Те, кто слышит кабаргу

Тьма проснулась. Не та, что спала, — другая. Голодная, злая, жаждущая крови. Она шептала Ане: «Убей их. Обоих. Он заслужил. Она заслужила. Они над тобой смеялись».

— Заткнись, — сказала Аня, но голос был слабым, как у умирающего.

«Ты позволила ему войти в твою жизнь. Ты доверилась ему. А он выбрал другую. Более красивую. Более здоровую. Без шрамов на лице».

— Я сказала — заткнись!

Аня побежала. Ноги несли ее сами, и она не удивилась, когда оказалась у старой пятиэтажки на окраине города — там, где жила Злата. Дверь подъезда была открыта — как будто ждала ее. Аня поднялась на третий этаж, остановилась у квартиры 45.

Из-за двери доносились звуки. Тяжелое дыхание, смех, стоны. Она узнала голос Айдына — прерывистый, с хрипотцой, такой знакомый и такой чужой одновременно.

Аня подняла меч и ударила им по двери. Старая древесина разлетелась в щепки, как будто по ней ударили тараном. Она вошла в квартиру — и увидела их.

Айдын стоял посреди комнаты, голый по пояс, с расстегнутыми джинсами. Злата, тоже полураздетая, сидела на подоконнике, закинув ногу на ногу, и курила тонкую сигарету. В комнате пахло сексом, табаком и еще чем-то сладковатым, приторным — магией.

— Аня, — сказал Айдын, и в его голосе был не страх, а удивление. — Я я не ожидал

— Молчи, — сказала Аня. Голос ее был спокойным — слишком спокойным, холодным, как лед. — Я пришла не говорить.

— Аня, прости, — сказал Айдын, делая шаг к ней. — Я не хотел тебя обидеть. Это ничего не значит. Это просто

— Просто что? — перебила Аня. — Просто трах? С той, кто должна была помогать мне? С той, кто втерлась в доверие, чтобы украсть тебя?

— Я не крала, — сказала Злата, выпуская клуб дыма. — Он сам пришел. Сам хотел. Ты ему надоела, Аня. Твои шрамы, твоя тьма, твой меч. Он устал быть нянькой при сумасшедшей.

— Заткнись, — сказала Аня, поворачиваясь к ней. — Ты не имеешь права говорить о том, чего не понимаешь.

— Я понимаю больше, чем ты думаешь, — усмехнулась Злата. — Я шаманка. Я вижу твою тьму. Она сожрет тебя, Аня. И всех, кто рядом. Айдын это понял. И выбрал жизнь.

— Он выбрал тебя?

— Он выбрал себя. Ты для него — обуза. А я — отдых.

Аня засмеялась. Смех был страшным — сухим, надорванным, как у человека, который потерял все.

— Отдых, — повторила она. — Ты думаешь, я пришла за ним? Я пришла за тобой.

Она подняла меч. Лезвие вспыхнуло синим, и Злата перестала улыбаться.

— Ты не посмеешь, — сказала она, вставая. — Я шаманка. Мои духи защищают меня.

— Твои духи? — переспросила Аня. — Посмотри на них.

Злата оглянулась. В углах комнаты стояли тени — черные, огромные, с горящими белыми глазами. Те самые, которые когда-то были детьми черной женщины. Те, кого Аня запечатала внутри себя.

— Это твои духи? — спросила Аня. — Они теперь мои.

— Невозможно, — прошептала Злата. — Ты не можешь управлять чужими духами.

— Я не управляю. Я — их хозяйка. Они добровольно служат мне, потому что я дала им свободу. А ты — ты использовала их для своих грязных дел. Для приворотов. Для обмана.

Злата побледнела. Она действительно использовала магию, чтобы привлечь Айдына — слабый приворот, не смертельный, но достаточный, чтобы он потерял голову. Аня чувствовала это сейчас — остатки чужой магии на теле Айдына, липкие, как паутина.

— Зачем? — спросила Аня. — Зачем тебе это?

