Отец лучшей подруги

– Ты была куда разговорчивее, пока заливала моей дочери про зубного врача и вывихнутую челюсть.

Вопреки разливающемуся по венам страху, когда Платон тянет мои волосы еще сильнее, с моих губ срывается протяжный тихий стон.

Зрачки Платона расширяются. Его тело все еще отзывается на мои стоны, несмотря на то, что мозги уже считают иначе.

– Каждую чертову минуту, пока вертела передо мной задницей, ты знала, кто я такой. Так какого хрена ты сделала это, Лея?

Хватка на моих волосах становится болезненнее, и я делаю рваный вдох широко раскрытым ртом.

– Захотела и переспала, что тебя так удивляет? И челюсть у меня и правда болит. Ты ведь не церемонился, когда думал, что перед тобой какая-то безотказная девка, не так ли?

– Я был лучшего о тебе мнения.

– Когда именно? Пока трахал меня в рот?

– Когда не знал, какая ты на самом деле. Я бы не позволил своей дочери дружить со шлюхой.

От обиды воздух сгорает в моих легких, а глаза начинает жечь.

– Мне хотя бы не нужно платить за секс, Платон. А тебе, видать, женщину иначе и не впечатлить, да? Только банковским счетом.

– Скажи еще, что тебе не понравилось, – рычит он.

–. Знаешь, другие мужчины хотя бы интересовались и моим удовольствием тоже, а не только гнались за собственным. Все-таки твой возраст, Платон, дает о себе знать! Ты честно старался, пусть и недолго.

Бью по больному.

И мне ни капли не стыдно.

Потому что нечестно, что он так сильно злится на меня, как будто это я набросилась на него и увезла в отель, где дала волю своим темным фантазиям.

Это и его ответственность тоже. И если для Платона нормально спать с первой встречной, обходясь без имен, для меня – нет.

Но он может думать, что хочет. Доказывать ему обратное я не буду. Все равно не поверит.

– Если хоть слово скажешь моей дочери или намекнешь на то, что между нами было…

– Не волнуйся, – отрезаю. – Не стану я болтать о твоих пристрастиях направо и налево. И уж тем более не буду обсуждать это с Юлей. Ее чувства меня волнуют куда сильнее, чем твои.

Платон разжимает пальцы и отпускает меня.

После щелкает пальцами, и развеселая музыка в комнате моментально стихает. Вот бы так раньше.

Он уходит, и при виде его спины мой желудок наполняется едкой кислотой. Сейчас для меня абсолютно все кончено.

– Пап, все в порядке? – дверная ручка начинает плясать и дергаться.

– Замок заклинило, Юль, – громко отвечает Платон. – Я ж тебе говорил, что он барахлит!

Он тоже для виду дергает ручкой, потом беззвучно щелкает задвижкой, и дверь, как по волшебству, распахивается.

Платон уходит первым и не оборачиваясь, а я прошу у встревоженной Юли пару минут, чтобы сходить в туалет прежде, чем присоединюсь к ним в столовой, но сама не могу сдвинуться с места, когда остаюсь одна в опустевшей комнате.

Ноги меня не держат, и я сползаю на пол рядом с плюшевым медведем, закрыв лицо руками.

– «Хочешь, я расскажу тебе сказку?» – вдруг громко спрашивает медведь.

Похоже, за эти годы плюшевые медведи научились быть более полезными, чем тот мешок, набитый пыльным синтепоном, которого Платон когда-то подарил мне на восемнадцатилетие.

С тех пор плюшевые игрушки я ненавижу.

Пора идти ко всем остальным, хотя аппетит у меня и так изрядно испорчен.

Пнув медведя на прощание, направляюсь к выходу из комнаты.

– «Отличный выбор!» – летит мне в спину. – «Расскажу тебе сказку о потерянном времени…».

Не в бровь, а в глаз чертов пылесборник.

