Изола

– А ты, случайно, не хочешь уйти в монахини? – спросила я, припомнив, с каким жаром подруга всегда молится и как смиренно принимает любые испытания. – Из тебя выйдет образцовая Христова невеста.

– У меня нет приданого, – тихо возразила Клэр.

Но меня уже было не остановить.

– Клянусь, я сама за тебя заплачу. Если опекун мне хоть что‐нибудь оставит, я передам часть средств в монастырь.

– Не надо клясться, – остановила меня подруга, чтобы я не дала ненароком обет, который не сумею исполнить.

Однако я ни капельки в себе не сомневалась и не пошла на попятный.

– Как знать, может, Роберваль утонет в море, – прошептала я.

– Боже упаси! – испуганно воскликнула Клэр.

Не упаси, а избави нас от коварного опекуна, молилась я про себя: тогда мне по-детски казалось, что, если Роберваль погибнет в море, мы сможем жить, как только пожелаем.

– Мы с Дамьен уедем за тобой, – продолжала я. – Создадим собственный монашеский орден под названием «Сестры Клэр» и окружим нашу обитель высоченными стенами. Будем славить Деву Марию, шить и гулять вместе, и ни одного мужчину на порог не пустим!

Таким был мой благородный – по отношению к Клэр – план. Вот только опекун не погиб в морских волнах. И у него имелись на мой счет свои соображения.

Глава 4

В январе Дамьен заболела. Ее изнуряли приступы кашля, такие мучительные, что по лестницам она теперь ходила медленно и с одышкой.

– У меня матушка от этого и умерла, – вспоминала она. – Так кашляла, бедная, что дышать не могла толком, да и ходила с трудом, но все равно рвалась в поле работать. И однажды по дороге рухнула замертво. Мы с братом потом сами несли ее тело домой.

– Но мы‐то не в полях, – напомнила я.

– Брату шесть лет было, а мне еще и восьми не исполнилось. А через два года я попала в этот дом.

– Где и останешься, – заверила я ее. – И непременно поправишься.

Но Дамьен без конца воображала картины собственной смерти. Бедная женщина! Не успел до конца пройти кашель, как случилась новая напасть: у нее треснул зуб, да так, что няня вскрикнула от боли. Случались дни, когда она не могла подняться с постели и горестно приговаривала:

– Нет, нельзя мне умирать, пока я тебя не пристроила замуж, а там уж можно и на покой.

– Что ж, тогда я, пожалуй, лучше в девах останусь, – парировала я.

Теперь я меньше думала о себе и больше – о болеющей няне. Я счищала с окна тоненькую ледяную корку, которая образовывалась на внутренней стороне, кормила Дамьен бульоном, читала ей главу про Артемисию из книги про славных женщин, чтобы отвлечь от зубной боли: «Царица сия так сильно любила своего мужа, царя Мавсола, что после его смерти возвела для него пышную гробницу. С той поры все богатые усыпальницы зовутся в память о нем мавзолеями».

– Неужто это и впрямь в книжке написано? – изумилась няня.

– Ну конечно.

– Ты так бойко читаешь, будто от себя говоришь, – похвалила она, а потом поспешно предостерегла: – Только смотри не зазнайся. Не возгордись.

– А что, разве знания непременно приводят к зазнайству и гордыне? – поинтересовалась я.

– Не надо меня на слове ловить, – устало отмахнулась няня.

Мне стало стыдно за ехидный вопрос, и я решила загладить вину чтением новой истории – о царице Эсфирь, прославившейся красотой и смирением.

– Пусть она будет тебе примером, – сказала Дамьен.

Юноша, которого раньше прочили мне в супруги, уже успел жениться, но Дамьен свято верила, что найдется другой и что опекун отдаст мне наследство и я буду невестой с богатым приданым. Потому‐то она и молилась, чтобы Господь даровал Робервалю здравие и богатство, причем с таким жаром, словно речь шла не о его благополучии, а о нашем. Впрочем, если подумать, ровно так оно и было.

Пока Дамьен лежала в постели с зубной болью, я без конца высматривала опекуна, часами простаивая у окна, но он никак не появлялся. Так прошло много томительных дней. А когда я наконец увидела темный силуэт всадника, спешащего к замку, я глазам своим не поверила.

– К нам едет какой‐то мужчина! – крикнула я Клэр.

– Где, где? – Подруга тоже подбежала к окну. Затаив дыхание, мы смотрели, как путник в длинном плаще и на черном коне в сопровождении еще двух всадников приближается к моему поместью.

– Рановато, – сказала Дамьен, приподняв голову над подушкой.

– Это точно он, иначе и быть не может, – заверила я.

Вечером того же дня мадам Д’Артуа пообщалась с прислугой и выяснила, что Роберваль действительно прибыл в замок вместе со слугой и секретарем.

