Многоэтажка

Алла Ясная

Многоэтажка

Глава 1. Ключ без двери

Ветер гнал по асфальту рваные пластиковые пакеты и обрывки газет, когда пятеро незнакомцев остановились перед панельной двенадцатиэтажкой. Девятиэтажку. Десятиэтажку. Они пытались сосчитать этажи, и каждый раз получалось разное число – то двенадцать, то тринадцать, то снова девять. Окна отражали свинцовое небо, но не то, что было над головой, а какое-то другое, более старое, с разводами, как на потрескавшейся фотографии.

– Нам сюда, – сказал молодой человек в кожаной куртке, не глядя на остальных. В его руке был ключ. Обычный стальной ключ, который он нашел в собственном кармане, хотя пять минут назад его там точно не было. На брелоке из темной кожи было выжжено одно слово: «Вход».

Никто не мог вспомнить, как они здесь оказались. Пятеро людей, собранных, как случайная выборка социологического опроса.

Анна, двадцать четыре года, архитектор. Главное, что она пока помнила – свое имя и то, что сегодня утром шла на собеседование. Теперь она стояла здесь, сжимая в потной ладони телефон с мертвым экраном, чувствуя, как холодный мартовский ветер бьет по оголенным щиколоткам.

Марк, тот самый с ключом, тридцать лет. Взгляд колючий, оценивающий. На руке – татуировка в виде переплетенных шипов.

Давид, мужчина лет пятидесяти в дорогом, но мятом пальто. Он нервно поправлял очки и безостановочно говорил тихим, ровным голосом: «Я понимаю, это, должно быть, какая-то ошибка, я просто вышел из офиса выпить кофе…»

Полина, подросток лет шестнадцати, в наушниках, которые уже час не издавали ни звука. Она смотрела на дом с откровенным, животным страхом, вцепившись в ремень своего рюкзака.

И Валентина Степановна, пенсионерка. Самая молчаливая из всех. Небольшая, сухонькая, в аккуратном синем плаще и берете. Она смотрела не на дом, а на своих спутников, и ее взгляд был странно сосредоточенным, будто она что-то вычисляла.

– Так, стоять здесь бессмысленно, – бросил Марк, поворачиваясь к парадной. Дверь была массивной, стальной, без единого окошка. Рядом с замком – аккуратная табличка: «ул. Строителей, д. 13». Он вставил ключ. Замок щелкнул с гулким, слишком громким звуком, отдающимся эхом в пустом пространстве вокруг.

Дверь открылась внутрь. За ней – обычный подъезд. Панельные стены, линолеум на полу, тусклая лампочка под потолком. Но воздух был неподвижным, застоявшимся, пахнущим пылью и чем-то еще – сладковатым и химическим, как формалин.

Все вошли. Дверь захлопнулась сама собой. Резкий, окончательный удар стали о сталь заставил всех вздрогнуть.

– Эй! – крикнул Давид, бросаясь к двери. Ручка не поддавалась. Замочной скважины с внутренней стороны не было. Только гладкая холодная поверхность.

– Отлично. Великолепно, – прошептал он, отстраняясь. Его лицо посерело.

Анна почувствовала, как сердце начинает биться где-то в горле. Она обернулась, осматривая подъезд. Лестница уходила вверх, в полумрак. Лифт, старая модель с деревянными створками, стоял с открытой дверью, будто ждал. На стене напротив висел почтовый ящик, тоже старый, с ржавыми номерами. Из щели одного из ящиков, под номером «0», торчал белый уголок конверта.

Марк первым подошел и вытащил его. Конверт был плотный, кремового цвета, без марки и адреса. На лицевой стороне было написано каллиграфическим почерком: «Правила».

Он вскрыл конверт. Внутри лежал один лист пергаментной бумаги.

