Запретный рейс

Вошли бортпроводницы. Сначала Ирина — опытная, лет сорока, строгая, всё по инструкции. Потом Лена — молоденькая, только после училища, стеснительная. И следом — она.

Настя.

Тимур поднял глаза и замер.

Высокая, тонкая, с короткой стрижкой — тёмные волосы уложены в лёгкий творческий беспорядок. Глаза — он вспомнил сразу — цвета морской волны, яркие. Форма сидела на ней не как униформа, а как дизайнерский костюм — с каким-то особым шиком. Она улыбнулась, окинула взглядом комнату, задержалась на нём.

— Всем привет, — сказала легко. — Настя, новенькая. Можно просто Настя.

Голос чуть хрипловатый, с ленцой. Тимур почувствовал, как внутри что-то ёкнуло.

— Командир Тимур, — представился он, стараясь говорить ровно. — Второй пилот Лёша. С вами Ирина и Лена.

— Очень приятно, — Настя смотрела прямо на него, не отводя взгляда. — Наслышана о вас, командир.

— От кого? — нахмурился он.

— Молва ходит. — Она улыбнулась загадочно и села на свободный стул.

Тимур постарался сосредоточиться на брифинге. Рассказывал про маршрут, погоду, особенности посадки в Сочи, но краем глаза видел, как Настя слушает, чуть склонив голову, и на губах играет лёгкая улыбка. Будто знает что-то, чего не знают другие.

После брифинга пошли на посадку. Тимур шёл впереди, чувствуя спиной её взгляд.

***

В кабине было привычно, спокойно. Тысячи приборов, рычагов, экранов — его стихия. Здесь он знал всё, здесь был хозяином.

— Взлёт через сорок минут, — сказал Лёша, проверяя системы. — Командир, ты какой-то задумчивый сегодня. Всё нормально?

— Всё отлично, — отрезал Тимур. — Работай.

Лёша пожал плечами и уткнулся в приборы.

Перед взлётом в кабину заглянула Ирина с кофе. Потом ещё раз — Лена с документами. А когда появилась Настя с подносом, Тимур понял, что ждал именно её.

— Кофе, командир, — сказала она, ставя чашку на свободное место. — Чёрный, без сахара. Я запомнила.

Он поднял глаза. Она стояла близко, слишком близко для служебной дистанции. Пахло от неё лёгкими духами — не цветами, как Таня, а чем-то свежим, морским.

— Откуда ты знаешь, как я пью кофе? — спросил он.

— Спрашивала. — Она улыбнулась. — У Лёши.

— А Лёша откуда знает?

— А Лёша сказал, что вы всегда чёрный без сахара пьёте. Наблюдательный.

Она поставила чашку и вышла, оставив после себя лёгкий шлейф духов.

Тимур смотрел на кофе и чувствовал, как внутри закипает что-то запретное, опасное. Он отхлебнул — идеально. Именно так, как он любит.

— Хорошая девчонка, — прокомментировал Лёша. — Новая, но хваткая. Пассажиры от неё тащатся.

— Ты по делу смотри, — буркнул Тимур. — Не отвлекайся.

Взлетели ровно, без замечаний. Самолёт послушно набирал высоту, пробивая облака. Тимур смотрел, как за стеклом серость сменяется яркой синевой, как внизу остаётся ватное покрывало облаков.

Высота. Здесь всё просто: приборы, цифры, команды. Никаких эмоций, никаких проблем.

— Красиво, — раздалось сзади.

Тимур обернулся. В дверях кабины стояла Настя, смотрела в иллюминатор.

— Вам можно здесь находиться? — спросил он строго.

— Я спросила разрешения у Ирины. Она сказала, можно зайти на минуту, если не мешать. — Настя сделала шаг вперёд, встала за креслами. — Я всегда мечтала увидеть, как выглядит работа пилотов. Это как магия.

— Не магия. Техника и расчёт.

— Всё равно красиво. — Она смотрела на облака, и в её глазах отражалось солнце. — Вы, наверное, очень любите это небо.

