секунды – и все сказано без слов. Верить Декстеру нельзя. Он не предаст своих, даже под пытками, но проверить придется. Каждый след, каждую ниточку.

– Сладких снов, ублюдок, – приторно улыбаюсь и отхожу в сторону.

Медленно выпрямляюсь и смотрю на него сверху вниз, как на уже мертвого.

– Пусть умрет, Андрес, – шепотом вырывается у меня. – Помнишь, ты просил обращаться к тебе, если я не захочу марать руки?

Мой муж одобрительно кивает.

– Пусть не доживет до утра. Если есть возможность грохнуть его – сделай это.

– Жди на улице, принцесса, и ни о чем не беспокойся, – его большой палец касается моего подбородка. – Я все сделаю.

Глава вторая

Трек : WRONG – Chris Grey

Айра

Мне нужно выйти на свежий воздух. Мне нужно охладиться, чтобы не расплавиться изнутри.

Поднимаюсь наверх, пулей пролетая мимо остальных. Шаги гулко отдаются по лестнице, как удары сердца, которое еще не решило, биться ли дальше или остановиться насовсем.

В коридоре хватаю куртку Андреса и выбегаю на улицу. Уже во дворе я останавливаюсь, когда холодный воздух впивается в легкие. Минут пять стою неподвижно, не в состоянии даже пошевелить руками.

Вдыхаю глубже, чтобы не дрожать, чтобы не сорваться, чтобы не почувствовать то, что начинает подступать после боли – желание быть рядом. Нащупываю в кармане его куртки пачку сигарет и зажигалку. Трясущимися то ли от холода, то ли от эмоций руками достаю сигарету и пытаюсь прикурить, чиркая зажигалкой, в которой, вероятно, закончился газ.

– Да блядь! – срываюсь, откинув ее в сторону.

Позади слышу до боли знакомые шаги и выдыхаю, не в состоянии бороться с чувствами.

– Все сделано, – произносит он, но тут же замолкает, встав напротив меня. – Что случилось?

Я не отвечаю. Просто стою, вцепившись пальцами в ткань куртки. Воздух хлещет по лицу ледяными порциями, забивается в горло, выталкивая остатки тепла и вместе с ним последние силы не дрожать. Стою, как на границе между желанием исчезнуть и желанием быть услышанной.