— Потому что я хотела быть тобой, — прошептала Злата, и в ее голосе впервые прозвучало что-то настоящее — боль, зависть, отчаяние. — Ты — та, кто слышит. Ты — та, кого боятся духи. Ты — та, кто прошла через смерть и вернулась. Я мечтала о такой силе. А когда увидела, что ты слабая, что ты зависишь от него — я решила забрать то, что ты не ценишь.

— Ты решила, что я не ценю Айдына?

— Ты не ценишь себя. И его заодно.

Аня смотрела на нее долгим взглядом. Потом перевела взгляд на Айдына.

— Это правда? — спросила она. — Ты пришел к ней потому, что она тебя приворожила? Или потому, что хотел?

Айдын молчал. Его глаза бегали по сторонам — от Ани к Злате, от Златы к теням в углах.

— Я не знаю, — ответил он наконец. — Я запутался.

— Ты запутался? — Аня усмехнулась. — Ты бросил меня, когда мне было больнее всего. Когда я едва не сошла с ума от потери матери. Ты пошел трахаться с шаманкой, которая пыталась украсть мою силу. И теперь ты говоришь, что запутался?

— Я не хотел причинять тебе боль.

— Не хотел? — закричала Аня, и тьма внутри нее взревела. — Ты сделал мне больнее, чем все духи вместе взятые! Я доверяла тебе! Я любила тебя! А ты

Она не договорила. Тьма вырвалась наружу — не контролируемая, не направляемая, просто — взрыв. Комнату заполнил черный дым, в котором мелькали лица тех, кого Аня убила, кого отпустила, кого носила в себе.

— Уходи, — сказала Аня Айдыну. — Уходи, пока я не убила тебя.

— Аня

— УХОДИ!

Айдын выбежал из квартиры, на ходу застегивая джинсы. Аня осталась одна с Златой.

— А теперь — ты, — сказала она, поворачиваясь к шаманке.

Злата не убегала. Она стояла посреди комнаты, окруженная тенями, и смотрела на Аню с вызовом.

— Ты не убьешь меня, — сказала она. — Ты не убийца.

— Ты уверена? — спросила Аня, сжимая меч.

— Да. Твоя тьма сильна, но ты сама слаба. Ты не сможешь переступить черту. Ты не сможешь стать чудовищем.

— Я уже чудовище, — ответила Аня. — Ты просто не понимала этого.

Она подняла меч, и в этот момент Злата вскинула руки. Из ее пальцев вырвались молнии — синие, трескучие, они ударили в Аню, но та даже не пошатнулась. Тьма внутри нее впитала магию, как губка — воду.

— Твоя магия не работает против меня, — сказала Аня. — Потому что я — это тьма. А тьма не боится света.

— Ты не тьма, — прошептала Злата, пятясь к окну. — Ты — дверь. Открытая дверь, в которую может войти каждый. Я только заглянула. А ты впустила меня.

— Ты сама впустила себя. Своим приворотом. Своей завистью. Своей жадностью.

Аня сделала шаг вперед. Меч в ее руке горел синим, и свет этот выжигал все вокруг — мебель, обои, саму реальность.

— Я дам тебе шанс, — сказала Аня. — Уйди из этого города. Уйди из моей жизни. И никогда не возвращайся. Если я увижу тебя снова — я убью тебя. Не покалечу, не испугаю — убью. Мечом. Руками. Тьмой. Я найду способ.

— Ты блефуешь, — сказала Злата, но голос ее дрожал.

— Проверь.

Злата посмотрела в глаза Ани — черные, бездонные, в которых не было ни капли человеческого. И поняла — не блефует.

— Я уйду, — сказала она. — Но ты еще пожалеешь. Твой Айдын — не твой. Он никогда не был твоим. Он был моим. С первого дня, как я увидела его.

— Он ничей, — ответила Аня. — Он свободный человек. И если он выбрал тебя — пусть. Я не держу. Но ты — убирайся.

