Русский холодец

Владимир слушал и чувствовал, как медленно, но верно что-то оживает внутри него. Воспоминания нахлынули волной: его мама в том же фартуке, что и сейчас на бабушке, варящая холодец для его дня рождения; он, мальчик лет десяти, стоящий на табуретке и смотрящий, как мама перемешивает кипящий бульон; сестра его, Мария, которая уехала в Канаду и с которой он тоже не общался уже много лет; праздничный стол, когда все были живы и счастливы.

Холодец. Это слово открывало двери в прошлое, как ключ от давно заброшенного дома.

– Почему ты не писал? – спросила бабушка Светлана, когда они сидели за кухонным столом и она подавала ему огромный кусок холодца, с горошком и морковью, посыпанный свежей зеленью.

Владимир жевал и не мог ответить. Правда была простой и страшной: он не писал, потому что был слишком занят забыванием. Забыванием мамы, забыванием этого города, забыванием себя в возрасте пятнадцати лет, такого полного надежд и целеустремленности, пока амбиции не заслонили все остальное.

– Я был глупым, – сказал он наконец.

Бабушка улыбнулась и погладила его по щеке, как в детстве.

– Не говори так. Ты был молодым. А молодость – это не глупость, это просто поиск. Главное, что ты вернулся.

Подготовка к фестивалю шла полным ходом. Павловский Посад славился своей историей, своим промыслом – печатными платками. Фестиваль «Русский холодец» стал визитной карточкой зимнего города.

Организатор фестиваля Ирина встретила Владимира без особых церемоний:

– Холодец-гигант должен покорить интернет. Нужны кадры, посты, реклама, все такое. Возьмешься?

– Расскажи подробнее, – сказал Владимир. – Расскажи о фестивале. Почему холодец?

– Холодец – это корень, – сказала Ирина со страстью. – Это связь поколений. Моя мама, ее мама, ее мама – все они готовили холодец. Это сакральная еда, это молитва в виде блюда.

Неделя подготовки к фестивалю стала для Владимира откровением. Он жил в доме бабушки, каждое утро помогал ей готовить пробные порции холодца, каждый день встречался с командой организаторов.

Но главное было не это. Главное было то, что он смотрел на город – свой город – совсем другими глазами. В каждой улице, в каждом лице местного жителя, в каждом снежном утре он начинал видеть красоту отступления времени, сохраненную в такой, казалось, незначительной форме.

Он встретился с сотрудниками музея платка и шали. Встретился с учительницей истории и услышал рассказ о Павловском Посаде как о модной столице Подмосковья.

– Давай попробуем другой подход, – предложил он Ирине. – Мы будем апеллировать к уникальности. «Русский холодец» – это не продукт, это событие. Событие возрождения традиции. Мы создадим контент вокруг процесса, вокруг истории, вокруг людей, которые готовят этот холодец. Мы расскажем о каждом ингредиенте, о каждом часе варки. Мы создадим такое желание, что люди будут стоять в очереди за холодцом, именно потому, что он настоящий.

Ирина смотрела на него с растущим восхищением.

– Откуда ты знаешь, как это делать?

– Я маркетолог, – улыбнулся Владимир. – Я знаю, чего хотят люди. Им хочется верить, что они держат в руках что-то настоящее. Дайте мне неделю.

Неделя была напряженной. Владимир работал как в молодости – с энтузиазмом и почти без сна. Он создал рекламную кампанию «Русский холодец» – серию коротких видеороликов, в которых люди рассказывали о своих воспоминаниях, связанных с холодцом. Бабушка Светлана смотрела прямо в камеру и рассказывала о том, как готовила холодец для свадьбы Владимира и как его мама плакала от радости.

Ирина с семьей записала видео, в котором дети учились готовить холодец.

Учительница истории провела урок в музее об истории холодца в русской культуре.

Все эти видео Владимир выложил в социальные сети с хештегом #РусскийХолодец, и произошло чудо. Видео начали распространяться. Тысячи просмотров, десятки тысяч. Люди начали рассказывать свои истории. Уехавшие из Павловского Посада люди, которые жили в Москве, Питере, за границей, начали писать комментарии: «Моя бабушка готовила точно такой же холодец», «Я забыл вкус настоящего холодца», «Спасибо, вернули мне детство».

