Русский холодец

– А теперь, – объявил ведущий, – специальный приз от организаторов фестиваля «За семейную сплоченность и творческий подход». Приз присуждается семье Кузнецовых и их космической ракете «Семейный союз»!

Соня первой рванула на сцену, за ней поспешили остальные. Кирилл, к удивлению родителей, не стал отставать или делать вид, что ему все равно – он шел рядом с отцом, и на его лице играла сдержанная, но искренняя улыбка.

– Поздравляем! – ведущий вручил им красивую грамоту в рамке и большую корзину с деликатесами. – Ваша история покорила наше жюри. Расскажите, как вам удалось создать такую необычную ракету?

Виктор подтолкнул Кирилла к микрофону. Тот на секунду замешкался, но потом уверенно заговорил:

– Мы просто работали вместе. Каждый делал то, что умеет лучше всего. Папа – инженер, он придумал конструкцию. Мама следила, чтобы все ингредиенты сочетались. Соня отвечала за украшения. Бабушка научила нас варить правильный бульон. А я… – он на мгновение задумался, – я, наверное, всех доставал своими придирками, пока не получилось как надо.

Зал засмеялся, а Елена украдкой смахнула слезу. Это был первый раз за долгое время, когда Кирилл говорил о семье как о команде, а не как о надоедливых взрослых, мешающих его жизни.

После церемонии они не спешили уезжать, решив осмотреть фестиваль. Соня тянула всех к ярмарке, где продавались расписные деревянные ложки и павловопосадские платки. Виктор заинтересовался мастер-классом по резьбе по дереву. А Кирилл неожиданно остановился у стенда с объявлением: «Турнир по холодецким шашкам. Регистрация участников».

– Это еще что такое? – заинтересовался он.

– О, это наша фишка! – объяснил молодой парень за стендом. – Играем обычными шашками, но на доске из застывшего желе. Фигуры съедобные – из моркови и свеклы. Проигравший съедает шашку соперника.

– Можно попробовать? – спросил Кирилл.

– Конечно! Как раз сейчас начинается новый тур.

К удивлению семьи, Кирилл оказался отличным стратегом. Он быстро разобрался в правилах и дошел до финала, где уступил только местному чемпиону – пожилому мужчине, который, по его словам, «играл в эти шашки, еще когда они были просто шашками, без всякого холодца».

– Второе место в первом турнире – это круто, – подбодрил сына Виктор.

– В следующий раз выиграю, – азартно ответил Кирилл. – Я уже понял его тактику.

– В следующий раз? – переспросила Елена. – Ты хочешь приехать на фестиваль в следующем году?

– А почему нет? – пожал плечами Кирилл. – Только холодец надо покруче придумать. Я тут видел у одной семьи в виде подводной лодки – прикольно, но технически простовато. А что, если сделать космическую станцию? С модулями и стыковочным узлом?

Он достал телефон и начал быстро набрасывать эскиз в графическом редакторе. Виктор заглянул ему через плечо:

– А если добавить солнечные батареи? Из желе с шафраном, оно золотистое…

– И космонавтов из мяса! – подпрыгнула Соня.

– И флаги разных стран из овощей, – добавила Елена.

Они шли к машине, увлеченно обсуждая будущий проект, и не заметили, как Галина Петровна, шедшая чуть позади, удовлетворенно улыбнулась. Ее миссия была выполнена – семья снова стала семьей.

Дома, разбирая призовую корзину, они обнаружили среди деликатесов банку с надписью «Фирменный холодец».

– Интересно, какой он на вкус? – Елена открыла банку. – Может, попробуем?

– Не-е-е, – протянул Кирилл, морща нос. – После нашей ракеты это будет неинтересно.

– Согласен, – кивнул Виктор. – Наш был лучше.

– И вкуснее! – добавила Соня.

– И полезнее, – подхватила Галина Петровна. – В магазинных всегда консервантов полно.

Елена посмотрела на них и рассмеялась:

– Кто бы мог подумать, что обычный холодец так нас сплотит!

– Не обычный, а космический, – поправил Кирилл. – Кстати, пап, я тут подумал… Помнишь, ты говорил, что в вашем конструкторском бюро летом будет день открытых дверей для школьников?

– Да, в июле, – кивнул Виктор, стараясь скрыть удивление. Раньше Кирилл никогда не интересовался его работой.