Глава 5. Застолье

– Ты совсем не ешь, Платон, – замечает Сара Львовна, тарелка которой пустеет уже во второй раз за вечер. Сначала после холодных закусок, а теперь после горячих. – Разбаловали тебя, видать, разносолами. Костя, все приготовлено просто чудесно!

В моей тарелке кусок холодца давно превратился в лужу, в которой утонула курица-гриль.

От зверского аппетита не осталось и следа.

Лея сидит ровно напротив меня, и я стараюсь смотреть, куда угодно, только не на нее. Но забыть о ней или игнорировать ее присутствие не удается.

Ведь за столом только и разговаривают, что о поразительных изменениях в Леиной внешности. И каждый пункт, как новый гвоздь в крышку моего самообладания.

– Ну брекеты ладно, – говорит Юля. – Тебе их еще в прошлом году сняли, верно?

– Да, – кивает Лея. – У меня резцы никак не хотели выпрямляться, пришлось носить дольше обычного.

– Помнишь, Платон, как поздно у Леи зубы стали выпадать? – сама того не зная, добавляет масла в огонь Сара Львовна.

Боже мой, я ведь все еще помню, как она улыбалась беззубой улыбкой лет в десять.

И как улыбалась, задыхаясь перед оргазмом, тоже помню.

Как совместить эти две картинки и не сойти с ума?

Я ведь относился к ней как… к старшей Юлиной сестре. Не как к родной дочери, все-таки у Леи есть собственные отец и мать, но она в свое время так много времени проводила у нас дома, что казалось жила здесь больше, чем у Розенбергов.

– … Ну вот, когда зубы наконец-то выпали и выросли новые, мы еще и затянули со сроками установки брекетов, – продолжает Сара Львовна. – В тот год Яков как раз поступал в балетную школу, помнишь, как сложно это было, Юленька? Сколько нервов и времени! Вот Лее и пришлось носить брекеты дольше положенного.

– Ничего страшного, мам. Брекеты мне никак не мешали жить полноценной жизнью, – отвечает Лея, а я стискиваю нож в руке.

Только я считываю контекст – получается, даже девственности она лишилась, когда носила брекеты.

Ну еще бы. Такую похотливую, как она, никакие железки во рту не остановили бы!…

– А волосы? Где твои кудряшки-пружинки? Что ты с ними сделала? – продолжает Юля. – Поразительный контраст! Теперь они прямые, гладкие, а уж как блестят.

На ощупь они тоже как шелк. А уж как контрастно рассыпаются на белом постельном белье или по ее спине…

Хочется вонзить себе вилку в глаз, чтобы хоть на мгновение перестать думать о ней в постели.

– Ничего такого, – равнодушно отвечает Лея. – Стрижка и кератиновое выпрямление.

Понятия не имею, что это такое, но тех, кто его делает, надо посадить под арест за введение в заблуждение других людей, которые рассчитывали увидеть кудряшки!

– А как же очки? – продолжает Юля. – Я даже в скайпе не видела тебя без них!

Да, те самые, в тяжелой оправе, из-за которых я, видимо, так и не разглядел ее черных глаз раньше. Где хотя бы они?!

– Перешла на линзы. Думаю, сходить на обследование. И если это возможно, провести лазерную коррекцию зрения. Линзы мне тоже надоели.

У меня просто не было шансов ее узнать. Это незаконно так сильно меняться за каких-то шесть лет!

Но почему, почему она, черт возьми, сама не сказала, кто она такая? Почему вообще так легко согласилась переспать? Зачем ей это понадобилось?

– Лазерная коррекция? Тогда тебе понадобится помощь! – быстро реагирует Юля. – Говорят, из-за специальных капель зрачок так расширяется, что почти ничего не видишь. Да и после коррекции какое-то время ходишь будто слепая. У нас одна девочка балерина делала. Василиса, если помните, Сара Львовна. С Яковом танцевала одно время.