Она опустила меч. Тени в углах расступились, освобождая проход к двери. Злата шагнула вперед, но на пороге обернулась.

— Ты слабая, Аня. Ты думаешь, что сильная, потому что носишь тьму. Но тьма — это не сила. Это слабость. И однажды она сожрет тебя.

— Может быть, — ответила Аня. — Но не сегодня. И не тобой.

Злата ушла.

Аня осталась одна в пустой квартире, среди разбитой мебели и черных пятен на стенах. Она опустилась на колени, уронила меч на пол и заплакала. Плакала долго, навзрыд, как не плакала даже после смерти матери.

Тьма внутри нее молчала. Ей нечего было сказать. Гнев прошел, и осталась только пустота — огромная, холодная, бесконечная.

Аня не помнила, как вернулась домой. Очнулась уже в своей комнате, на полу, в луже собственных слез. Меч лежал рядом, тусклый, почти не светящийся.

— Зачем я отпустила ее? — спросила она у пустоты. — Почему не убила?

«Потому что ты не убийца», — ответила тьма, и в ее голосе впервые не было злости — только усталость.

— Я убивала. Я убила черную женщину.

«Ты защищалась. Это другое».

— А сейчас я защищалась?

«Нет. Ты мстила. Месть и защита — разные вещи».

— Я хотела убить ее. Честно. Я чувствовала, как мои руки чешутся сделать это. Что со мной не так?

«С тобой всё так. Ты человек. Человек хочет мстить тому, кто причинил боль».

— Но я не должна была хотеть. Я должна быть выше этого.

«Зачем? Кто тебе сказал, что ты должна быть выше? Боги? Духи? Люди? Ты — человек, Аня. Со всеми недостатками. Со всей болью. Со всей тьмой».

Аня подняла меч, посмотрела на свое отражение в лезвии. Темное, искаженное, с горящими глазами.

— Я не хочу быть человеком, — сказала она. — Слишком больно.

«А кем ты хочешь быть?»

— Никем. Я хочу исчезнуть.

«Этого нельзя. Ты — дверь. Двери не исчезают. Они либо открыты, либо закрыты».

— Тогда закрой меня.

«Я не могу. Ты сама должна это сделать».

Аня закрыла глаза. И в темноте, за веками, она увидела себя — маленькую девочку с большими глазами, которая боится темноты, но не может отвести взгляд.

— Ты — это я, — сказала Аня.

— Да, — ответила девочка. — Я — твоя боль. Твоя слабость. Твоя любовь. Твоя ненависть. Я — все, что ты чувствуешь.

— Я хочу от тебя избавиться.

— Нельзя. Я — это ты.

— Тогда научи меня жить с тобой.

Девочка улыбнулась — грустно, мудро, как улыбаются только те, кто пережил слишком много.

— Ты уже умеешь. Ты просто забыла.

— Напомни.

— Прими боль. Не борись с ней. Не прячься от нее. Просто — прими. Скажи себе: да, мне больно. Да, меня предали. Да, я одна. И живи дальше.

— Как?

— Дыши. Ешь. Пей. Спи. Помогай тем, кто нуждается. Не думай о будущем. Живи здесь и сейчас.

Аня открыла глаза. Меч перестал светиться. Тьма внутри затихла — не исчезла, но успокоилась, как море после шторма.

— Спасибо, — прошептала Аня.

— Не за что, — ответила тьма.

Он пришел на следующий день. Бледный, осунувшийся, с красными глазами — не спал, не ел, не пил.

— Аня, — сказал он, стоя на пороге. — Можно мне войти?

— Зачем? — спросила она, не поднимая головы.

— Поговорить.

— Нам не о чем говорить.

— Мне есть что сказать.

Аня подняла голову, посмотрела на него. Он выглядел жалким — не герой-любовник, не спаситель, а просто человек, который совершил ошибку и не знал, как ее исправить.

— Говори, — сказала она.