– Я бы сходил, – как бы между прочим сказал сын. – Посмотрел бы, чем вы там занимаетесь.

Вечером, когда дети уже спали, Елена и Виктор сидели на кухне, разбирая фотографии с фестиваля.

– Знаешь, – тихо сказала Елена, – я давно не видела Кирилла таким… живым. Как будто он снова стал тем мальчишкой, которого мы знали раньше.

– Да, – согласился Виктор. – Кто бы мог подумать, что холодец окажется лучшим семейным психологом.

Елена улыбнулась, глядя на фото, где они все стоят вокруг своей накренившейся ракеты – смеющиеся, счастливые, настоящие. Как ингредиенты в хорошем холодце – разные, но создающие вместе что-то особенное.

Тайна царского холодца

Алена Борисова

Кухня ресторана «Русский двор» гудела как улей. Повара сновали между плитами, официанты забирали готовые блюда, а посудомойки едва успевали справляться с грязной посудой. Григорий Лукин стоял у плиты, наблюдая за работой своей команды и периодически пробуя соусы и гарниры. Тридцатипятилетний шеф-повар выглядел старше своих лет – глубокие морщины на лбу, седина на висках, усталый взгляд. Десять лет в этом ресторане, и что? Посетители все реже заказывают традиционные русские блюда, предпочитая пасту, суши или бургеры.

– Гриш, статистика за сегодня, – сообщил молодой официант Костя, просовывая голову в дверной проем. – Борщ заказали всего три раза, щи – два, а вот пасту карбонара – пятнадцать.

Григорий молча кивнул. Еще один день, подтверждающий печальную тенденцию. Он вытер руки о фартук и взглянул на часы – до конца смены оставалось два часа.

В дверях появился Степан Аркадьевич, владелец ресторана – грузный мужчина с залысинами и золотой печаткой на пальце.

– Григорий, нам надо поговорить, – сказал он, жестом приглашая повара в свой кабинет.

Кабинет Степана Аркадьевича был единственным по-настоящему уютным местом в ресторане – с кожаным диваном, книжными полками и старинными часами на стене. Хозяин уселся за стол и указал Григорию на стул напротив.

– Я просмотрел статистику заказов за последний месяц, – начал он без предисловий. – Твои блюда заказывают все реже. Борщ, щи, пельмени – все падает. А вот европейская и азиатская кухня растет.

Григорий напрягся. Он знал, к чему идет разговор.

– Степан Аркадьевич, русская кухня – это наше наследие, – начал он. – Нельзя просто взять и…

– Бизнес есть бизнес, – перебил его хозяин. – Я не могу держать шеф-повара, чьи блюда не пользуются спросом. Либо ты придумываешь что-то новое, что привлечет клиентов, либо нам придется пересмотреть наше сотрудничество.

Григорий сжал кулаки под столом. Новое? Что может быть нового в кухне с тысячелетней историей? Фьюжн-борщ на кокосовом молоке? Пельмени с васаби?

– Даю тебе месяц, – продолжил Степан Аркадьевич. – Придумай что-нибудь эдакое, что заставит людей говорить о нашем ресторане.

Вернувшись домой после смены, Григорий открыл бутылку пива и уставился в окно своей маленькой квартиры на окраине Павловского Посада. За окном моросил дождь, размывая огни вечернего города. Телефон завибрировал – звонила тетя Вера из деревни.

– Гриша, – голос тети звучал встревоженно, – дедушке совсем плохо. Врачи говорят, осталось недолго. Он просит тебя приехать, говорит, что-то важное передать хочет.

Григорий почувствовал, как сжалось сердце. Дедушка Николай Петрович, бывший военный историк, был для него больше чем просто родственником. В детстве именно дед привил ему любовь к истории и традициям, рассказывая удивительные истории о прошлом их семьи.

– Конечно, приеду, – ответил он. – Завтра же.

Положив трубку, Григорий подошел к книжной полке и достал старый фотоальбом. На пожелтевших снимках – он маленький на руках у деда, они вместе на рыбалке, дед показывает ему, как правильно держать нож на кухне… Именно дедушка когда-то рассказал ему о семейной легенде – их предок якобы был поваром при царском дворе. Детская сказка, которая вдохновила Григория выбрать профессию повара.

Теперь дедушка умирает, а его собственная карьера висит на волоске. Жизнь словно насмехалась над ним, разрушая все, во что он верил.