– Ах да, – вздыхает мать Леи. – Хорошая девочка, я все надеялась, что Яков выберет ее, но нет…

Дальше Сара Львовна тактично умолкает. Розенберг с детства был по уши влюблен в Юлю, мы все это видели и знали. Но Юля сделала другой выбор, и теперь кормит последствия этого выбора грудью.

Замечаю, как Костя откладывает в сторону вилку и делает большой глоток яблочно-брусничного компота, переданного моей мамой. Упоминания Якова Розенберга с тех пор, как Костя выбил ему два передних зуба, в нашем доме это табу.

Юля убирает свою тарелку, в которой Егор моет руки.

– Чудесный малыш, – вздыхает Сара Львовна. – Дай бог ему здоровья, а вам терпения, молодые родители… Как бы я хотела такого внука, но мои дети меня радовать не хотят. До чего же тебе повезло с дочерью, Платон!

О внуках Сара Львовна начала мечтать, кажется, сразу после того, как ее дети начали ходить. Вернее, это Лея ходила. Яков тот сразу пошел в пляс и до сих пор не останавливается.

Я о внуках так рано не мечтал. Хотел, чтобы моя дочь еще пожила для себя, но она решила иначе.

– Только он никак не сядет, – с тревогой жалуется Юля.

– Не переживай, Юленька. Скоро ваш Егорка сядет, а потом и танцевать начнет раньше, чем ползать! – успокаивает Юлю Сара Львовна. – Мой Яков был таким же.

На этих словах Костя снова тянется к компоту и опрокидывает его в себя так, как будто это крепкий алкоголь. Что с ним такое?

– Кто будет десерт? – громко спрашивает он, поднимаясь из-за стола.

– Ты еще и десерт сам приготовил? – ахает Сара Львовна.

– Нет, Ида Марковна нам свой яблочный пирог передала.

– Знаменитая «Шарлотка» Иды Марковны! Ох, ради нее одной стоило вернуться в Россию! Давай я тебе помогу, Костя.

– Сиди, мама. Я сама.

Лея выскальзывает из-за стола и принимается убирать грязные тарелки. При виде красного свитера и синих джинс, которые обтягивают ее бедра как раз на уровне моих глаз, стискиваю зубы так, что начинает ломить в висках.

Хочу уже сказать, что устал и обойдусь без десерта, ретировавшись к себе, но Юля вдруг сажает мне на колени Егора и убегает в свою спальню.

– До чего тебе идут маленькие дети, Платон! – ахает Сара Львовна.

Пока Костя с Леей возятся на кухне, Сара Львовна садится на место Юли и сочувствующе похлопывает меня по руке.

– Слышала о твоем последнем разрыве, Платон. Лея рассказала.

А сама Лея, видимо, решила скрасить мои холостяцкие будни?

Должно быть, Юля и раньше обсуждала меня с подругой, но теперь я совсем не рад, что Лея в курсе моей личности жизни.

– Как ты вообще, Платон? – продолжает Сара Львовна. – Сидишь сам не свой, не улыбнешься даже. Погляди, какая у тебя дочь чудесная. А какой зять хозяйственный! Да я бы все отдала за такого мужа для своей Леи. А уж внук просто сладкий пирожочек, – она делает «козу» пальцами и Егорка хохочет, дергая ножками. – Жениться тебе надо, Платон. Свою семью завести, тогда и жизнь другими красками заиграет. А то сидишь хмурый бирюк, как будто жизнь у тебя окончена. А ты ведь даже моложе меня.

Я уже пытался другую семью завести, но семья у меня оказалась одна – Юля да ее дети. Так что хватит с меня.

– Нашла! – с радостным криком возвращается Юля, и внимание Сары Львовны, слава богу, снова переключается на девочек, а мне даже ничего не нужно отвечать.

Юля кладет на стол потрепанный альбом для рисования. При виде него Лея впервые за все время застолья улыбается.

Черт, опять я на нее смотрю.