А это значило одно: пора готовиться. Наверняка он вернулся из плавания с богатствами, рассудила я, и выплатит арендаторам долг, после чего замок вернется ко мне.

– Помоги мне одеться, – попросила я Клэр.

– Но вас ведь пока не приглашали, – мягко напомнила мадам Д’Артуа.

– Да, наряжаться до приглашения – плохая примета, – подхватила Дамьен.

Но я их не слушала.

– Надо приготовиться заранее, – сказала я Клэр.

Она молча помогла мне заплести волосы и надеть серое платье, расшитое серебром, – красивое, но поношенное, как и прочие мои наряды. Денег на новую одежду опекун давно не выдавал.

– Так, тут у нас несколько пятнышек, – определила Клэр, расправляя серебристые рукава. – Но я подверну и подколю ткань, никто ничего и не заметит.

Когда она закончила с работой, я напряженно замерла посреди комнаты. Мне страшно было даже руку поднять или присесть – вдруг рукава распустятся или помнутся юбки? Так я и стояла столбом под причитания Дамьен.

– А если он вообще тебя не позовет? – сокрушалась она.

Но страхи не оправдались. Вскоре к нам явилась служанка в компании гонца по имени Анри. У него было мясистое лицо, черные глаза и кустистые брови, сросшиеся в одну линию. Он носил дорогую ливрею, точно кучер богатого дворянина, но под тканью угадывались внушительные мышцы, а руки выглядели такими большими, что впору на каменоломне работать.

– Хозяин вас зовет, – сообщил он.

Это нехитрое приглашение привело меня в огромный восторг. Едва помощник опекуна ушел, я обратилась к няне:

– Вот видишь! Не зря я заранее готовилась.

– Как же ты туда пойдешь без меня? – спросила Дамьен.

– Я могу ее сопроводить, – вызвалась мадам Д’Артуа.

– До чего все это некстати, – простонала моя бедная няня, уверенная, что без нее я непременно наломаю дров.

– Буду вести себя как подобает, – пообещала я.

– Главное – ни в чем его не упрекай и не жалуйся, – предостерегла няня. – Ты не представляешь…

– Представляю, – возразила я, ведь перед ней была уже не та маленькая и глупая девочка, что раньше.

– Будь тиха и спокойна. Ничего не ожидай, – посоветовала она.

Последнее замечание меня разозлило.

– Нет уж, ожидать я буду, даже если прямо ничего не скажу.

– Тогда он по глазам все поймет, – с благоговейным ужасом прошептала Дамьен.

– Именно. Поймет по моим глазам, что я намерена жить так, как того заслуживаю!

– Ты ничего не понимаешь. – Няня поймала меня за руку. – А я не в силах тебе помочь.

– Тебе надо отдохнуть, – сказала я. – Отпусти меня.

– Посмотри на свои рукава!

– Клэр спрятала пятна.

– Допустим, но края пообтрепались. Это нехорошо.

– Что ж, надеюсь, Роберваль даст нам денег на новую одежду.

– Если явишься к нему в таком виде, он может вообще ничего не дать.

– Почему же? Пусть знает, в чем я нуждаюсь.

– Нет-нет, – запротестовала Дамьен. – Он ведь дает не то, в чем ты нуждаешься, а то, чего заслуживаешь.

– То есть, чтобы заслужить новый наряд, надо в новом же и прийти? – съязвила я.

– Боже милостивый… – Няня устало опустилась на подушки.

– Я ничего оскорбительного не скажу, – пообещала я. – По доброй воле, во всяком случае.

Клэр прикрыла рот рукой. Я не сразу догадалась, что она тайком посмеивается.

– Клэр! – воскликнула я. Надо же, мне удалось пошатнуть ее извечную сдержанность!

А вот мадам Д’Артуа сохраняла полную невозмутимость. Переодевшись в черное платье, она ждала меня у дверей, точно плакальщица.

– Я буду осторожна, – пообещала я Дамьен, прежде чем выйти вместе с учительницей в коридор.

– С Богом! – крикнула мне вдогонку пожилая няня, точно я отправлялась в далекое путешествие.

По лестнице я спускалась с нарастающей тревогой, а когда мы пересекли галерею и вошли в большой зал, сердце бешено заколотилось в груди. На лице же мадам Д’Артуа не дрогнул ни один мускул.

Роберваль восседал за тем же огромным столом, а рядом, за столом поменьше, сидел его секретарь – тот же, что и в прошлый раз, со светлыми волосами и карими глазами. Я подошла к ним поближе, а мадам Д’Артуа скромно встала в стороне.