И тогда произошло чудо второе. Люди стали планировать поездку на фестиваль. Ехали в Павловский Посад, чтобы попробовать холодец-гигант. Спонсоры проявили интерес. Региональные телеканалы делали репортажи.

За три дня до фестиваля Владимир сидел в кабинете с Ириной, и она смотрела на него с трепетом.

– Ты спас фестиваль, – сказала она. – И ты спас город.

– Я только рассказал людям правду, – возразил Владимир. – Правду, которую они хотели услышать, но забыли попросить.

День фестиваля наступил ясный, морозный, такой, какие бывают только в конце января. Площадка была украшена традиционными платками Павловского Посада, флагами, гирляндами. Сцена была установлена, микрофоны проверены, и над всем этим висел запах – великолепный, манящий запах холодца, варящегося в огромных котлах.

И Владимир смотрел, как бульон становился прозрачным золотом. Смотрел, как добавляются горошек, морковь, лавровый лист, как каждый ингредиент падает в котел и становится частью целого.

– Видишь? – говорила бабушка Светлана. – Это как жизнь. Много отдельных вещей, которые вместе становятся одним целым. Каждый ингредиент важен. Каждый дает что-то свое.

Когда холодец был выставлен на сцену, в толпе раздался вздох восхищения.

Владимир стоял в стороне и смотрел. Смотрел, как молодой парень фотографировался со своей девушкой на фоне холодца. Как бабушка прижимала к себе внука и что-то ему рассказывала.

Ирина пригласила его на сцену.

– Скажи несколько слов.

Владимир поднялся на сцену и встал перед микрофоном. Тысяча людей смотрели на него ожидающе.

– Я уехал из этого города двадцать три года назад, – начал он, и его голос дрожал. – Уехал, потому что думал, что здесь нечего мне делать. Что я слишком хорош для провинциального городка, слишком умен, слишком амбициозен. Я добился многого. Но я потерял многое.

Он помолчал, глядя на толпу.

– Я потерял дом. Потерял маму, потому что был слишком занят своей карьерой. Потерял сестру. Потерял себя. И только вернувшись сюда, я понял – дом это не место, которое можно оставить позади и забыть. Дом – это люди, которые варили для нас холодец по ночам, которые ждали нас с работы, которые верили в нас, даже когда мы переставали верить в себя.

Бабушка Светлана смотрела на него, и слезы текли по ее щекам.

– Холодец – это история нашей страны, нашей культуры, нашей семьи. Это то, что варится долго, требует терпения, требует веры в то, что все получится. Это то, что объединяет нас. И сегодня, в этот день, мы варили не просто холодец. Мы создавали любовь.

На сцену выбежала бабушка Светлана и обняла его, крепко, как только может обнять человек, который верил в чудо и дождался его.

После фестиваля Владимир не поехал в Москву.

Он позвонил своему начальнику. Голос начальника был удивлен, суров:

– Владимир Сергеевич, где вы? Вас ждали на совещании в понедельник.

– Я не вернусь, – сказал Владимир и почувствовал, как с этими словами что-то обрывается и в то же время открывается. – Если надо, я отработаю две недели, но я ухожу.

– Это безумие!

– Я знаю. Но мне нужно жить иначе.

Когда он положил трубку, он чувствовал освобождение, которого никогда не испытывал раньше.

Две недели он проработал удаленно, завершая проекты, передавая свой функционал коллегам. Два раза в неделю звонил из Павловского Посада, давал указания, отправлял документы. Его офисные враги с удовольствием отмечали для себя, что он сломался, что он слабак, который не смог выдержать и уехал в провинцию.

Владимир прошелся по Павловскому Посаду. Зима. Снег лежал толстым слоем на крышах, на деревьях, на улицах. Город был восхитителен в своей красоте.

Он встретил Ирину.

– Остаешься? – с прищуром спросила она, и было видно, что уже знает ответ.

– Остаюсь, – подтвердил Владимир.

– Тогда нам нужно найти тебе занятие. Ты не можешь просто так слоняться, – улыбнулась Ирина. – Может, в школе нужна помощь с информатикой? Или создание сайта для городского туризма?

Владимир поселился в маленьком доме, который когда-то принадлежал его семье. Дом был заброшен двадцать лет, но вполне пригоден для восстановления. Владимир начал его ремонтировать – не спеша, с удовольствием.