— Я не хотел тебя предавать. Честно. Я не знаю, что на меня нашло. Злата она что-то сделала со мной. Я не мог думать ни о чем, кроме нее.

— Приворот. Я знаю.

— Ты знала и отпустила ее?

— Я не убийца.

— А я — дурак, — сказал Айдын, опускаясь на колени. — Я люблю тебя, Аня. Только тебя. Всегда любил. То, что случилось — это была не я. Это была магия.

— Ты сам выбрал пойти к ней. Магия не заставляет тебя идти — она только подталкивает.

— Но я пришел! — он повысил голос. — Я здесь, перед тобой, на коленях. Я прошу прощения. Что мне сделать, чтобы ты поверила?

— Ничего, — сказала Аня. — Я тебе не верю. И, наверное, уже не поверю никогда.

— Аня

— Уходи, Айдын. Пожалуйста. Я не хочу на тебя кричать. Не хочу тебя бить. Не хочу убивать. Просто — уходи.

Айдын встал. В его глазах были слезы — первый раз Аня видела его плачущим.

— Я не перестану тебя любить, — сказал он. — Даже если ты меня прогонишь.

— Любовь не оправдание.

Он повернулся и вышел. Аня слышала его шаги по лестнице — медленные, тяжелые, как у старого человека. Потом хлопнула входная дверь. Потом тишина.

Она осталась одна. В пустой квартире, с мечом в руке и тьмой в сердце.

— Я справлюсь, — сказала она вслух. — Я справлюсь без него.

«Справишься, — ответила тьма. — Ты всегда справлялась. Просто раньше у тебя была поддержка».

— Теперь поддержка — я сама.

«И этого достаточно».

Аня встала, подошла к окну. За стеклом был закат — багровый, красный, как кровь. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри нее что-то меняется. Боль не ушла — она превратилась во что-то другое. В гнев. В решимость. В холодную, твердую, как лед, силу.

— Я не прощу, — сказала она. — И не забуду. Но я не буду мстить. Я буду жить.

Она подняла меч, поцеловала лезвие. Тот отозвался теплой пульсацией, как живой.

— Мы будем жить, — сказала она мечу. — И помогать тем, кто страдает. А остальное — не важно.

Ночью Аня собрала вещи Айдына — немного: смену одежды, бубен, книгу Тулбэра. Сложила в рюкзак, вышла на лестничную площадку и поставила у двери. Взяла лист бумаги, написала:

«Айдын, забери свои вещи. И не приходи больше. Нам нужно время. Очень много времени. Может быть, вся жизнь. Не звони, не пиши, не ищи. Я сама тебя найду, если захочу. Аня».

Она приклеила записку скотчем к рюкзаку и вернулась в квартиру.

Тьма внутри нее шевельнулась — не зло, а одобрительно.

«Правильное решение».

— Я знаю, — ответила Аня.

Она села на подоконник, взяла меч на колени и начала напевать — тихо, грустно, как поют на поминках. Это была песня о прощании. О конце одной жизни и начале другой.

За окном занимался рассвет — серый, холодный, без надежды. Но Аня знала — это не конец. Это только начало.

Через три дня к Ане пришли духи.

Не те, что служили Злате, — другие. Древние, как этот мир, темные, как бездна. Они явились в виде теней — огромных, бесформенных, с глазами, горящими красным.

«Мы слышали о твоей боли», — сказал один из них, самый большой.

— И что вам нужно? — спросила Аня, сжимая меч.

«Мы предлагаем тебе союз. Ты сильна. Мы сильны. Вместе мы сможем уничтожить тех, кто причинил тебе боль».

— Я не хочу никого уничтожать.

«А зря, — прошептал другой дух, поменьше, но злее. — Они заслужили смерть. Она — за воровство. Он — за предательство».

— Я не судья.

«Ты — та, кто слышит. Ты — голос тех, кто не может говорить. Ты — мстительница, если захочешь».

— Я не хочу.

«Тогда зачем тебе меч? Зачем тьма внутри? Зачем сила, если не использовать ее?»