– Кузина! – поприветствовал меня Роберваль. На пальце у него поблескивало золотое кольцо с печаткой, а на шее белел накрахмаленный воротник. Переносной кабинетец с колоннами стоял от опекуна по правую руку, но сегодня на столе не было привычных книг и графина с вином. Я вспомнила, что Роберваль потерял в море целое состояние. Подумала о Клэр, которой пришлось наблюдать воочию, как ее дом выставляют на аукцион после смерти отца, как толпа незнакомцев вламывается к ним, чтобы описать и подсчитать каждый предмет, включая льняные простыни, булавки, книги, драгоценности, стулья, печь.

– Подойди ближе, не бойся, – продолжал Роберваль. – Напомни-ка, когда мы в последний раз виделись?

– Два года назад, мой господин.

– А сейчас тебе, стало быть, пятнадцать.

– Да, – ответила я, обрадовавшись, что он помнит мой возраст. Выходит, опекун не забыл обо мне.

– Что ж, ты уже не ребенок, а юная девушка, и нам надо обдумать дальнейшие шаги.

Я опустила взгляд на свои истрепавшиеся рукава. Не зазнайся. Не возгордись.

– Я тебя тут не брошу, – заявил Роберваль.

Эти слова стали как живительный весенний бриз, когда ждешь беспощадного зимнего ветра. Выходит, дела у него пошли в гору, рассудила я, и он найдет мне жениха! Мне живо представились изумрудные поля, на которых резвятся лошади, – наши с мужем общие земли, объединенные после свадьбы, – мой супруг, добрый, благородный и состоятельный, наши румяные ребятишки, играющие в саду, а неподалеку от них – Клэр с матушкой на прогулке и Дамьен, решившая понежиться в лучах солнца. На несколько сладостных мгновений жизнь показалась беспечным летним днем, но тут опекун снова заговорил.

– Ты уже взрослая и поедешь со мной.

Я потрясенно уставилась на него. С ним? А где я буду жить? Какие обязанности лягут мне на плечи? Неужели он, холостой мужчина, который по меньшей мере раз в год уезжает в путешествия, решил сделать из меня служанку? Интересно, я буду жить отдельно и самостоятельно или сопровождать его при дворе? И как будет подано мое присутствие: я останусь его подопечной или он возьмет меня в жены?

– Господин… – начала я. Ни Клэр, ни Дамьен не осмелились бы говорить с опекуном в таком тоне, вот только мне было не до дипломатии: отстаивать мне нечего, обсуждать тоже. – Это ведь мой родной дом. Я не знаю другого.

Опекун откинулся на спинку стула и с любопытством взглянул на меня. Моя дерзость его не оскорбила, но пробудила в нем интерес, точно ему показали зверушку, наделенную даром речи. Он улыбнулся, будто бы даже обрадованный моим отчаянием, и добродушно ответил:

– Ну что ж, раз другого не знаешь, пришла пора узнать.

Тише, сказала я себе. Стой смирно. Не плачь. Ни о чем не моли, сперва надо выяснить, что именно он задумал.

– Это ваше окончательное решение?

– Разумеется. Ты поедешь в Ла-Рошель.

Уловив в его тоне нетерпение, я смиренно опустила голову.

– Могу я узнать, когда состоится переезд?

– Когда я пришлю за тобой, – ответил опекун.

Я быстро обдумала его слова. Получается, от меня не требуют, чтобы я сию же секунду бежала собирать вещи. «Когда я пришлю за тобой» – значит, вскоре он снова отправится в путешествие.

– Я молю об одном, – робко начала я. Роберваль не стал перебивать, а только выжидающе на меня посмотрел. – Разрешите мне взять с собой старушку-няню и учительницу, – я кивнула на мадам Д’Артуа. – И ее дочь. Мы с ней очень сдружились.

– Хорошо, но только на время, – ответил Роберваль.

Я опустилась в глубоком реверансе. Опекун отвел взгляд, не кивнув мне и не поклонившись, и завел разговор с секретарем. Пока Роберваль отдавал распоряжения, я не двигалась с места. Мадам Д’Артуа тихо ждала меня у дверей.

Неужели он готов отпустить нас вот так, без подарка? Что это, забывчивость или знак немилости? Этого я не знала – и вряд ли стоило угадывать. Лучше всего было просто уйти, но я упрямо не сдавалась.

– Что такое? – рявкнул Роберваль. – Что еще тебе нужно?

«Ничего». Именно так прозвучал бы верный ответ: «Ничего, благодарю». Но я пошла другим путем.

– Деньги, – отчеканила я хриплым, оскорбленным голосом.

Мадам Д’Артуа встревоженно переступила с ноги на ногу. Говорить о деньгах вслух – настоящий позор. Это неприлично. Вульгарно. Ну а чем мне платить слугам за дрова и сносную еду? На что купить новую одежду?