По договоренности с Ириной он стал консультантом по маркетингу в проекте развития культурного туризма Павловского Посада. Он помогал продвигать местные ремесла, музеи, историческое наследие. Помогал молодежи создавать современный контент вокруг традиций.

В марте, когда холодец-гигант уже вошел в историю, а фестиваль обрел статус регионально важного события, Владимир получил письмо.

Оно пришло по почте, из Канады, с почерком, который он не видел тридцать лет. Мария.

«Дорогой брат,

я смотрела видео фестиваля. Я плакала, когда видела тебя на сцене. Плакала, когда услышала, что ты говоришь о маме. У нас с тобой много времени потеряно впустую. Я тоже уехала, думая, что оставляю прошлое позади. Но прошлое не уходит – оно просто ждет, когда мы к нему вернемся.

Я хочу вернуться в Павловский Посад. Хотя бы на время. Я хочу увидеть тебя. Хочу варить холодец с бабушкой Светланой. Хочу помнить.

Я прилетаю в конце февраля. Ждите меня.

С любовью,

Маша».

Когда Владимир прочитал письмо, он заплакал. Впервые за много лет он позволил себе просто плакать, без стыда, без попыток сдержаться.

Они обнялись молча в аэропорту Шереметьево. Она изменилась, но не так сильно, как изменился он. В ее глазах были те же детские искорки, что он помнил.

По дороге в Павловский Посад они говорили мало. Но когда подъезжали к городу, Мария приложила лицо к окну:

– Все как я помню. Все осталось.

– Нет, – сказал Владимир. – Все изменилось. Но суть осталась.

Бабушка Светлана встречала их на крыльце дома, и это было повторением того, что произошло с Владимиром несколько месяцев назад. Слезы, объятия, «мои дети, мои дети вернулись».

Вечером они стояли на кухне – Владимир, Мария, бабушка Светлана – и готовили холодец. Ингредиенты выкладывались по-прежнему: мясо, кости, овощи, специи. А рецепт был тот же, что учила их мама, что учила маму ее мама.

И пока холодец варился, медленно становясь золотистым прозрачным благородством, между ними текли истории. Истории о том, что они потеряли, о том, как они жили эти годы, о том, что их ранило и лечило.

Около полуночи холодец был готов. Они вылили его в большую форму – не гигантскую, как на фестивале, а обыкновенную, семейную – и поставили на мороз.

Завтра, когда он застынет, они будут его вместе резать, вспоминая маму, вспоминая прошлое, приветствуя будущее.

А сейчас, в тихой ночи Павловского Посада, где за окном падал первый мартовский снег, три человека сидели за столом, пили горячий чай и понимали, что нашли то, что долго искали.

Павловский Посад спал под снегом, хранил свои старые дома, свои печатные платки, свои рецепты. Он ждал тех, кто уехал. И те, кто уехал, наконец возвращались.

Холодец примирения

Лилия Курилова

Елена Кузнецова поставила тарелку с макаронами перед сыном и вздохнула. Кирилл даже не поднял головы от телефона, продолжая быстро печатать сообщения.

– Может, отложишь хоть на время еды? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, без раздражения.

– Угу, – буркнул пятнадцатилетний подросток, не отрываясь от экрана.

Соня, младшая дочь, болтала ногами под столом и задумчиво ковыряла вилкой в своей тарелке.

– Мам, а помнишь, как мы в прошлом году все вместе пельмени лепили? – спросила она вдруг. – Можно мы опять так сделаем?

Елена улыбнулась и погладила дочь по голове.

– Конечно, солнышко. Вот папа вернется из командировки…

– Ага, вернется, – фыркнул Кирилл, впервые оторвавшись от телефона. – На один день, а потом опять уедет.

– У папы важный проект, – начала Елена привычную фразу.

– У тебя тоже всегда важные отчеты, – перебил сын. – Я понимаю, все работают.

Он снова уткнулся в телефон, давая понять, что разговор окончен. Елена почувствовала знакомую беспомощность. Когда Кирилл успел так отдалиться? Еще недавно он был открытым, веселым мальчишкой, а теперь словно чужой человек – колючий, замкнутый, постоянно в наушниках или с телефоном.

Вечером, когда дети уже спали, Елена разбирала почту и наткнулась на яркий флаер. «Фестиваль „Русский холодец“ в Павловском Посаде. Конкурс семейных команд. Главный приз – путевка на море!»