Перевожу взгляд на разрисованные страницы альбома. Все оттенки розового и обильные блестки поверх крупных неровных букв. С моего места не разглядеть текста, но я не буду присоединяться к Косте, Саре Львовне и девочкам, которые склонились над альбомом так, что их головы соприкасаются.

– «Альбом сокровенных желаний», – читает Костя. – Ну и ну! Это сколько же вам было тогда?

– Мне одиннадцать, а Лее… шестнадцать. Помнишь, Лея? Помнишь, как мы его делали?

Улыбка Леи почему-то меркнет.

– И какие же сокровенные желания у тебя были в этом возрасте? – смеется Костя, за что сразу получает от Юли тычок под ребра.

– Тебе лишь бы о глупостях думать! Мы записывали наши мечты, Костя! Вот слушай…

Она находит нужную страницу и принимается читать:

– «Я мечтаю танцевать. Хочу танцевать лучше всех и добиться такого же успеха, как великая Айседора Дункан. Хочу станцевать все главные партии и чтобы меня приглашали на сцены театров всего мира».

Юлин голос затихает, она пробегается глазами по этим строчкам и вдруг смотрит на меня:

– А твои детские мечты исполнились, папа? Кем ты мечтал стать?

Я не готов к такому вопросу сейчас. Взгляды всех теперь направлены на меня.

Всех, кроме Леи. Она смотрит в пол, как будто я для нее – пустое место.

– Футболистом, – отвечаю, откашлявшись. – Я мечтал гонять мяч и забивать, как Марадона.

– А стал генеральным директором телефонной компании, – задумчиво отзывается Юля. Кивает своим мыслям и переводит взгляд обратно на страницу блокнота и читает дальше: – «А еще мечтаю о самом красивом принце, который станет моим мужем», – читает Юля, водя пальцем по исписанной фиолетовым фломастером странице. – «И хочу, чтобы мы жили в прекрасном замке, а Лея жила рядом».

От ее мягкого мечтательного голоса желудок сжимается в горошину.

– Смотри-ка, все исполнилось, – в повисшей тишине бодрым голосом говорит Костя. – Принц тебе уж точно достался самый красивый!

– От скромности ты не умрешь, – показывает ему язык Юля.

А я снова чувствую себя лишним, хотя и держу на руках их сына и в комнате сейчас есть и другие гости. Но Юля с Костей, сами того не осознавая, часами могут не замечать никого, кроме друг друга.

Юля не ошиблась в выборе мужа. Костя от нее без ума, как и она от него. Сара Львовна права, моей дочери очень повезло. Они молоды и… живы.

Я умею радоваться за свою дочь. И чтобы чувствовать себя счастливым, мне совсем не нужно жениться самому.

– Ладно, – встряхивает волосами Юля, – а у тебя, Лея, что было? Помнишь, о чем ты тогда мечтала?

– Не надо… Юль, оставь. Ерунда.

Она мотает головой и снова пытается убрать волосы за уши, но, прямые и блестящие, они падают ей на лицо темной вуалью.

– Давай посмотрим, о чем мечтала ты! – Юля уже переворачивает листы альбома в поисках нужной страницы. – Нашла! Читаю! «Я мечтаю о большом доме. О большой счастливой семье и детях, с которыми мы будем печь печенья, а потом угощать ими мужа, вернувшегося с работы. Но больше всего я мечтаю о дне, когда смогу открыто рассказать о своих чувствах, чтобы он наконец-то…»

Лея одним движением вырывает альбомный лист.

– Я же сказала, что не надо читать эту чушь.

Комкает лист в шар и, ни на йоту не сдвигаясь с места, через всю кухню, отправляет его в мусорное ведро.

– Офигенно метко, – замечает Костя. – В армии научилась?

– Ага. Простите.

Лея вылетает в коридор, и только, когда хлопает дверь в ванную, Юля прерывает повисшее неловкое молчание.

– Она его так и не забыла.

О ком это она, мать вашу?

Сара Львовна с тяжелым вздохом опускается за стол, качая головой.