— Привык.

— Не верю. — Она перевела взгляд на него. — Такое нельзя любить. Можно только болеть этим. Я права?

Тимур молчал. Она попала в точку.

— Ладно, пойду, — сказала Настя. — Работать надо. Приятного полёта, командир.

И вышла.

Лёша хмыкнул:

— Смелая.

Тимур ничего не ответил. Смотрел на облака и думал о том, что эта девушка увидела в нём то, что Таня перестала замечать годы назад. Или просто Таня видела другое.

***

В Сочи сели по расписанию. Солнце, тепло, море — настоящий рай после московской слякоти. Но у экипажа была ночёвка в гостинице, и Тимур чувствовал, как внутри растёт предвкушение вечера.

Он пытался заглушить это чувство. Звонил домой — Таня взяла трубку после пятого гудка.

— Привет, — сказал он. — Сели нормально. У нас ночёвка, завтра обратно.

— Хорошо, — голос у неё был уставший. — У нас всё нормально. Ваня уроки сделал, Алёнка уже спит.

— Молодцы.

Пауза. Тяжёлая, неловкая.

— Ты как? — спросила Таня.

— Нормально.

— Кушать будешь? Там в холодильнике котлеты...

— Тань, я в Сочи, какие котлеты? — раздражённо перебил он.

— Прости, забыла. — Голос дрогнул. — Ну, отдыхай. Завтра прилетишь — разогрею.

— Угу.

— Тимур...

— Что?

— Ничего. Просто... будь осторожен.

— Буду.

Он отключился и долго смотрел на телефон. Разговор оставил неприятный осадок. Будто она пыталась привязать его, напомнить о долге. Или это он сам себя накручивал?

В гостинице заселились, разошлись по номерам. Тимур принял душ, переоделся и спустился в бар выпить кофе. Просто чтобы не сидеть в четырёх стенах.

Она сидела за стойкой.

Настя увидела его, улыбнулась, помахала рукой.

— Командир! Идите к нам. Мы тут с Лёшей и Леной уже второй коктейль пьём.

Тимур хотел отказаться, но ноги сами понесли к стойке. Сел рядом с ней.

— Что пьёте?

— Мохито, — Настя пододвинула ему свой стакан. — Попробуйте. Безалкогольный.

Он отхлебнул. Мята, лайм, лёд — свежо и вкусно.

— Хорошо, — кивнул он.

— А вы что будете? — спросила она.

— Кофе.

— Опять кофе? — Настя закатила глаза. — Командир, вы в Сочи! На море! Ну хотя бы сок выпейте.

Она заказала ему апельсиновый фреш и смотрела, как он пьёт, будто это было важно.

Лёша и Лена вскоре ушли — у них, кажется, намечалась своя программа. Тимур и Настя остались вдвоём.

— Расскажите о себе, — попросила она, поворачиваясь к нему на барном стуле. — Я почти ничего не знаю.

— Что рассказывать? — пожал плечами он. — Пилот, работаю, живу в Москве.

— Скучно. — Она покачала головой. — Вы не скучный, я вижу. У вас глаза... умные, грустные. Вы много думаете. О чём?

— О жизни.

— Конкретнее.

Он посмотрел на неё. Вблизи она была ещё красивее. Молодая кожа, яркие губы, глаза, в которых плясали искорки. И в то же время в ней чувствовалась какая-то взрослая мудрость, не по годам.

— Ты странная, — сказал он.

— Почему?

— Не боишься задавать личные вопросы.

— А вы не боитесь отвечать. — Она улыбнулась. — Значит, вам есть что сказать.

Тимур молчал, крутил в руках стакан.

— У меня семья, — сказал он наконец. — Жена, двое детей.

— Я знаю. — Настя ничуть не смутилась. — Лёша рассказал.

— И что ты думаешь?

— Думаю, что вы несчастливы. — Она сказала это спокойно, без издёвки. — Не потому что семья плохая. А потому что вы потеряли себя. Небо — это ваш побег, да?