Григорий закрыл альбом и начал собирать вещи для поездки. Что бы ни хотел передать ему дедушка, это, возможно, последний шанс увидеть его живым.

Деревня Липовка встретила Григория промозглым ветром и раскисшими от дождя дорогами. Старенький дом на окраине, где жили дедушка с тетей, казался еще меньше, чем он помнил. Покосившийся забор, яблони в саду, скамейка у крыльца – все выглядело уставшим, как и сам Николай Петрович.

Дедушка лежал в маленькой комнате на железной кровати, укрытый лоскутным одеялом. Когда-то крепкий военный историк теперь превратился в хрупкого старика с прозрачной кожей и глубоко запавшими глазами. Но взгляд – цепкий, ясный – остался прежним.

– Гришка, внучок, – прошептал дедушка, протягивая руку. – Приехал все-таки.

– Конечно, приехал, – Григорий осторожно пожал сухую ладонь. – Как ты, дед?

– Как видишь, – старик слабо улыбнулся. – Недолго мне осталось. Потому и позвал тебя. Есть разговор важный.

Тетя Вера тихо вышла из комнаты, оставив их наедине. Николай Петрович с усилием приподнялся на подушках.

– Вера, – позвал он. – Принеси-ка шкатулку из серванта. Ту самую.

Когда тетя вернулась с потемневшей от времени деревянной шкатулкой, дедушка жестом попросил положить ее на одеяло.

– Гриша, – начал он, поглаживая резную крышку дрожащими пальцами. – Помнишь, я рассказывал тебе о нашем предке, который служил поваром при царском дворе?

– Помню, конечно, – кивнул Григорий. – Ты говорил, что он готовил для первого Романова.

– Не просто говорил, – дедушка с усилием открыл шкатулку. – Это правда. И доказательство здесь.

Внутри шкатулки лежала толстая тетрадь в кожаном переплете, пожелтевшая от времени. Николай Петрович бережно достал ее и протянул внуку.

– Это рукопись Савелия Лукина, нашего предка. Он действительно был поваром при дворе царя Михаила Федоровича Романова. И записал рецепты блюд, которые готовил для царского стола.

Григорий с трепетом взял тетрадь. На первой странице выцветшими чернилами было выведено: «Поварская книга Савелия Лукина, лета 7121 от сотворения мира» (1613 год от Рождества Христова).

– Это… подлинник? – выдохнул Григорий, осторожно перелистывая хрупкие страницы.

– Да, – кивнул дедушка. – Передавался в нашей семье из поколения в поколение. Я берег его всю жизнь, изучал, пытался расшифровать. Но многое так и осталось загадкой.

Григорий вглядывался в старинные буквы, написанные витиеватым почерком. Некоторые страницы были исписаны странными символами, похожими на шифр.

– Особенно меня интересовал один рецепт, – продолжил дедушка, указывая на страницу с заголовком «Студень Царский Особый». – По семейному преданию, этот холодец обладал не только изысканным вкусом, но и целебными свойствами. Говорят, сам царь, отведав его, избавился от застарелой хвори.

Григорий внимательно изучал страницу. Часть текста была написана обычными буквами, но некоторые ингредиенты и пропорции зашифрованы.

– Я хочу, чтобы ты разгадал эту тайну, Гриша, – дедушка сжал его руку. – Ты повар, ты поймешь то, что я не смог. И возродишь рецепт. Это наше наследие, наша семейная реликвия.

– Но как? – Григорий растерянно посмотрел на старика. – Я не историк, не лингвист…

– У тебя получится, – уверенно сказал Николай Петрович. – Я знаю. Ты любишь русскую кухню, уважаешь традиции. Кому, как не тебе?

В его глазах была такая вера, что Григорий не посмел возразить. Он аккуратно закрыл рукопись и кивнул:

– Я попробую, дедушка. Обещаю.

Николай Петрович откинулся на подушки, словно огромная тяжесть свалилась с его плеч.

– Вот и хорошо, – прошептал он. – Теперь я могу уйти спокойно. Наследие не пропадет.

Три дня Григорий провел у постели дедушки, слушая его рассказы о семейной истории, о том, как рукопись чудом уцелела в революцию, как ее прятали в войну. Николай Петрович рассказал все, что знал о зашифрованных частях рецепта, о своих догадках и предположениях.