– Нет, Юленька, не забыла. Бедная моя девочка, столько лет неразделенной любви! Сердцу, конечно, не прикажешь, но могла бы хотя бы неженатого мужчину выбрать…

– Вы о ком говорите-то? – хрипло спрашиваю я.

Это моя первая, кажется, фраза за весь ужин.

– Лея влюблена, папа. Уже много лет и в одного мужчину, но он женат. И только морочит ей голову.

Ну она тоже не особо хранит ему верность.

– Платон, помоги моей дочери.

– В смысле?

– У тебя ведь наверняка есть холостые друзья. Может, ты познакомишься Лею с кем-то из них? Может, она все-таки сможет забыть это глупое детское увлечение, которое только выматывает ей душу?

– Точно, папа! – подхватывает Юля. – Это хорошая идея! У тебя ведь столько холостых друзей.

– Не так уж и много! И потом они все мои ровесники!

– Ничего, – со знанием дела кивает Сара Львовна. – Ей и нужен опытный мужчина. У нее столько свиданий было со сверстниками, пока она служила в армии, а что толку!

Перед глазами тут же вижу Лею, голую и на коленях. Но уже не передо мной.

– Дурацкая идея, – трясу головой. – Забудьте.

– Это очень хорошая идея, папочка! Ты очень поможешь Лее! Например, как насчет твоего друга, с которым ты постоянно ездишь на охоту? Дядя Никита же холостой!

– Ростов? Ты в своем уме, Юля? Он же… Он…

Перетрахал половину Петербурга!

– Знаю, он заядлый холостяк, – отмахивается Юля. – Но попытка не пытка. Дядя Никита красивый, умный и видный мужчина. Сара Львовна, вам бы точно понравился.

– Ты моей Лее плохого не посоветуешь, так что верю. Платон, умоляю. Подсоби!

– Нет, – выдыхаю. – Вы чего? Ростов в свои тридцать пять уже в третий раз развелся. Зачем ей такой? И он все равно на десять лет ее старше!

– Любви все возрасты покорны, – замечает Сара Львовна. – И потом она честно пыталась завести отношения со сверстниками, я видела. Ничего не вышло. Думаю, со взрослыми мужчинами шанс исцелить мою девочку от этой нездоровой любви будет гораздо выше.

– А вы знаете, кто он? Может, мне лучше с ним поговорить? Объяснить, чтобы перестал морочить девочке голову.

Сара Львовна тяжело вздыхает.

– Лея ничего нам про него не рассказывает, папа, – отзывается Юля. – Удалось вытянуть только то, что он женат.

От мысли, что в номере отеля Лея могла представлять другого мужчину на моем месте, меня бросает в холодный пот.

– Лея идет, – тихо замечает Костя и добавляет громче: – Отрезать вам «Шарлотки», Сара Львовна?

– Конечно, милый, отрезай. И побольше, если его сама Ида Марковна готовила.

Когда Лея возвращается за стол, Юля, Костя и ее мать увлеченно поедают «Шарлотку». Все, кроме меня. На меня Егор крошит уже третий бублик, но моему внуку можно, что угодно.

Я впервые смотрю на Лею, через весь стол, так будто могу проникнуть в ее голову и узнать, какой женатый мудак пудрит ей мозги столько лет.

И как часто она компенсирует свои страдания случайными связями?

Лея тоже смотрит на меня. Впервые с нашего отвратительного разговора в танцевальном зале. Бледные губы сжаты в прямую линию, а острый подбородок гордо вскинут вверх.

Несломленный полководец разгромленной армии, да и только.

– Я вас слышала, – произносит она. – Каждое слово. Можете не делать вид, что ничего такого не обсуждали за моей спиной.

Юля и Сара Львовна наперебой начинают объяснять, что хотят ей только лучшего, но Лея армейским жестом поднимает ладонь, а потом сжимает ее в кулак. За столом воцаряется тишина.

– Я хочу вам кое-что сказать, – произносит она. – Это очень важно для меня и я долго думала над тем, какое решение принять.