– «Добро пожаловать в Многоэтажку», – прочитал он вслух. Его голос, обычно уверенный, слегка дрогнул. – «Ваша цель – достичь крыши. Всего этажей – тринадцать. На каждом этаже вас ждет испытание. Испытания соответствуют… природе этажа». Он смолк, пробежав текст глазами дальше. – «Правило первое: выход находится только на крыше. Правило второе: отказ от прохождения этажа равносилен отказу от жизни. Правило третье: Многоэтажка живая. Она слушает. Она смотрит. Она судит. Удачи».

Тишина повисла густая, как желе.

– Это чей-то больной розыгрыш, – сказала Полина, и ее голос сорвался на визг. – Я не буду тут ничего проходить! Выпустите меня!

Она бросилась к стене, стала бить по ней кулаками, но в ответ раздавался лишь глухой, безнадежный стук. Свет лампочки над головой моргнул и стал чуть тусклее.

– Перестань, – тихо, но очень четко сказала Валентина Степановна. – Ты тратишь силы. И привлекаешь внимание.

Пенсионерка подошла к центру холла, ее внимательные глаза изучали пространство. – Тринадцать этажей. Значит, тринадцать испытаний. Лестница и лифт. Что выберем?

– Лифт – ловушка, – сразу отрезала Анна. Профессиональное чутье архитектора кричало об опасности. – В такой ситуации мы не должны доверять замкнутому пространству, которое к тому же может отключиться.

– Согласен, – кивнул Марк, складывая лист с правилами и засовывая его во внутренний карман куртки. – Идем пешком. Первый этаж. Посмотрим, что там.

Они двинулись к лестнице. Ступени были обычными, бетонными, но перила под рукой казались ледяными, будто выточенными из настоящего льда. Запах сладковатой химии усиливался.

Поднявшись на первую площадку, они увидели дверь с номером «1». Она была покрашена в свежую, ярко-зеленую краску, которая выглядела неуместно жизнерадостно. На двери – еще одна табличка, на этот раз пластиковая, как в офисах: «Отдел кадров. Входите».

Марк потянул ручку. Дверь не была заперта.

За ней открылся длинный, ярко освещенный неоновыми лампами коридор. Стены были облицованы белым кафелем, пол – линолеумом в серую крапинку. Совершенно безликое, казенное пространство. Но в конце коридора стоял один-единственный стол, а за ним – фигура.

Она была человеческой, но неправильной. Слишком длинные руки, слишком прямая, негнущаяся спина. Лицо было смазанным, как на плохо настроенном телевизоре, лишь рот прорисовывался четко – тонкая, безгубая щель.

Существо подняло голову. Щель-рот раздвинулась.

– Анна.

Голос был плоским, механическим, как у автоответчика.

Анна замерла. Ледяная волна страха прокатилась от копчика до затылка.

– Шаг вперед, – сказало существо. – Для регистрации.

Все смотрели на нее. Марк сжал кулаки. Давид замер, затаив дыхание. Полина прикрыла рот ладонью. Только Валентина Степановна внимательно наблюдала за существом, будто пыталась разгадать его устройство.

Анна сделала шаг. Потом еще один. Ее ноги были ватными. Она прошла по коридору, который, казалось, растянулся на километр. Наконец, она остановилась перед столом.

На столе лежала толстая анкета и перьевая ручка.

– Заполните, – произнесло существо, отодвигая анкету к ней. – Разборчиво. Все пункты.

Анна посмотрела на первый вопрос.

1. Ваше полное имя (то, которое является сутью).

Она облизала пересохшие губы, взяла дрожащей рукой перо. Чернила были густыми, черными, как смоль.

Она написала: «Анна Волкова».

Буквы на бумаге вдруг пошевелились, свернулись в клубок и исчезли. Строка осталась пустой.

Существо издало тихое шипение, похожее на помехи в радиоэфире.

– Неправда, – сказало оно. – Это имя дали. Не оно. Пиши суть.