На четвертый день дедушка тихо ушел во сне. Григорий стоял у свежей могилы, сжимая в руках шкатулку с рукописью, и чувствовал, что принял эстафету – не просто книгу с рецептами, а часть истории, которую теперь ему предстояло сохранить и продолжить.

Возвращаясь в Павловский Посад, он думал о том, что, возможно, эта старинная рукопись – не просто семейная реликвия, но и ответ на его профессиональный кризис. Что, если «Студень Царский Особый» станет тем самым блюдом, которое вернет интерес к русской кухне?

Вернувшись в Павловский Посад, Григорий первым делом взял отгул на работе, сославшись на семейные обстоятельства. Степан Аркадьевич, узнав о смерти дедушки, не стал возражать, но напомнил:

– Соболезную, Гриша. Но не забывай о нашем разговоре. Время идет.

Дома Григорий разложил на столе рукопись и начал методично изучать рецепт «Студня Царского Особого». Часть текста была написана понятно, хоть и старинным языком: «Взять мяса говяжьего от лопатки, ножки телячьи, петуха молодого. Варить на малом огне до мягкости великой. Добавить коренья разные…»

Но дальше шли странные символы и названия, которые Григорий не мог расшифровать: «алатырь-трава», «камень горюч», какие-то значки вместо пропорций.

После двух дней безуспешных попыток он понял, что нужна помощь специалистов. В интернете Григорий нашел контакты Павлово-Посадского историко-художественного музея и отправил запрос о консультации.

На следующий день ему позвонила Елена Сергеевна, сотрудница музея, специалист по истории быта XVII века.

– Это действительно может быть подлинная рукопись того периода, – сказала она после того, как Григорий описал находку. – Я бы хотела взглянуть на нее. Возможно, смогу помочь с расшифровкой.

Они договорились встретиться в музее. Елена оказалась молодой женщиной, лет тридцати, с умными глазами и строгой прической. Она бережно перелистывала страницы рукописи, время от времени делая заметки.

– Удивительно, – произнесла она наконец. – Это действительно поварская книга начала XVII века. Судя по всему, ваш предок был не просто поваром, а настоящим мастером своего дела. Некоторые рецепты очень сложные и изысканные.

– А что насчет зашифрованных частей? – спросил Григорий.

– Это не совсем шифр, – объяснила Елена. – Скорее, профессиональный жаргон того времени, смешанный с личными обозначениями автора. Поварам часто приходилось скрывать свои секреты от конкурентов. Я могу помочь с расшифровкой, но это займет время.

Григорий начал регулярно встречаться с Еленой в музее. Она помогала ему понять старинные термины, расшифровывать обозначения. Постепенно рецепт «Студня Царского Особого» начал обретать форму.

– Смотрите, – говорила Елена, указывая на строчки в рукописи, – здесь речь идет о специальном способе осветления бульона с помощью яичных белков и скорлупы. А вот эти символы – обозначения времени варки в зависимости от фаз луны.

– Фаз луны? – удивился Григорий. – При чем тут луна?

– В XVII веке многие кулинарные процессы связывали с астрономическими явлениями, – пояснила Елена. – Считалось, что это влияет на качество блюда.

Параллельно с исследованиями Григорий начал экспериментировать на своей домашней кухне. Он варил бульоны по старинным рецептам, пробовал разные способы осветления, экспериментировал со специями, которые удалось идентифицировать.

Однажды, придя на работу, Григорий заметил в ресторане незнакомого мужчину, который внимательно изучал меню. Высокий, подтянутый, в дорогом костюме, он выглядел как успешный бизнесмен. Степан Аркадьевич суетился вокруг него, лично принимая заказ.

– Кто это? – спросил Григорий у официанта Кости.

– Валентин Зорин, – шепотом ответил тот. – Владелец сети ресторанов «Русский вкус». Говорят, хочет открыть новое заведение в нашем городе.

Вечером, когда Григорий уже собирался уходить, Степан Аркадьевич позвал его к своему столику, где сидел тот самый Зорин.

– Познакомься, Гриша, – сказал хозяин. – Валентин Игоревич – большой ценитель русской кухни. Он наслышан о твоем мастерстве.

Зорин крепко пожал руку Григория:

– Наслышан – не то слово. Ваш борщ – лучший, что я пробовал за последние годы. Настоящий, аутентичный вкус.