– Дорогая, ты о чем? – бледнеет Сара Львовна.

– Я решила продолжить службу в армии.

– Ты хочешь вернуться в «ЦАХАЛ»? – ахает Сара Львовна. – Что такого произошло сегодня, что ты решилась на такой отчаянный шаг, Лея? Твоя обязательная служба окончена! Ты можешь продолжить учебу, выйти замуж и растить детей, как и хотела все эти годы! Я думала, ты вообще останешься в России…

– О таком речи не было, – отрезает Лея. – Я нашла себя в армейской службе, и мне по духу режим и дисциплина. А вот материнство – точно не мое, и детские мечты про печенья и мужа – просто романтическая чушь.

– То есть, ты снова уедешь, да? – веки Юли подрагивают. – Погостишь у нас и снова уедешь в Израиль?

– Да, Юль. Так будет лучше… Для всех.

– Но это опасно, черт возьми! – взрывается моя дочь. – Это сейчас тебя не пускали на передовую, а если ты пойдешь служить снова… Ведь там война, Лея.

– Там она никогда и не заканчивалась, – пожимает та плечами.

– Девушкам не место в окопах, – слышу собственный голос.

Лея наклоняет голову и спрашивает так предельно вежливо, что аж тошно.

– А где мое место, Платон Сергеевич?

Предназначенное только для меня продолжение читается в ее разъяренном взгляде так отчетливо, словно она произносит это вслух: «Может быть, на коленях перед тобой? С твоим членом во рту? А ты будешь мне платить за это!».

– Твое место может быть где угодно, но только не в казарме! Лея, я тебя умоляю, не делай поспешных выводов! – встревает Сара Львовна. – Может быть, ты еще встретишь хорошего мужчину здесь, в Петербурге.

– Сомневаюсь.

– А, может, у вас все наладится? С этим твоим…

Лея только сильнее поджимает губы.

– Ведь, насколько я помню, замужних не берут в армию. Да, Лея?

– Да, мама. Но замуж я не собираюсь… Пойду собираться, спасибо за ужин, Костя. Все было прекрасно.

Юлины потухшие глаза снова зажигаются, когда Лея покидает стол. Этот полный воинственности взгляд дочь и направляет на меня.

– Папа… – шипит она. – Ты ведь найдешь ей жениха?

Сара Львовна тоже смотрит на меня с надеждой. А Костя с лукавством в глазах бросает в рот невидимую горсть поп-корна.

Проклятье…

Глава 6. Любовное письмо

– Платон Сергеевич, к вам пришли! – возвещает Катя.

Мне не нравится галоп, в который устремляется мое сердце.

Жду, когда секретарша уточнит, кто же пришел, но, похоже, профессионализм покинул Катю, так же, как и меня – здравый смысл.

Поверх рабочих документов на моем столе лежит изрисованный розовым фломастером альбомный лист, который той же ночью после непродолжительной борьбы с доводами рассудка я все-таки достал из мусорного ведра.

Что я ожидал найти? Как минимум, что-то полезное, ведь не зря Лея так остро отреагировала на то, что Юля вообще начала читать это вслух.

Если раньше любовные послания сбрызгивали духами, то мне досталось письмо с крепким ароматом чеснока. На бумагу щедро выплеснута не только сиропная ваниль, в которую Лея верила в шестнадцать, но и потекший холодец. Возможно, даже с моей тарелки.

Если бы я спас вещдок раньше, то сердечко, которое я заметил в самом углу послания, было бы еще целым. Но под напором холодца не сдались только буква Л и знак плюс, а мужское имя в этом любовном уравнении так и останется неизвестным.

После звонка Кати прячу все еще влажный лист бумаги под другие документы и принимаю небрежную позу возле раскрытого окна. Леино любовное письмо теперь может стать отличным химическим оружием. Не только кабинет, но и мои руки все пропахло чесноком.

Ну что так долго? Кто там зайти не решается?