Анна почувствовала, как темнеет в глазах. Она снова прижала перо к бумаге. Что писать? Кто она? Архитектор? Дочь? Подруга? Все это были роли, ярлыки. Суть? Ее суть в этот момент была только страхом. И еще… упрямством. Желанием выжить.

Она вывела: «Тот, кто строит».

Буквы остались на месте, застыв, будто вдавленные в саму плоть бумаги.

Существо склонилось, рассматривая. Его смазанное лицо будто на миг прояснилось, и Анна увидела в нем что-то похожее на удовлетворение.

– Проходи, – сказало существо и махнуло длинной рукой в сторону стены слева от стола.

Кафельная стена бесшумно раздвинулась, открывая проход обратно на лестничную площадку. Но не на ту, с которой они пришли. На ступенях, ведущих наверх, горела теперь тусклая аварийная лампа, освещая дверь с номером «2».

Анна, все еще дрожа, повернулась к коридору, где застыли ее спутники.

– Идите! – крикнула она. – Пишите правду! Не то, что в паспорте… а то, что внутри!

Марк первым двинулся вперед. Его лицо было каменным. Он подошел к столу, схватил перо. Анна, стоя уже в проеме, видела, как он пишет что-то одно слово, крупно. Существо кивнуло, и Марк пошел к ней.

За ним – Полина. Она плакала, когда писала, но прошла.

Давида отбросило назад, как от электрического разряда, когда его буквы исчезли с листа. «Лжец», – просипело существо. Он всхлипнул, схватил перо снова и на этот раз писал долго, мучительно. Стена наконец открылась для него.

Последней подошла Валентина Степановна. Она не стала садиться. Взяла перо, твердой рукой вывела на бумаге одну короткую фразу. Существо замерло. Его щель-рот приоткрылась. Оно смотрело на старушку не машиной, а с каким-то почти человеческим удивлением. Потом молча указало на выход.

Когда Валентина Степановна вышла на площадку, дверь с номером «1» захлопнулась сама собой. На ее месте теперь была просто глухая стена, покрытая той же зеленой краской.

Все пятеро стояли вместе, дыша тяжело, будто пробежали марафон.

– Что ты написала? – тихо спросила Анна у пенсионерки.

Та посмотрела на нее своими ясными, не по-старчески острыми глазами.

– Я написала: «Тот, кто помнит», – сказала Валентина Степановна. – А ты?

– «Тот, кто строит».

– Хорошо, – кивнула старушка. – Значит, будем строить и помнить. Иначе не выберемся.

Она посмотрела на дверь с цифрой «2». За ней слышался новый звук – не механический, а живой, журчащий и нарастающий.

Звук бегущей воды.

Многоэтажка только разминалась. Впереди было еще двенадцать этажей. И где-то на самом верху, на тринадцатом, ждал тот, кто все это устроил. Кто наблюдал за ними прямо сейчас. Анна почувствовала этот взгляд на своей спине – тяжелый, безразличный и бесконечно любопытный.

Игра на выживание началась.

Глава 2. Шепот труб

Звук воды за дверью второго этажа был не просто журчанием. Он нарастал, превращаясь в низкий, угрожающий гул, будто где-то прямо за тонкой преградой бушевал водопад. Воздух на лестничной клетке стал влажным и холодным, на бетоне ступеней выступили капли, похожие на испарину.

– Потоп, – коротко констатировал Марк, прикладывая ладонь к двери с цифрой «2». Дерево было ледяным и слегка вздувшимся от сырости. – Классика.

– И что, мы просто зайдем туда? – голос Полины дрожал. Она прижимала к груди рюкзак, как щит. – Там же утонуть можно!

– Правило второе, – напомнила Анна, пытаясь говорить спокойно, хотя сердце колотилось об ребра. «Отказ от прохождения этажа равносилен отказу от жизни». – Мы не можем остаться здесь. Нас… вычеркнут.

