Читать книгу Чужая в моём зеркале. Изнанка отражения. (Алла Нестерова) онлайн бесплатно на Bookz
Чужая в моём зеркале. Изнанка отражения.
Чужая в моём зеркале. Изнанка отражения.
Оценить:

3

Полная версия:

Чужая в моём зеркале. Изнанка отражения.

Алла Нестерова

Чужая в моём зеркале. Изнанка отражения.

ГЛАВА 1

Говорят, предчувствие - это голос, который мы разучились слушать. Я его слышала. Уже несколько недель он звучал где-то на периферии сознания, негромко, настойчиво, но когда ещё не понимаешь: то ли случится катастрофа, то ли просто настроение такое.

Я не слушала, точнее, не предавала ему значения.

Потому что мне было так удобно.

В тот вечер я вернулась домой раньше обычного. Выставка картин в галерее моей лучшей подруги Лены сорвалась. Художник, чьи работы должны быть представлены ушёл в запой, и мы разошлись, не успев даже выпить по бокалу шампанского.

- Зачем я с ним связалась? – сетовала подруга, когда мы на улице остались с ней вдвоём. – Ведь мне говорили, что Горюнов человек ненадёжный…Господи! Столько труда, денег и энергии я вложила, чтобы провести выставку на высшем уровне. Пресса, селебрити, и прочий важный люд. Боюсь даже представить, что завтра напишут в журналах. Мне конец! После сегодняшнего ни один маломальский узнаваемый художник не захочет у меня выставляться.

- Лен, не расстраивайся, – я взяла её за руку. – Через неделю об этом все забудут. Хочешь поговорю с Костей? Он этому Горюнову устроит «небо в алмазах», ещё и неустойку тебе заплатит.

- Ритка, о чём ты говоришь? Твой Костик меня терпеть не может. С чего он вдруг кинется мне помогать?

И это была правда. До сих пор не понимаю, какая кошка между ними пробежала.

Костя.

Мой муж.

Семь лет вместе. Пять, в браке. Красивые, умные, успешные. Любящие друг друга.

Последнее я добавила по инерции. Так, как добавляют соль в уже готовое блюдо, не пробуя, просто потому что приноровились готовить «на глазок».

Лена не любила Костю. Никогда не скрывала этого, хотя и не объясняла, почему. Просто молчала с той характерной полуулыбкой, которую я научилась читать за двенадцать лет дружбы. Лена вообще умела молчать красноречивее, чем иные говорят. В этом была вся она, точная, сдержанная, никогда не скажет лишнего, но так расставит паузы, что ты сам додумаешь всё, что нужно. Галерея была её детищем, продолжением её самой - строгая, со вкусом, без лишних украшений, зато каждая деталь на своём месте. Я всегда завидовала этой её способности знать, где чему место.

С Костей у них отношения не заладились сразу. Я так и не выяснила причину взаимной антипатии между ними. Спросила подругу однажды, но она только пожала плечами: «Рит, просто мы не сошлись энергетически. Не обращай внимания. Ты с ним счастлива и это главное.». Её ответом я ограничилась и больше вопросов не задавала.

Костя платил ей взаимностью, щедро, без сдачи.

Я вспомнила утро. Сегодняшнее утро, которое теперь казалось далёким, как прошлая жизнь.

Он сидел за столом с телефоном в руках, листал новостную ленту.

Я поставила перед ним чашку с кофе. Он даже не поднял глаз.

- Кость, ты помнишь, сегодня вечером выставка в галерее у Лены? - спросила я, садясь напротив.

Пауза. Он отложил телефон и посмотрел на меня.

- Помню.

- Пойдём вместе? Она столько сил вложила, там будет интересно. Горюнов, серьёзный художник, о нём сейчас все говорят...

- Рит. - Он наконец посмотрел на меня. Взгляд спокойный, почти скучающий. - Ты же знаешь, что я не пойду.

- Не знаю, - сказала я, хотя знала. - Почему нет? Один вечер.

Он сделал глоток кофе, снова взял телефон в руку. Это означало, что разговор будет окончен быстро и в одностороннем порядке.

- Потому что у меня встреча. Потому что после встречи я буду уставшим. И потому что, - он сделал крошечную паузу, которая почему-то всегда действовала на меня как взгляд удава на кролика, - мне неинтересно проводить вечер там, где мне неинтересно.