– Пап, привет! Фу, ты что сало тут ел?

Плечи сами собой опускаются. Всего лишь Юля.

Впрочем, сердце недолго бьется спокойно.

На столе, кроме прощального письма вампиру, у меня лежат неподписанные эскизы Виолетты! В них я и пялился, пока в мыслях перебирал возможных женатых мужчин, с которыми у Леи могут быть отношения, а потом принялся изучать детские мечты одной нимфоманки.

Подлетаю к столу и смахиваю документы в распахнутый ящик стола, но чертовы розовые зажимы цепляются за другие папки и бумаги, и вместо того чтобы быстро исчезнуть, веером рассыпаются по кабинету.

Юля, естественно, бросается помогать. Альбомный лист с розовыми крупными буквами виднеется под горой дизайнерских эскизов. Час от часу не легче!

– Не надо! – рявкаю. – Я сам. Ты все перепутаешь.

– Ладно, – чуть обиженно тянет она, но главное – остается на месте и не трогает бумаги. – Я же просто помочь хотела. Ты стал невыносимым, пап. Сара Львовна права была, ты вообще перестал улыбаться!

– Я тут вообще-то делом занят! Некогда мне улыбаться! Что вообще такое? Почему ты пришла, случилось что-то?

– Пришла обсудить с тобой наш общий план, – отвечает Юля.

– Какой еще общий план? Ты о чем?

– Только о работе своей и думаешь, пап! Как о чем? Ты пообещал найти Лее жениха! Прошло уже три дня, а ты все еще ее ни с кем не познакомил! Вот пришла узнать, что ты намерен делать.

– Юля, я взрослый мужчина, а не сваха.

– Так нам взрослый мужчина и нужен, – передразнивает она мой тон. – Парни, с которыми дружит Костя, младше Леи и они… ну, они ее не впечатлят, пап. Я знаю, о чем говорю.

Собрав эскизы, наконец-то захлопываю ящик стола.

– Ты собираешься знакомить ее с дядей Никитой? Ты ему хотя бы звонил?…

Увлеченно рассматриваю свои ногти.

– Как?! Даже не звонил? Ну папа!

– Хорошо. – Достаю телефон. – Алло, Никита?

– Платон?… Плохо слышно! Я в Москве… Алло?

Из динамика доносится только шум и скрежет. Связь прерывается.

– Вот, он в Москве. Тупик. Ищите другого кандидата. И сваху тоже.

Вот кто даром времени не теряет!

Пока я пропадал на работе, Никита дотрахал вторую половину Петербурга и теперь переключился на Москву.

Не лучший жених для Леи. Да и вообще, не нужен ей никакой жених!

– Юля, у нее же любовь несчастная. Ты сама говорила, что она по нему уже несколько лет сохнет. Может, мне лучше с ним поговорить?

– Я же не знаю ничего о нем, папа! Я бы с радостью, но Лея молчит, как партизан. Только сказала, что успела увидеться с ним после возвращения.

– Когда это она успела? – хмурюсь.

Юля разводит руками.

– Я же с Егором сижу, не могу, как раньше, с ней все свое время проводить.

– И что? – барабаню пальцами по столу. – Как прошло? Где они встречались?

– Пап, да и так понятно, что ему от нее надо, понимаешь?

Еще бы не понимал.

Когда я увидел ее, то мне хватило пяти минут, чтобы понять, что пора забрасывать эту девицу на плечо и тащить в ближайший отель.

Сначала я думал, что она растерялась от моего напора.

Теперь мне кажется, что она привыкла к такому обращению.

– Знаешь, Юль. Я бы с радостью помог. Но вместо того, чтобы дурью маяться, лучше узнай, кто этот мудак. Узнай хотя бы его имя, остальное я пробью сам. И вот тогда я с ним поговорю по-мужски. Все ваши попытки выдать Лею замуж бессмысленны, пока этот женатый мудозвон делает с ней все, что хочет. Ведь она наверняка и отказать ему не может. А он и рад!