Последнее слово повисло в сыром воздухе. Все молчаливо согласились. Подъезд с его тусклым светом и запертой входной дверью был не убежищем, а клеткой. Единственный путь – вверх, сквозь эти испытания.

Марк потянул ручку. Дверь поддалась неохотно, с громким скрипом, и на порог хлынула ледяная, мутная вода по щиколотку. За ней открывался коридор обычной жилой планировки, но превращенный в подводный тоннель. Вода доходила до колен и медленно, неумолимо прибывала. Она струилась из-под дверей квартир, капала с потолка, где уже висели пузыри отслоившейся штукатурки, хлестала из сорванного пожарного гидранта в конце коридора. Гул стоял оглушительный.

Напротив них, прямо посередине затопленного коридора, на стене висела непромокаемая доска. На ней светились неоновыми буквами, отражаясь в темной воде, слова:

«ИСПЫТАНИЕ: ПОТОП. ЦЕЛЬ: ПЕРЕКРЫТЬ МАГИСТРАЛЬНУЙ СТОЯК. ИНСТРУМЕНТЫ: НА ВАШЕ УСМОТРЕНИЕ. ВРЕМЯ: ОГРАНИЧЕНО. ГЛУБИНА ПОВЫШАЕТСЯ».

Последняя фраза заставила всех инстинктивно посмотреть под ноги. Вода действительно медленно, но заметно поднималась. Еще минута – и будет по колено. Еще пять – по пояс.

– Что такое магистральный стояк? – крикнула Полина, отступая назад к лестнице, но вода уже заливала и верхние ступени.

– Труба, – отозвалась Валентина Степановна. Ее тихий голос странным образом пробивался сквозь шум воды. – Главная канализационная или водопроводная труба, которая идет через все этажи. Если ее не перекрыть, нас затопит полностью.

– И где мы ее найдем? – завопил Давид. Вода уже заливала его дорогие кожаные ботинки. – В какой квартире? Их же тут десятки!

– Не в квартире, – сказала Анна, заставляя мозг работать, отодвигать панику. Архитектор. Она архитектор. Она знает планировки. – В санузле. Обычно в самом конце коридора, в нише. Или в подвале, но подвала здесь нет. Значит, здесь.

Она указала в конец коридора, туда, где из разрушенного гидранта била особенно мощная струя.

– Туда? – Марк смерил ее взглядом. – Там самый сильный поток. Нас снесет.

– Альтернатив нет, – Анна уже делала первый шаг, ощущая леденящий холод воды, пробивающийся через джинсы. – Нам нужно что-то, чем перекрыть. Инструменты «на наше усмотрение»… значит, ищем здесь.

Они двинулись цепочкой, держась за стены, где остатки обоев пузырились и отклеивались. Вода сопротивлялась каждому движению, как густой кисель. Первой на их пути была квартира № 13. Дверь была приоткрыта. Марк пнул ее, и внутрь хлынула вода.

Это была обычная хрущевка, затопленная почти до потолка. Плавали обломки мебели, книги, какая-то одежда. И в центре комнаты, странным образом удерживаясь на плаву, покачивался большой рюкзак, похожий на альпинистский.

– Полина! – крикнул Марк. – Твоя стихия, тащи!

Девочка, стиснув зубы, поплыла к рюкзаку, цепляясь за дверной косяк. Вытащила его. Внутри был комплект для спелеологов: карабины, мотки прочной веревки, резиновые перчатки и, что самое главное, – болторез и набор гаечных ключей.

– Уже что-то, – проворчал Марк, засовывая болторез за пояс.

В соседней квартире, № 14, Давид, к своему ужасу, обнаружил не воду, а странную, почти сухую комнату, заставленную старыми радиодеталями и инструментами. На столе лежала водонепроницаемая сварка на аккумуляторах и лист толстой свинцовой плиты. Он нерешительно взял аппарат. «Я… я не умею варить!» – простонал он.

– Бери! – приказала Анна. – Может, пригодится.