- Даже ради меня?

- Что?

- Иногда люди делают что-то ради другого человека, - произнесла я, тщательно подбирая слова. - Костя, мы давно никуда не выходили вместе. Пойдём, пожалуйста. Лена будет рада.

Он посмотрел на меня с тем выражением, которое я ненавидела больше всего. Не злым, не холодным, а каким-то снисходительным. Как смотрят на ребёнка, который упрямится без причины.

- Ты хочешь, чтобы я провёл вечер на скучной выставке у женщины, которая мне неприятна, делая вид, что всё отлично и я рад её видеть? - Он снова уткнулся в телефон, и закончил, не поднимая взгляд. - Нет, Рита, даже не проси. Пойдём с тобой в любое другое место, какое ты захочешь, ресторан, кино…, да куда угодно, хоть к чёрту на кулички, но…, идти к твой сумасшедшей подруге…, нет уж, уволь меня от этого.

- Костя, что всё-таки между вами произошло? Почему вы с самого первого дня знакомства терпеть не можете друг друга?

- Рита, ничего между нами не произошло. Твоя Ленка, истеричка, экзальтированная особа, склонная всё преувеличивать. Крикливая, громкая, к тому же, на моей памяти, она сменила уже семь любовников и это, не считая трёх официальных мужей. – он оторвал взгляд от телефона и посмотрел на меня. – Рит, я не понимаю вашей дружбы. Где ты и где она? Ты серьёзная женщина, у нас дочь, работаешь в компании своего отца на руководящей должности. Вы с ней, как небо и земля. Я против вашей дружбы. Подумай об этом, кто тебе дороже, я и Анютка или она.

Я ничего не ответила на выпад Кости, так как этот разговор возникал, между нами, неоднократно и я не видела смысла вновь объяснять ему почему наша дружба с Ленкой крепка и нерушима.

- Не надо говорить с Костей. - голос Ленки вернул меня к действительности. - Ритка, милая моя, да он будет только рад, что у меня всё сорвалось.

- Лен, - перебила я. - ну что ты. Костя, конечно, относится к тебе…, неважно, но радоваться твоим неприятностям не будет.

- Будет, Рит. – она сжала мою руку. – Ну что, по домам? Тебя подвезти?

- Нет, езжай. Я вызову такси.

- Ну как знаешь! Вызывай машину, я подожду, когда ты сядешь в машину, потом поеду.

Я вызвала такси в приложении и через пять минут, машина подъехала к зданию и остановилась рядом с нами.

- Ну всё, пока. – чмокнула подругу в щёку и сделала шаг к такси.

- Пока. Напиши, как будешь дома.

- Хорошо.

Я села на заднее сидение и водитель, выехав на проспект, влился в бесконечный поток автомобилей, и машина понесла меня по вечернему городу в сторону дома. Я достала телефон, набрала номер мужа, длинные гудки, один, другой. Костя не отвечал, видимо укладывает Анютку спать, время позднее. Прервала вызов.

Таксист что-то говорил про пробки, про погоду, про то, что на следующей неделе обещают снег. Я отвечала односложно, глядя в окно. Город проплывал мимо огни витрин, силуэты прохожих, жёлтые конусы фонарей на мокром асфальте. Всё, как всегда. Всё как будто в порядке.

Предчувствие молчало.

Или я снова его не слышала.

Домой я добралась быстрее, чем рассчитывала. Светофоры в этот вечер словно сговорились и на перекрёстке при нашем приближении переключались на зелёный, пропуская нас без задержек. Расплатившись, вышла, постояла секунду у подъезда. Вдохнула сырой октябрьский воздух и вошла в подъезд. Поднялась по лестнице на третий этаж.

Дверь в квартиру открылась бесшумно, вошла в прихожую, в квартире темно, только из-под двери гостиной пробивалась полоска света. Я сняла ботильоны, повесила пальто. Всё механически, на автопилоте.

Сделала шаг в направлении комнаты и тут услышала.

Сначала, просто звук. Неясный, приглушённый. Я решила, что Костя включил телевизор. Сделала шаг по коридору, потом ещё один. Звук стал отчётливее. Голоса. Два голоса мужской и женский, и в них было что-то такое... неправильное. Не интонация разговора, не смех, не случайная фраза фильма.