Он вздрогнул. Она видела его насквозь, будто рентгеном просвечивала.

— Ты психолог?

— Нет. Просто наблюдательная. — Она допила свой мохито. — Ладно, проехали. Расскажите лучше, как вы в пилоты пошли. Мечта детства?

Они проговорили два часа. Обо всём — о полётах, о страхах, о том, что она тоже мечтала летать, но не прошла медкомиссию, пошла в бортпроводницы. О том, что у неё никого нет — свободна, легка, ничем не связана.

— Не хочу привязываться, — сказала она. — Сейчас так классно: новый город каждый день, новые люди. Никакой рутины.

— А потом? — спросил Тимур. — Старость, одиночество?

— Потом будет потом. — Она пожала плечами. — Зато я сейчас живу, а не существую.

В её словах была правда, от которой становилось больно. Потому что он — существовал. Дом — работа — дом. И никакой жизни.

— Командир, — Настя вдруг коснулась его руки, — вы классный. Правда. Не давайте себе засохнуть.

Она встала, улыбнулась на прощание и ушла, оставив его одного у стойки.

Тимур долго сидел, глядя в пустой стакан. Потом поднялся в номер.

Ночью не спал. Смотрел в потолок и думал о ней. О её глазах, о её голосе, о том, как легко она коснулась его руки. И о Тане. О детях. О том, что дома всё серое, тягучее, как болото.

А здесь, в Сочи, пахло морем и свободой.

***

Утром обратный рейс.

Настя встретила его в автобусе до самолёта, улыбнулась как ни в чём не бывало:

— Доброе утро, командир. Выспались?

— Не очень, — признался он.

— Я так и поняла. — Она села рядом. — Ничего, в Москве отоспитесь.

В полёте работали слаженно. Тимур старался не смотреть в её сторону, но взгляд то и дело возвращался. Она чувствовала это — и улыбалась.

Перед посадкой в кабину заглянула Ирина:

— Тимур, там пассажирка одна просит поздравление с днём рождения для мужа. Можно по радио?

— Можно, — кивнул он.

Ирина ушла. Через минуту раздался голос Насти:

— Уважаемые пассажиры, сегодня замечательный день. У одного из наших пассажиров день рождения. Давайте все вместе пожелаем ему счастья и сделаем этот полёт незабываемым!

Тимур слушал и улыбался — впервые за долгое время. У неё был лёгкий, живой голос, без казёнщины.

После посадки, когда пассажиры вышли, экипаж собрался в автобусе. Настя подсела к Тимуру:

— Командир, спасибо за компанию вчера. Было приятно.

— Мне тоже, — ответил он, глядя в окно.

— Может, как-нибудь повторим? — спросила она тихо, чтобы никто не слышал.

Он повернулся, встретил её взгляд — и понял, что пропал.

— Посмотрим, — сказал он хрипло.

Она кивнула и вышла первой.

***

Дома было серо, холодно, пахло пирогами.

Таня встретила его в прихожей, помогла снять куртку, заглянула в глаза:

— Устал? Я ужин приготовила. Садись, поешь.

— Не хочу, — буркнул он, проходя в гостиную.

— Тимур, что с тобой? — голос дрогнул. — Ты какой-то чужой.

— Всё нормально. Просто устал.

Из комнаты выбежала Алёнка с рисунком:

— Папа, папа! Смотри, я нарисовала!

Он мельком глянул — опять самолёт, солнце, цветочки.

— Красиво, — сказал механически и прошёл мимо.

Алёнка застыла с рисунком в руках. Таня подошла, обняла дочь.

— Папа устал, зайка. Завтра покажешь.

Тимур слышал это из гостиной и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Но не мог заставить себя вернуться, извиниться, обнять.

Он думал о Насте.

О том, что завтра снова рейс. И, возможно, она будет в экипаже.

Он ждал этого.

И боялся.

Потому что понимал: это начало конца.