Валентина Степановна, тем временем, не суетилась. Она зашла в квартиру № 15 – чистую, сухую, будто потоп ее не коснулся. На кухне, на столе, лежали аккуратно свернутые мешковины, пачка гидроупорного цемента и ведро. На стене висела лом-фомка. Она молча собрала все это, перевязала в узел и вышла обратно в коридор, где вода уже была ей по грудь.

– Вы знали, что это здесь? – спросила ее Анна, помогая вытащить тяжелый узел.

– Нет, – честно ответила старушка. – Но Многоэтажка дает шанс. Она проверяет не только силу, но и умение искать. И готовность зайти туда, где страшно.

Они собрались у последней двери перед тем местом, где бушевал гидрант. Вода здесь била с такой силой, что образовался настоящий водоворот. Глубина – уже по пояс самому высокому Марку.

– Стояк должен быть прямо за этой стеной! – закричала Анна, чтобы ее было слышно. Она показала на глухую бетонную стену в нише. – Его нужно вскрыть, найти задвижку и перекрыть!

Марк, не раздумывая, взмахнул ломом, который взяла Валентина Степановна. Удар отдался гулко, но бетон лишь слегка откололся. Он бил снова и снова, мускулы на его шее напряглись от усилия. Давид в это время пытался соорудить из свинцовой плиты и обломков двери нечто вроде щита, чтобы ослабить напор воды из гидранта.

Анна и Полина, держась друг за друга, подобрались к самой стене. Вода хлестала им в лица, слепила глаза.

– Ключи! – прохрипела Анна.

Полина подала ей набор. Анна, нащупав в образовавшейся трещине что-то металлическое, попыталась зацепить. Не вышло. Труба была стальной, массивной.

– Болторез! – крикнула она Марку.

Тот передал инструмент. Анна, стиснув зубы, с огромным усилием сомкнула лезвия на толстом металлическом хомуте, державшем трубу. Раздался скрежет, и хомут лопнул. Часть бетона обрушилась, открыв участок ржавой, покрытой конденсатом трубы диаметром с бревно. И на ней – огромный, закисший маховик задвижки.

– Вот он! – закричала она, но в этот момент мощная струя из гидранта, отразившись от щита Давида, ударила прямо в нее. Анну сбило с ног, потянуло в водоворот. Она захлебнулась ледяной, грязной водой, потеряв опору.

Ее сразу потащило вглубь коридора, в темноту, где вода сходилась в настоящую воронку, похожую на слив.

Крепкие руки вцепились ей в куртку. Это была Полина. Девушка, пересилив свой страх, бросилась за ней, уцепившись одной рукой за остатки батареи. Марк, бросив лом, схватил Анну за вторую руку. Вместе они вытащили ее обратно к стене.

Анна, откашлявшись, увидела, что Валентина Степановна уже стоит у открытой трубы. Старушка, стоя по грудь в ледяной воде, с невозмутимым видом наносила на трещины вокруг задвижки гидроупорный цемент, замешанный прямо в воде.

– Он застывает мгновенно, – сказала она, встретившись с Анной взглядом. – Но маховик не провернуть. Заклинило от ржавчины и давления.

– Давим вместе! – скомандовал Марк.

Он, Анна и даже дрожащий Давид ухватились за холодный железный маховик. Полина уперлась им в спину. Валентина Степановна продолжала герметизировать стыки.

– Раз-два! – крикнул Марк.

Они напряглись. Мускулы горели. Металл скрипел, не желая поддаваться. Вода поднялась уже до подбородка Полины. Она захлебывалась, но не отпускала.

– РАЗ-ДВА! – это уже был рык, полный отчаяния и ярости.

С громким, утробным скрежетом маховик дрогнул и провернулся на сантиметр. Потом еще. И еще.

И вдруг – тишина.