Григорий был удивлен. Неужели кто-то еще ценит традиционную русскую кухню?

– Спасибо, – ответил он. – Стараюсь сохранять традиции.

– Это похвально, – кивнул Зорин. – Я коллекционирую старинные рецепты. Собираю их по всей России. Хочу открыть ресторан исторической русской кухни. Такой, где каждое блюдо имеет свою историю, свою легенду.

Глаза Григория загорелись. Это было именно то, о чем он мечтал!

– У меня как раз есть несколько интересных идей, – начал он, но Степан Аркадьевич перебил:

– Валентин Игоревич предлагает тебе место шеф-повара в своем новом ресторане, Гриша. С окладом вдвое больше нынешнего.

Зорин улыбнулся:

– Я ищу единомышленников. Людей, которые понимают ценность нашего кулинарного наследия.

Предложение было заманчивым. Но что-то в улыбке Зорина насторожило Григория. Слишком уж она была… расчетливой.

– Мне нужно подумать, – ответил он. – Это серьезное решение.

– Конечно, – кивнул Зорин. – Вот моя визитка. Жду вашего звонка.

На следующий день Григорий рассказал Елене о встрече с Зориным.

– Будьте осторожны, – неожиданно серьезно сказала она. – Я слышала о нем. Он действительно коллекционирует старинные рецепты, но… не всегда честными методами. Были случаи, когда редкие кулинарные книги просто исчезали из частных коллекций после его визитов.

– Вы думаете, он как-то узнал о рукописи? – встревожился Григорий.

– Не исключено, – кивнула Елена. – Такие вещи имеют свойство привлекать внимание определенных людей. Берегите рукопись.

С этого дня Григорий начал замечать странные вещи. Ему казалось, что за ним следят. Несколько раз он видел одного и того же человека, который будто случайно оказывался рядом – в магазине, в парке, возле его дома.

А однажды, вернувшись домой, Григорий обнаружил, что в квартире кто-то побывал. Ничего не пропало, но вещи были слегка не на своих местах. К счастью, рукопись он всегда носил с собой в специальной папке.

Тем временем работа над расшифровкой рецепта продвигалась. Елена помогла идентифицировать большинство ингредиентов и пропорций. Но один компонент оставался загадкой – «алатырь-трава».

– Это может быть что угодно, – говорила Елена. – В старину растения часто называли по-разному в разных местностях. Без этого ингредиента рецепт неполон.

– А где можно найти информацию о старинных названиях трав? – спросил Григорий.

– В монастырских архивах, – ответила Елена. – Монахи были хранителями знаний о лекарственных растениях. И знаете что? В Покровско-Васильевском монастыре на окраине города сохранился старинный аптекарский огород. Возможно, там мы найдем ответ.

Покровско-Васильевский монастырь встретил их тишиной и умиротворением. Древние стены, увитые плющом, словно хранили тайны веков. Елена уверенно вела Григория через внутренний двор к дальнему углу монастырской территории, где располагался аптекарский огород.

– Отец Феофан заведует этим садом уже тридцать лет, – объясняла она. – Если кто и знает о старинных травах, то только он.

Отец Феофан оказался сухоньким старичком с живыми глазами и окладистой седой бородой. Выслушав историю о рукописи и загадочной «алатырь-траве», он задумчиво погладил бороду.

– Алатырь… Алатырь… – пробормотал он. – Знакомое название. В древних сказаниях алатырем называли чудесный камень, бел-горюч камень. Но трава…

Монах повел их вглубь сада, где в идеальном порядке росли десятки лекарственных растений. Каждая грядка была снабжена табличкой с названием на латыни и по-русски.

– Вот, – вдруг остановился отец Феофан у небольшой грядки с низкорослым растением, покрытым мелкими сиреневыми цветками. – Это тимьян особый, редкий вид. В старину его называли богородской травой, а в некоторых местностях – алатырь-травой, за способность придавать силы больным и ослабленным.

Григорий и Елена переглянулись. Неужели они нашли последний ингредиент?

– А можно взять немного для исследования? – спросил Григорий.

– Конечно, – кивнул монах. – Для благого дела не жалко. Только используйте с умом – растение редкое.

Отец Феофан аккуратно срезал несколько веточек тимьяна и завернул их в чистую ткань.

– Держите. И помните, что любой рецепт – это не просто набор ингредиентов. Это душа, вложенная в приготовление.