Аня задумалась. В словах духов была правда — горькая, страшная, но правда. Она получила силу не для того, чтобы сидеть на подоконнике и жалеть себя. Она получила силу, чтобы менять мир. А мир не меняется добрыми словами.

— Я подумаю, — сказала она.

«Думай быстро, — ответили духи. — Они не будут ждать. Злата собирает армию. Она хочет вернуться и забрать то, что считает своим».

— Что она считает своим?

«Тебя. Твою силу. Твоего Айдына. Все, что принадлежит тебе, она хочет присвоить».

Аня встала, подошла к духам. Они были огромными, черными, они пахли смертью и древностью. Но она не боялась.

— Передайте ей, — сказала Аня. — Если она придет — я буду ждать. Если она тронет Айдына — я убью ее. Если она тронет меня — я уничтожу не только ее, но и всех, кто с ней. Я — дверь. Я — тьма. Я — та, кто слышит. И мне нет равных.

Духи замерли. Потом низко поклонились — огромные тени, кланяющиеся девушке со шрамами на лице.

«Мы передадим, — сказали они. — Будь готова».

Они растаяли. Аня осталась одна — с мечом в руке и решением в сердце.

Она больше не будет ждать. Она больше не будет надеяться на чудо. Она сама станет чудом — для одних, кошмаром — для других. Но она будет делать то, ради чего родилась. Помогать тем, кто страдает. Наказывать тех, кто причиняет боль.

Это ее путь. И она пройдет его до конца.

Через неделю Аня переехала в новую квартиру — маленькую, однушку на окраине, с окнами во двор, где росли старые липы. Там было тихо, и Аня наконец могла дышать.

Меч она повесила на стену — как картину, как напоминание о том, кто она есть и кем стала. Тьма внутри почти не беспокоила — она приняла ее, как принимают хроническую болезнь: она есть, она мешает, но с ней можно жить.

Айдын не звонил. Не приходил. Вещи забрал через неделю, даже не поднявшись в квартиру — попросил соседку.

Аня не плакала. Она просто смотрела в окно и думала о будущем.

— Ты готова? — спросила она у меча.

Меч вспыхнул синим — как будто сказал «да».

— Тогда начнем, — сказала Аня.

Она встала, надела пальто, взяла меч — не пряча, в открытую, как ходят с зонтом или сумкой. Вышла на улицу. Солнце светило ярко, и птицы пели, и жизнь продолжалась.

Впереди было много работы. Духи, застрявшие между мирами. Люди, потерявшие надежду. Те, кто слышит кабаргу и не знает, как жить с этим даром.

Аня знала. Она научилась. И готова была научить других.

— Я иду, — сказала она городу. — Иду помогать.

Город молчал. Но за спиной Ани, в тени деревьев, шевелились тени — духи, которые выбрали ее своей хозяйкой.

Глава 13. Костры под луной

Июльским вечером, когда солнце медленно провалилось за горизонт, окрасив небо в цвет запекшейся крови, Аня получила весть от Тулбэра. Старый шаман пришел не в облике человека — он явился в ее сон, стоя на берегу черного озера, в окружении древних лиственниц.

— Время пришло, — сказал он, и голос его звучал не из горла, а из самой земли, из глубин, где спят предки. — Великое камлание состоится в ночь полнолуния. Твоя тьма, твой меч, твоя боль — все это нужно проверить и закалить, как сталь. Ты должна прийти. И он тоже.

— Айдын? — спросила Аня, чувствуя, как внутри закипает холодная злость. — Зачем он нужен?

— Затем, что между вами неразорванная связь. Любовь и предательство — два конца одной нити. Пока нить не разрезана, вы оба будете тянуть друг друга на дно. Ритуал либо восстановит, либо уничтожит эту связь. Ты должна быть готова к любому исходу.

Аня хотела возразить, сказать, что не желает видеть предателя, что скорее перережет горло собственному мечу, чем сядет рядом с ним в круг. Но Тулбэр уже растворился в утренней дымке, и Аня проснулась с тяжелой головой и странной уверенностью — она пойдет. Не ради Айдына. Ради себя.