Я остановилась у самой двери, прислушалась.

Сердце сделало странный кульбит. Не прыжок, не провал, а просто на долю секунды перестало биться. Как часы, которые сбились с ритма.

Женский голос, низкий, с придыханием, произнёс что-то неразборчивое. Потом имя. Его имя.

- Костя...

Тихо. Почти нежно.

Я стояла у двери в гостиную и не двигалась. Не знаю, сколько времени прошло. Может быть, секунда. Может быть, целая жизнь. Рука сама потянулась к ручке двери - не потому, что была готова увидеть, просто тело действовало без моего разрешения.

Я толкнула дверь.

Она распахнулась резко, с лёгким стуком о стену, и я увидела.

Диван. Наш диван, серый, с пледом, который я купила два года назад на зимней распродаже. На диване Костя. И женщина! Она лежала в объятиях моего мужа, спиной ко мне. Тёмные длинные волосы, полностью закрывали спину.

Они не сразу поняли, что я вошла.

Тишина обрушилась так внезапно, что в ушах зазвенело.

Костя поднял голову. Посмотрел на меня. И я увидела в его глазах не страх, не стыд, не то отчаяние, с которым человек бросается объяснять, умолять, оправдываться. Я увидела раздражение. Мгновенное, хорошо мне знакомое, то самое, которое появлялось, когда я спрашивала не то или обращалась к нему с бытовыми просьбами.

- Рита. - Он произнёс моё имя спокойно, буднично, будто я не застала его за изменой, а просто спросила, что он будет на завтрак. – Ты рано. Выставка уже закончилась?

Я не ответила.

Не потому, что не нашла слов. Слова были, целая лавина, где-то внутри, готовая сорваться и накрыть всё живое под собой. Но я молчала, потому что вдруг с абсолютной ясностью поняла: кричать не нужно. Плакать не нужно. Устраивать сцену, не нужно.

Женщина повернула голову, и я с ужасом поняла, передо мной моя сестра близнец, Милана.

ГЛАВА 2

Есть вещи, к которым человека нельзя подготовить.

Можно прочитать тысячу книг о предательстве. Можно смотреть фильмы, слушать истории подруг, кивать с понимающим видом - да, да, я представляю, как это больно. Но когда это случается с тобой, никакой опыт не работает. Потому что реальность всегда оказывается не такой, какой ты её воображал. Она всегда хуже.

Милана смотрела на меня.

Я смотрела на Милану.

Это было похоже на зеркало, которое вдруг отразило что-то, чего не должно было существовать. Те же глаза, тёмно-серые, с крапинкой янтаря у зрачка, которую замечаешь только вблизи. Тот же изгиб губ, та же линия скул. Моё лицо. Моё собственное лицо смотрело на меня с дивана, из объятий моего мужа, и я никак не могла заставить мозг сложить эту картину в нечто осмысленное.

Секунда.

Две.

Три.

Никто не двигался.

Потом Милана села. Потянула на себя плед, не спеша, с грацией пантеры, завернулась в него с отточенной небрежностью, которая бывает только у людей, привыкших, что весь мир вращается вокруг них и которым абсолютно наплевать на чувства других.

- Рита... – начала она.

- Не надо, - сказала я. – Молчи. С тобой мы разберёмся позже.

Собственный голос удивил меня. Ровный. Почти спокойный. Как будто говорил кто-то другой, а я только стояла рядом и слушала.

Костя поднялся с дивана. Надел рубашку, застегнул на одну пуговицу, вторую, а я смотрела на его пальцы с той тупой сосредоточенностью, с которой смотришь на что-то совершенно незначительное, когда внутри всё рушится. Третья пуговица. Четвёртая.

- Рита, сядь, - произнёс он. - Давай поговорим спокойно.

- Спокойно, - повторила я. Слово было странным на вкус, как будто из чужого языка. - Ты хочешь поговорить спокойно.

- Я понимаю, что это выглядит...

- Как? - я, наконец, посмотрела на него прямо. - Как это выглядит, Костя? Подбери слово. Мне интересно, какое слово ты выберешь.

Он замолчал.

Милана встала, придерживая плед. В её движениях не было растерянности, только что-то похожее на усталость. Как будто она давно ждала этого момента и теперь просто была рада, что ожидание закончилось.