Покидая монастырь, Григорий чувствовал воодушевление. Теперь, когда все ингредиенты были известны, он мог наконец воссоздать «Студень Царский Особый».

– Мы сделали это, – улыбнулся он Елене. – Осталось только приготовить.

– И опробовать, – добавила она. – Интересно, действительно ли у него есть целебные свойства или это просто легенда?

Они шли по узкой тропинке, ведущей от монастыря к автобусной остановке, когда Григорий заметил черный внедорожник, припаркованный у обочины. Рядом с машиной стоял тот самый человек, которого он уже несколько раз видел возле своего дома.

– Елена, – тихо сказал Григорий, – не оборачивайтесь, но, кажется, за нами следят.

Она незаметно бросила взгляд через плечо и напряглась:

– Это человек Зорина. Я видела его в музее на прошлой неделе. Он интересовался старинными кулинарными книгами.

Мужчина у машины заметил их и двинулся навстречу. Высокий, широкоплечий, с холодным взглядом, он явно не собирался просто поздороваться.

– Григорий Лукин? – спросил он, преграждая им путь. – Валентин Игоревич хотел бы поговорить с вами.

– Я перезвоню ему позже, – ответил Григорий, пытаясь обойти незнакомца.

– Боюсь, это не терпит отлагательства, – мужчина кивнул в сторону машины. – Он ждет вас.

– Мы никуда с вами не поедем, – твердо сказала Елена. – Уйдите с дороги.

Мужчина усмехнулся:

– Речь идет о рукописи, которая у вас с собой. Валентин Игоревич готов заплатить за нее хорошие деньги.

– Рукопись не продается, – отрезал Григорий.

– Все продается, – возразил мужчина. – Вопрос только в цене.

Он сделал шаг вперед, и Григорий инстинктивно заслонил собой Елену. В этот момент дверь внедорожника открылась и оттуда вышел сам Валентин Зорин.

– Не стоит так драматизировать, Игнат, – сказал он своему помощнику. – Мы же цивилизованные люди.

Зорин подошел ближе, улыбаясь своей расчетливой улыбкой:

– Григорий, я слышал, вы нашли последний ингредиент для «Студня Царского Особого». Поздравляю. Это большое достижение.

– Откуда вы знаете? – напрягся Григорий.

– У меня свои источники, – уклончиво ответил Зорин. – Важно другое. Я предлагаю вам сделку. Продайте мне рукопись, и я заплачу сумму, которая позволит вам открыть собственный ресторан. Или, если хотите, станьте шеф-поваром в моей сети с эксклюзивным контрактом.

– А если я откажусь?

Зорин пожал плечами:

– Тогда я найду другой способ получить рецепт. Возможно, менее приятный для вас.

Это прозвучало как угроза. Григорий почувствовал, как внутри закипает гнев:

– Рукопись – семейная реликвия. Она не продается.

– Подумайте хорошенько, – Зорин сделал знак Игнату, и тот шагнул вперед, явно намереваясь забрать сумку с рукописью.

Григорий инстинктивно отступил, прижимая сумку к груди. Елена вдруг громко крикнула:

– Отец Феофан! Помогите!

Игнат обернулся, и в этот момент Григорий резко толкнул его, сбивая с ног. Схватив Елену за руку, он бросился бежать обратно к монастырю.

– За ними! – скомандовал Зорин, и Игнат, поднявшись, кинулся в погоню.

Они бежали по узкой тропинке, петляющей между деревьями. Сзади слышались тяжелые шаги преследователя. Елена споткнулась о корень, и Григорий едва успел подхватить ее.

– Сюда! – она потянула его в сторону от тропинки, к небольшой часовне, скрытой за деревьями.

Они забежали внутрь и прижались к стене, тяжело дыша. Через мгновение мимо часовни пробежал Игнат, не заметив их.

– Что теперь? – прошептала Елена. – Они не отстанут.

Григорий лихорадочно соображал. Рукопись была в опасности, а вместе с ней – и наследие его семьи. Но что он мог противопоставить деньгам и влиянию Зорина?

И тут его осенило. Он достал телефон и быстро сделал несколько снимков ключевых страниц рукописи, особенно рецепта «Студня Царского Особого».

– Что ты делаешь? – удивилась Елена.

– Страхуюсь, – ответил Григорий. – Если они заберут рукопись, у нас останутся копии.