Через три дня Аня выехала на север, в тайгу, туда, где в глубине веков шаманы устраивали свои главные камлания. С собой она взяла только меч, мешочек с землей и смену одежды. Айдын догнал ее на вокзале — бледный, осунувшийся, с красными от бессонницы глазами и взлохмаченными волосами.

— Аня, — сказал он, хватая ее за руку.

Она выдернула руку, как от огня.

— Не прикасайся.

— Тулбэр сказал, я должен быть там. Ради тебя.

— Ради меня? — усмехнулась Аня. — Ты уже сделал для меня достаточно. Измена. Ложь. Подлость. Что дальше? Убьешь меня во сне?

— Аня, пожалуйста, — в голосе Айдына звучало отчаяние, такое искреннее, что у Ани на миг сжалось сердце. — Я знаю, что не заслуживаю прощения. Я даже не прошу его. Но я должен быть там. Если после ритуала ты захочешь убить меня — я подставлю шею. Но не лишай меня шанса быть рядом, пока ты в опасности.

— Я всегда в опасности, — ответила Аня, отвернувшись. — Привыкай.

Она вошла в вагон, оставив его на перроне. Но когда поезд тронулся, Айдын сидел на соседнем месте — молчал, не смотрел на нее, просто ждал. Аня не выгнала его. Не потому что простила. Потому что силы тратить не хотелось.

Место, куда они прибыли на рассвете, было сокрыто от глаз обычных людей. Дорога к нему шла через болота, через перевалы, через леса, где деревья росли в странных, неестественных позах, словно танцующие скелеты. Аня чувствовала, как земля под ногами вибрирует, как воздух звенит от невидимых голосов, как меч в рюкзаке нагревается все сильнее с каждым шагом.

Стойбище раскинулось на поляне посреди кедрового леса. В центре возвышался огромный чум, обтянутый шкурами с нарисованными на них духами — кабаргами, волками, медведями, орлами. Вокруг горели костры, и в их свете двигались тени — не простые тени, а живые, подчиняющиеся воле шаманов.

Их встретил Тулбэр. Старый шаман был в полном облачении: на голове — шапка из медвежьего меха, украшенная рогами оленя и железными подвесками, звенящими при каждом движении; на плечах — накидка из кожи, расшитая бисером и конским волосом, с изображениями духов-помощников; на груди — нагрудник из кости и камня, каждый элемент которого имел свое значение; в руках — бубен, обтянутый кожей кабарги, с рисунком, изображающим мировое древо.

— Добро пожаловать, — сказал он, и голос его был глубже, чем обычно, словно в нем говорили духи. — Раздевайтесь. Одежду и украшения оставите здесь. Вы войдете в круг нагими, как в день рождения.

— Нагими? — переспросил Айдын, смутившись.

— Тело — лишь одежда для души, — ответил Тулбэр. — Чтобы душа открылась, тело должно остаться без защиты.

Аня разделась без стеснения. Она давно перестала стыдиться своего израненного, испещренного шрамами и черными венами тела. Пусть смотрят. Пусть видят, во что превратила ее жизнь.

Айдын, напротив, ежился и отводил взгляд. Аня заметила, как его глаза скользнули по ее обнаженной фигуре и тут же отпрянули, как ужаленные.

— Не смотри, — бросила она ледяным тоном. — Ты потерял это право.

— Я помню, — ответил он, опуская голову.

Внутри большого чума их ждали другие шаманы — шестеро, трое мужчин и трое женщин, все в роскошных облачениях, которые Аня рассматривала с замиранием сердца.

Первый шаман, старец с длинной белой бородой, был одет в плащ из перьев филина — каждое перо было вручную вплетено в сетку из оленьих жил, и при каждом движении плащ шелестел, как крылья ночной птицы. На голове его была корона из веток березы, украшенная сухими ягодами рябины — символами крови и жизни.