Она задумчиво повертела листок в руках. Виктор должен вернуться из командировки через три дня, как раз перед выходными. Может, это шанс? Что-то необычное, что вытащит их всех из рутины, заставит провести время вместе?

Телефон зазвонил – Виктор, словно почувствовал, что она думает о нем.

– Привет, как ты? – спросил он усталым голосом.

– Нормально. Соня скучает, Кирилл… ну, ты знаешь.

– Опять с телефоном не расстается?

– Да, и огрызается на каждое слово. Вить, мне кажется, мы теряем его.

В трубке повисла тяжелая пауза.

– Я стараюсь обеспечить семью, – наконец сказал Виктор. – Ты же знаешь, какие сейчас времена.

– Я понимаю, – вздохнула Елена. – Просто… Слушай, тут конкурс какой-то в Павловском Посаде, семейный. Может, съездим? Все вместе?

– Конкурс? Какой еще конкурс?

– «Русский холодец» называется. Нужно приготовить холодец и представить его как-то оригинально.

Виктор хмыкнул.

– Холодец? Серьезно? И ты думаешь, Кирилл согласится?

– Не знаю, – честно ответила Елена. – Но надо же что-то делать.

Семейный совет Кузнецовых проходил на кухне за ужином. Виктор, вернувшийся из командировки, выглядел уставшим, но решительным. Елена разложила на столе яркие буклеты фестиваля.

– Итак, – начал Виктор, – мама предлагает нам поучаствовать в конкурсе холодцов. Что думаете?

Соня подпрыгнула на стуле:

– Ура! Я видела по телевизору, там такие красивые делают! Можно я буду украшать?

Кирилл, сидевший с неизменным телефоном в руках, закатил глаза:

– Серьезно? Холодец? Это же прошлый век. Кому это вообще интересно?

– Там главный приз – путевка на море, – заметила Елена. – И еще куча других призов.

– Я могу просто дома остаться, – пожал плечами Кирилл. – У меня турнир по доте намечается.

Виктор положил руку на плечо сына:

– Кирилл, нам нужна твоя помощь. Я один не справлюсь с технической частью.

– С какой еще технической частью? – недоверчиво спросил подросток.

– Я думаю сделать холодец в форме ракеты, – Виктор достал из папки чертеж. – Видишь? Нужно сконструировать форму, продумать систему охлаждения…

Кирилл против воли заинтересовался, разглядывая набросок.

– Это нереально. Холодец растечется.

– Вот и докажи, что я ошибаюсь, – подмигнул Виктор.

Елена затаила дыхание. Она знала этот упрямый взгляд сына – он уже зацепился за техническую задачу.

– Ладно, – наконец буркнул Кирилл. – Но только ради прикола. И если что-то пойдет не так, я сразу выхожу из этой затеи.

– По рукам, – кивнул Виктор.

– Только есть одна проблема, – вздохнула Елена. – Никто из нас никогда не готовил холодец.

Соня вскочила со стула:

– Бабушка Галя умеет! Она всегда на Новый год делает!

– Точно, – оживилась Елена. – Мама говорила, что у нее какой-то особенный рецепт.

Вечером Елена позвонила своей матери.

– Холодец? – удивилась Галина Петровна. – С чего вдруг такой интерес?

Елена объяснила про конкурс и семейную идею.

– И Кирилл согласился? – еще больше удивилась бабушка.

– Вроде того. Мам, ты поможешь? Поделишься рецептом?

– Рецептом? – фыркнула Галина Петровна. – Да что толку в рецепте без практики! Я приеду и покажу. Заодно и внуков увижу, а то вы все занятые такие.

На следующий день Галина Петровна прибыла с огромной сумкой, из которой извлекла свиные ножки, говяжью рульку, специи и даже старинную эмалированную кастрюлю.

– Вот в ней холодец правильно застывает, – объяснила она. – Это еще от моей бабушки осталось.

Кирилл с любопытством разглядывал содержимое сумки.

– Бабуль, а что, нельзя просто желатин добавить?

Галина Петровна посмотрела на внука как на еретика:

– Желатин? В настоящий холодец? Да ты что! Настоящий холодец сам застывает, от костей и хрящей. Вот смотри…

И она начала подробно объяснять процесс, а Кирилл, к удивлению родителей, внимательно слушал, даже что-то записывал в телефон. Соня крутилась рядом, выпрашивая разрешения помешать бульон.