Оглушительный гул воды прекратился, словно кто-то выключил гигантский кран. Струя из гидранта ослабла, превратилась в тонкую струйку, потом иссякла вовсе. Вода перестала прибывать. Она стояла неподвижно, черная и холодная, по грудь взрослым человеку.

На стене, где были инструкции, неоновые буквы погасли. Вместо них загорелась одна-единственная зеленая стрелка, указывающая на лестницу, ведущую на третий этаж.

Они стояли в ледяной тишине, тяжело дыша, цепенея от холода и пережитого ужаса. Откашливая воду, дрожа от ледяного озноба.

– Мы… мы сделали это? – прошептала Полина, и в ее голосе впервые зазвучала не только усталость, но и слабая, едва уловимая нота гордости.

– Сделали, – хрипло ответил Марк, вытирая с лица воду и ржавчину. – Обязательно проверяйте то, что взяли с собой. Инструменты могут пригодиться.

Они кое-как выбрались из воды на лестницу. Анна, все еще дрожа, развязала узел Валентины Степановны. Там, среди мешковин и остатков цемента, она нашла не только инструменты. На дне ведра лежала маленькая, сухая, в полиэтилене… записная книжка в кожаном переплете.

Она открыла ее. На первой странице, темными, пожелтевшими от времени чернилами, было написано:

«Этаж 3. Помни: свет – твой враг. Тьма – твой друг. Шепот лжет. Кричит правду. Не смотри в глаза отражениям».

– Это… это с прошлого раза? – обернулась Анна к Валентине Степановне.

Старушка медленно выжимала воду из платка. Ее лицо было непроницаемым.

– Это – подсказка, – сказала она. – От тех, кто был здесь до нас. И не дошел.

Она посмотрела наверх, где в полумраке виднелась дверь с цифрой «3». Оттуда не доносилось ни звука. Абсолютная, глухая, всепоглощающая тишина.

– Третья проверка, – тихо произнесла Валентина Степановна. – Не физическая. Там проверяют что-то другое.

Она взяла записную книжку из рук Анны, аккуратно положила в свой платок и спрятала во внутренний карман плаща.

– Что там? – спросил Давид, все еще сидя на ступеньке и трясясь от холода.

– Страх, – просто ответила старушка. – Свой, персональный. Который мы носим в себе. И который здесь… материализуется.

Она поднялась по ступеням первой. Её маленькая, мокрая фигура казалась невероятно хрупкой и бесконечно твердой одновременно.

Анна посмотрела на свои руки, исцарапанные о бетон и ржавчину. «Тот, кто строит». Чтобы строить дальше, нужно было пережить это. Все это. Она взяла со ступеньки болторез, тяжелый и надежный.

– Пошли, – сказала она остальным. – Пока мы вместе – у нас есть шанс.

Они поднялись к двери №3. На ней не было ни таблички, ни надписи. Только цифра, выщербленная кем-то давным-давно. Марк толкнул дверь.

Тьма за ней была не просто отсутствием света. Она была плотной, бархатистой, живой и враждебной. Она поглотила свет лестничной клетки, не позволив ему проникнуть ни на сантиметр внутрь. Из черного прямоугольника потянуло запахом старой пыли, затхлости и чего-то еще… сладкого и гнилостного, как увядшие цветы.

Третий этаж ждал.

Глава 3. Отражения, которые смотрят в ответ

Тьма встретила их не просто отсутствием света, а его физическим отрицанием. Войдя в дверь, они шагнули в полную, абсолютную черноту. Свет с лестницы не проникал внутрь, будто дверной проем был завешан черным бархатом. Воздух был мертвым, без движения, и пахло пылью, сыростью и той странной сладковатой гнилью, что уже стала знаком Многоэтажки.

Анна инстинктивно протянула руку вперед, натыкаясь на близкую стену. Шершавые обои, холодные и влажные.

– Ничего не видно, – прошептал Давид, и его шепот был поглощен тьмой без малейшего эха, будто ватой. – Совсем.

– Спички, зажигалки? – спросил Марк. В его голосе звучало напряжение.