Второй шаман, низкорослый, но широкий в плечах, носил рубаху из кожи лося, расшитую кабаньей щетиной — защита от злых духов. На поясе его висели медвежьи когти, и при ходьбе они звенели, как колокольчики.

Шаманка, молодая женщина с пронзительными синими глазами, была облачена в платье из рыбьей кожи — тонкой, полупрозрачной, переливающейся на свету, как вода. Ее волосы были распущены и украшены раковинами каури, а на шее висело ожерелье из волчьих зубов.

Другая шаманка, старая, с лицом, покрытым татуировками — спиралями, змеями, птицами, — носила нагрудник из человеческих позвонков. Аня вздрогнула, увидев его, но Тулбэр успокаивающе положил руку ей на плечо.

— Это позвонки предков, — сказал он. — Они просили служить защитой для живущих.

Третий шаман был самым странным — его лицо скрывала маска из березовой коры, расписанная красной охрой. В прорезях маски горели глаза — черные, живые, полные древней мудрости.

— Они будут вести ритуал, — сказал Тулбэр. — А вы будете стоять в центре круга. Ты, Аня, держи свой меч. А ты, Айдын, — свою боль.

Айдын опустил голову. Аня сжала рукоять меча.

Ночь опустилась на поляну, черная, как смоль, но без темноты — костры горели ярко, отбрасывая на лица шаманов живые, меняющиеся тени. Тулбэр взмахнул рукой, и шаманы начали петь. Это была не музыка в обычном понимании — это был крик земли, стон ветра, шепот листьев. Каждый звук имел форму и цвет, Аня видела их в воздухе — переливающиеся нити, которые вплетались в круг, отделяя мир живых от мира мертвых.

Первый шаман ударил в свой бубен — глухо, мерно, как бьется сердце беременной матери. За ним вторил второй, потом третий, и бубны зазвучали в унисон, создавая ритм, под который Аня почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Идите в круг, — сказал Тулбэр, и голос его прозвучал как приказ.

Аня шагнула вперед. Айдын пошел следом, держась на расстоянии, но достаточно близко, чтобы Аня чувствовала его тепло.

Круг был выложен из камней — больших, темных, с древними письменами. В центре горел огонь — не костер, а именно огонь, вырывающийся из трещины в земле, будто сама земля дышала жаром.

— Встаньте лицом друг к другу, — велел Тулбэр.

Аня подняла голову и впервые за долгое время посмотрела прямо в глаза Айдыну. Он был красив — даже после всех дней в грязи и бессоннице, даже с ввалившимися щеками и красными веками. Но эта красота больше не трогала Аню. Она видела в ней только предательство.

— Не смотри на него как на врага, — сказала шаманка в платье из рыбьей кожи. — Смотри как на часть себя, которую ты потеряла.

— Я не теряла, — ответила Аня. — Он сам ушел.

— Он ушел, потому что его позвали. А ты не звала. Молчание — тоже ответ, — сказала старуха с татуировками.

— Я не молчала. Я кричала. Но он не слышал.

— Он глухой, — сказал третий шаман, тот, что в маске. — Сделай так, чтобы услышал.

Тулбэр поднял руки, и все замолчали. Даже бубны замерли. Тишина стала абсолютной — Аня слышала, как кровь шумит в ушах, как сердце Айдына колотится где-то рядом, как дыхание земли под ногами.

— Духи предков, — начал Тулбэр на древнем языке, — сойдитесь в этот круг. Мы привели к вам двух, чьи судьбы переплелись. Один обманул, другая страдала. Один раскаялся, другая не простила. Рассудите их. Покажите путь. Если они достойны быть вместе — соедините их заново. Если нет — разорвите связь навсегда.

Он ударил в бубен, и в тот же миг все шаманы запели — громко, страшно, так, что у Ани заложило уши. Из бубнов вырвались золотистые нити, опутали ее, опутали Айдына, потянули друг к другу.