– Ну что, команда, – улыбнулся Виктор, наблюдая за этой сценой, – кажется, операция «Холодец» началась!

Кухня Кузнецовых превратилась в лабораторию. На столе громоздились чертежи, на подоконнике сохли формы из пищевого силикона, которые Виктор заказал через интернет. Кирилл, неожиданно увлекшийся процессом, собирал какую-то конструкцию из алюминиевых трубок.

– Это будет каркас, – объяснял он отцу. – Чтобы ракета не развалилась при транспортировке.

Галина Петровна колдовала над огромной кастрюлей, где варились свиные ножки и говяжья рулька.

– Главное – правильная температура, – приговаривала она. – И пена, пену обязательно снимать.

Соня сидела за столом, вырезая из моркови и свеклы звезды разных размеров.

– Это будут иллюминаторы и огонь из сопла, – серьезно объясняла она.

Елена, наблюдая за семейной суетой, не могла сдержать улыбки. Когда они в последний раз вот так собирались вместе, занятые общим делом?

Первая попытка создания космического холодца закончилась катастрофой. Бульон залили в форму, но что-то пошло не так – желе не застыло как следует, и когда форму открыли, ракета осела бесформенной массой.

– Я же говорил, – буркнул Кирилл, но в его голосе не было привычного раздражения, скорее азарт. – Нужно усилить каркас и добавить внутренние перегородки.

– И температуру в холодильнике снизить, – добавила Галина Петровна. – Слишком тепло для холодца.

Вторая попытка была более успешной, но теперь возникла проблема с цветом – морковные «иллюминаторы» расплылись, окрасив желе в неравномерный оранжевый цвет.

– Нужно сначала остудить основу, а потом уже вставлять украшения, – предложила Елена.

Они работали допоздна, забыв про телевизор и телефоны. Даже Кирилл отложил гаджет, полностью погрузившись в процесс конструирования. Когда очередная версия ракеты не удалась, он не разозлился, а задумчиво почесал затылок:

– А что, если мы сделаем многоступенчатую ракету? Каждую часть остудим отдельно, а потом соединим.

– Гениально! – воскликнул Виктор. – Как я сам не додумался!

Кирилл смущенно улыбнулся – он давно не получал похвалы от отца.

За работой они начали разговаривать – сначала о холодце, потом о школе, о работе Виктора, о детских воспоминаниях. Соня рассказала, как в садике пыталась сделать желе из апельсинового сока, а получилась липкая лужа. Виктор вспомнил, как в студенчестве они с друзьями варили холодец в общежитии и чуть не затопили соседей снизу.

– А помнишь, Кирилл, – вдруг сказала Елена, – как ты в шесть лет решил приготовить мне сюрприз на день рождения и залил желатином мои любимые цветы?

– Я хотел, чтобы они дольше стояли, – засмеялся Кирилл. – Где-то услышал, что так делают с букетами.

– Ты всегда был изобретателем, – улыбнулась Галина Петровна. – В кого только?

– В деда, – подмигнул Виктор. – Мой отец тоже вечно что-то мастерил.

На четвертый день эксперименты увенчались успехом. Трехступенчатая ракета высотой почти полметра гордо возвышалась на большом блюде. Прозрачное желе с вкраплениями мяса, морковные иллюминаторы, свекольное пламя из сопла, укропные звезды вокруг – космический холодец выглядел впечатляюще.

– Ну как? – спросил Виктор, когда они все собрались вокруг стола, любуясь своим творением.

– Круто вышло, – искренне признал Кирилл. – Надеюсь, до фестиваля доживет.

– Доживет, – уверенно сказала Галина Петровна. – Я специально рецепт усилила, этот холодец даже в жару не поплывет.

Соня осторожно потрогала верхушку ракеты:

– А вдруг другие еще лучше сделают?

– Ну и что? – пожал плечами Кирилл. – Главное, что мы сделали. Сами.

Елена переглянулась с Виктором. Что-то изменилось в их сыне за эти дни. Он словно оттаял, как тот самый холодец, который они сначала не могли правильно приготовить.

День фестиваля выдался неожиданно жарким для января. Яркое солнце заливало центральную площадь Павловского Посада, где уже собрались десятки семей с холодцами всевозможных форм и размеров.