Обшаряв карманы, они пришли к неутешительному выводу: ни у кого не было источника огня. Телефоны были мертвы уже с первого этажа. Света не было. И тишина была абсолютной, звенящей – так тихо бывает только под землей или в глубокой пещере.

И тогда из кармана плаща Валентины Степановны раздался слабый, едва уловимый щелчок. И вспыхнул свет. Не яркий, а тусклый, желтоватый, но невероятно добрый в этой всепоглощающей тьме. Это была старая карманная динамо-фонарик, та самая, что нужно было постоянно подзаводить ручкой. Свет от него был неровным, пульсирующим, он выхватывал из мрака фрагменты пространства: облупившуюся штукатурку, трещину на потолке, чей-то испуганный глаз.

– Откуда? – не удержалась Анна.

– В квартире на втором, среди инструментов, – коротко ответила старушка, не прекращая крутить ручку. – Всегда берите свет, дети. Особенно когда вас заставляют бояться темноты.

Свет дрожал, вырисовывая длинный, узкий коридор старой гостиницы или общежития. По обе стороны – одинаковые двери с номерами, стертыми до неузнаваемости. Пол был покрыт линолеумом, потрескавшимся и скрипящим под ногами. В конце коридора, в пятне света, мелькнуло что-то – зеркало? Окно?

И тут раздался шепот.

Он был едва слышным, будто доносился из соседней комнаты сквозь толстую стену. Неразборчивый, сливающийся поток слов на непонятном языке. Но в нем угадывалась интонация – настойчивая, злая, насмешливая.

«…не найдешь… здесь останешься… они все здесь остались… посмотри на себя…»

– Кто там? – резко крикнул Марк, направляя свет фонарика в сторону шепота.

Луч выхватил пустой угол, пыльную паутину. Шепот мгновенно прекратился. Но через секунду начался снова, теперь уже с другой стороны, прямо за спиной у Полины. Она вскрикнула и прижалась к стене.

«…маленькая глупая… мама не придет… папа бросил… одна… всегда одна…»

– Перестань! – закричала Полина, зажимая уши. Но шепот проникал сквозь пальцы, ввинчивался прямо в мозг.

Валентина Степановна остановилась, прислушиваясь не к словам, а к чему-то другому.

– Он лжет, – громко и четко сказала она. – Помните, что было в записке? «Шепот лжет». Не слушайте его. Он говорит то, чего вы боитесь. Он питается этим.

Она продолжила крутить ручку фонарика, и свет, окрепнув, пополз дальше по коридору. Но шепот не унимался. Теперь он адресовался Давиду, тихий, ядовитый, полный сарказма.

«…банкрот… все знают… жена ушла… один в пустой квартире… зачем жить… зачем…»

Давид простонал и схватился за голову, его тело согнулось, как от удара.

Анна почувствовала, как холодный пот выступил у нее на спине. Она ждала своего шепота. Ждала, что он скажет о ее проваленных проектах, о невыполненных обещаниях, о страхе никогда ничего не построить по-настоящему. Но шепот, обращаясь к ней, был другим. Он был голосом ее отца, который умер, когда ей было пятнадцать. Тихим, усталым, любимым.

«…Анечка… зачем ты здесь?.. Я же говорил… не ходи одна в темные подъезды… тут страшно… тут тебя обидят…»

Слезы сами поступили на глаза. Это была не ложь. Это была правда, самая больная. Ее отец действительно так говорил. И это было в тысячу раз хуже.

– Не слушай, – сквозь зубы прошипела она себе самой. – Это не он. Это Оно.

Она двинулась вперед, к концу коридора, туда, где маячило темное пятно. Остальные, цепляясь друг за друга, поплелись за ней, под аккомпанемент нашептывающих голосов, которые теперь звучали со всех сторон, накладываясь друг на друга, создавая жуткий хор их самых глубоких страхов и сомнений.