– Значит, тебе нужны средства, – медленно произнес опекун.

– Больше за меня ходатайствовать некому.

Он мог бы выгнать меня из зала, но не стал. А мог бы осыпать упреками, но в итоге только рассмеялся, потом повернулся к секретарю и взял у того кошелек.

– Лови, – скомандовал опекун и запустил подарок в воздух.

Я вскинула руку, расставив пальцы пошире. Мадам Д’Артуа ахнула. Секретарь привстал из-за стола. Даже Роберваль – и тот удивленно вскинул брови, когда я ловко поймала мешочек с монетами.

Глава 5

Подарок опекуна принес нам облегчение на год с лишним. Скоро отступили холода, солнце разогнало тьму зимних ночей, а мне исполнилось шестнадцать. Той весной я наняла цирюльника, чтобы провести Дамьен операцию по удалению зуба. Бедняжка плакала и закрывала лицо руками, твердила, что куда лучше умереть, но такого исхода я никак не могла допустить. Я подвела широкоплечего и пышнотелого цирюльника к ее постели. Он велел своему помощнику держать Дамьен и приступил к делу, несмотря на ее крики и причитания. Клэр спряталась, а я смотрела, как няне выдирают больной зуб и потом выуживают из десны его осколки, как темная кровь льется в таз.

Когда операция закончилась, Дамьен закрыла глаза и уснула. Она была бледна как полотно, точно вместе с кровью из нее вытекла и сама жизнь. Однако няня не проронила ни слезинки и даже ни разу не всхлипнула. Всю ночь и еще двое суток она пролежала в беспамятстве.

Когда цирюльник ушел, Клэр выбралась из укрытия.

– Какая ты смелая! – восхитилась она.

Я удивилась:

– Где же тут смелость?

– Ну, ты ведь осталась у постели и всё видела.

– Пришлось. Потому что я и виновата.

– В том, что у Дамьен заболел зуб?

– Нет. Это я привела цирюльника и обрекла няню на такие муки.

– Зато теперь боль позади, – заверила меня подруга.

Но облегчение никак не наступало. Я боялась, что Дамьен умрет и свершится то, о чем она неустанно просила Небеса. Каждый день я кормила ее бульоном, платила служанкам, чтобы те носили нам разогретые сковороды – их я использовала вместо грелок, подкладывая няне под ноги. Я читала ей вслух, а Клэр с матерью горячо молились о ее выздоровлении. Постепенно опухоль спала, а кровотечение прекратилось. Боль благополучно прошла, и Дамьен возблагодарила Бога.

– Может, и мне скажешь спасибо? – мягко спросила я.

– Нет уж, – возразила няня. – Больше никаких операций, даже если я на пороге смерти окажусь.

Я расплылась в улыбке, радуясь, что прежняя Дамьен наконец‐то вернулась ко мне.

Когда мне исполнилось семнадцать, а Клэр – восемнадцать, мы заказали себе новые платья на лето. В башню явился кривоногий портной, чтобы взять мерки. Он разложил перед нами ткани из своей коллекции. Клэр выбрала себе голубой лен, а я – шелк цвета расплавленного серебра. Мы каждый день ждали возвращения портного и очередной примерки. Клэр попросила сшить ей простые, скромные рукава, зато на моих сделали изящные надрезы, чтобы было видно подкладку цвета слоновой кости. Когда нам наконец отдали готовые наряды, мы на радостях решили выгулять их в саду. При виде нас младшие дочки Монфоров подняли глаза. Раньше они нас толком не замечали, но теперь так и впились в нас взглядом.

Одной из них было уже восемь, а другой – пять. Проворная и смышленая Сюзанн смотрела на мир умными черными глазами, а малышка Изабо очаровывала всех милым личиком и светлыми шелковистыми кудряшками. Даже на прогулки в саду дети наряжались, как на праздник, сверкая парчой и драгоценными камнями. Когда мы столкнулись с ними в тот день, сестры собирали цветочные лепестки. При виде нас они тут же позабыли про свое занятие. Клэр скромно опустила голову, я же, напротив, смело взглянула купеческим дочуркам в глаза. Я гордилась нашими нарядами и твердо решила, что покажу чужакам, кто мы такие.

– Вы хоть знаете, как меня зовут? – спросила я.

Девочки покачали головами.

– Я Маргарита де ля Рок де Роберваль, а это – Клэр Д’Артуа. Я живу в этом замке с самого рождения. – Тут я понизила голос, чтобы Аньес, суровая нянька девочек, ничего не услышала. – И знаю тут все тайники!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Старинный музыкальный струнно-клавишный инструмент, разновидность клавесина. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Имеется в виду произведение Кристины Пизанской «Книга о Граде женском» (1405).