– Ничего себе конкуренция, – присвистнул Виктор, разглядывая соседние столы.

Кузнецовы осторожно выгрузили свою ракету из специального контейнера с охлаждающими элементами, который сконструировал Кирилл. Холодец переливался на солнце, как настоящий космический корабль.

– Смотрите, у них холодец в виде Кремля! – восхищенно показала Соня на соседний стол, где возвышалась внушительная конструкция с башенками и звездами.

– А там – целый аквариум с рыбками из заливного, – добавила Елена.

Кирилл внимательно изучал работы конкурентов, и его лицо становилось все более озабоченным.

– Тут все профессионалы, – тихо сказал он отцу. – Мы со своей ракетой как дети малые.

– Не скажи, – возразил Виктор. – Наша ракета технически сложнее многих. Смотри, у них все на каркасах держится, а у нас самонесущая конструкция.

Жюри – пять серьезных человек с бейджами – начало обход столов. Они внимательно осматривали каждый холодец, делали пометки в блокнотах, иногда пробовали кусочки.

– Сейчас к нам подойдут, – занервничала Елена. – Что будем говорить?

– Правду, – пожал плечами Виктор. – Что это наш первый опыт.

Но когда жюри приблизилось к их столу, случилось непредвиденное. Луч солнца, отражаясь от стеклянной витрины соседнего павильона, ударил прямо в бок ракеты. Через несколько минут верхняя ступень начала опасно крениться.

– Тает! – в ужасе прошептала Соня.

Кирилл быстро оценил ситуацию:

– Папа, дай куртку!

Виктор без вопросов снял куртку и передал сыну. Кирилл ловко соорудил из нее навес, защищающий холодец от прямых солнечных лучей.

– Молодой человек, что вы делаете? – строго спросила женщина из жюри, подходя к их столу. – Так мы не видим вашу работу.

– Извините, – Кирилл опустил куртку. – Просто солнце растапливает верхушку.

Члены жюри с интересом осмотрели накренившуюся ракету.

– Расскажите о вашей работе, – предложил председатель, седой мужчина с добрыми глазами.

Виктор начал было объяснять концепцию, но Кирилл неожиданно шагнул вперед:

– Это космическая ракета «Семейный союз», – уверенно сказал он. – Мы делали ее всей семьей четыре дня. Сначала вообще ничего не получалось.

Он говорил просто и с юмором – о том, как они спорили над чертежами, как бабушка учила их варить настоящий бульон, как Соня случайно уронила морковку в основную массу и пришлось срочно придумывать, как это обыграть. О том, как отец не спал ночь, доделывая форму, а мама успокаивала всех, когда очередная версия не удавалась.

– И вот что у нас получилось, – закончил Кирилл. – Она, конечно, не идеальная. Вон, уже таять начала. Но мы старались.

Жюри переглянулось. Женщина что-то шепнула на ухо председателю, тот кивнул.

– Можно попробовать? – спросил он.

Елена отрезала кусочки от нижней ступени ракеты и разложила на маленькие тарелочки. Жюри дегустировало молча, но по их лицам было видно – холодец удался.

– Спасибо, – сказал председатель. – Очень интересная работа и… вкусная.

Когда жюри отошло, Кирилл выдохнул:

– Кажется, мы все-таки не опозорились.

– Ты молодец, – Виктор обнял сына за плечи. – Отлично рассказал.

– Да ладно, – смутился Кирилл. – Просто сказал как есть.

Соня дернула брата за рукав:

– Смотри, наша ракета совсем набок поехала!

Действительно, верхняя ступень окончательно сдалась под напором солнца, придав ракете комичный вид, будто она делает крутой вираж.

– Ну вот, – расстроилась Елена. – Теперь точно никакого приза не будет.

– Зато она как живая, – неожиданно рассмеялся Кирилл. – Смотрите, как будто маневрирует в космосе!

Его смех оказался заразительным – через минуту хохотала вся семья, привлекая внимание соседей и случайных зрителей, которые тоже улыбались, глядя на странную накренившуюся ракету и веселую семью вокруг нее.

Церемония награждения началась через час. Кузнецовы стояли в толпе участников, не особо надеясь на победу. Главный приз – путевку на море – получила семья с холодцом в виде Кремля. Второе место досталось «аквариуму», третье – холодцу в форме матрешки.