- Рит, - сказала она тихо. - Мне жаль, что...

Я резко повернула голову в её сторону.

- Жаль, что? - прошипела я. - Что вообще ты делаешь в городе? Родители знают, что ты вернулась?

Она не ответила. Только чуть сжала губы - знакомый жест, наш с ней общий жест, который мы обе делаем, когда нечего сказать в своё оправдание, только отрицательно покачала головой. Я знала его так же хорошо, как знала своё собственное отражение.

Костя сделал шаг в мою сторону.

- Рита, послушай...

- Отойди, - сказала я негромко, но он остановился.

В гостиной было тихо. За окном шелестел дождь, где-то в глубине квартиры тикали часы. Жизнь продолжалась, снаружи, в механизмах и каплях воды и только здесь, в этой комнате, время как будто остановилось и не знало, как двигаться дальше.

- Давно ты вернулась? - спросила я. – И как давно вы любовники?

Костя и Милана переглянулись. Этот взгляд, быстрый, почти незаметный, ударил меня точнее любых слов. Потому что в нём было то, чего я не видела между мной и Костей уже очень давно. Понимание. Общий язык. Что-то живое.

- Рита... - Милана сделала шаг ко мне. - Давай я объясню.

- Ты уже объяснила, - сказала я. - Этим взглядом. Только что. Так что - давно?

Молчание длилось секунды три. Потом Костя сказал:

- Три месяца.

Три месяца. Каждый его поздний приход домой. Каждая командировка. Каждый вечер, когда он сидел напротив меня с телефоном и не поднимал глаз. Каждое утро, когда я ставила перед ним кофе, а он даже не говорил спасибо.

- Три месяца, - повторила я вслух. Просто чтобы услышать, как это звучит.

- Рита, это не то, что ты думаешь, - произнесла Милана, и в её голосе было что-то, от чего мне захотелось закрыть глаза. Не злость. Не стыд. Убеждённость. - Между нами... это серьёзно. Я не оправдываюсь, я просто хочу, чтобы ты поняла - это не случайность, не...

- Серьёзно, - перебила я.

- Да.

Я смотрела на неё. На своё лицо с чужим выражением. На свои глаза, которые смотрели на меня без вины, только с этой невыносимой убеждённостью человека, который уже всё для себя решил.

- Сейчас я разбужу дочь, и мы поедем к моим родителям, - сказала я медленно. - Хотя нет. Вы убирайтесь из моей квартиры, чтобы через пять минут вас не было. А тебе, - я повернулась к сестре. – Мало не покажется, когда я расскажу папе, что ты вернулась без его ведома.

- Ты видимо забыла дорогая, что Аня моя дочь. - ответила сестра.

- Вспомнила о дочери, о которой не вспоминала пять лет!? Что ты задумала Милана? Забрать её у меня? Зачем! Она тебе не нужна. Ведь папа, в тот день, когда ты в роддоме подписала отказ от ребёнка и потребовала денег, поставил условие, что ты никогда больше не появишься в нашей жизни и ни на шаг не подойдёшь к девочке. Ты получила за это огромную сумму.

- Я осознала, что поступила плохо. – она нагло ухмыльнулась. - Хочу познакомиться с дочерью, пока на правах тёти, а когда она подрастёт, скажу её правду.

- Господи! – я заметалась по комнате. – Я немедленно забираю дочь отсюда. Ты её никогда не увидишь, я не допущу этого.

- Рита, постой. – сказал Костя. – Ани нет дома, её забрала моя мама сегодня. Я попросил.

- Почему я об этом не знаю? – я уставилась на Костю. – Почему ты мне ничего не сказал?

- Я звонил тебе, ты не взяла трубку.

- Враньё! – закричала я. – Не было от тебя звонков.

Костя опустил взгляд, потом снова посмотрел на меня и сказал:

- Послушай, Рита. Я понимаю, ты в шоке и сейчас на взводе, давай поговорим, когда мы все успокоимся. Решим, как жить дальше.

- Убирайтесь отсюда, - закричала я. – На развод подам сама. А ты Милана, убирайся туда, откуда приехала, пока я ничего не рассказала родителям. Только попробуй приблизиться к моей дочери, я по стенке тебя размажу.

- Давай, сестричка, беги, прямо сейчас звони! – Милана закричала в ответ. – Жалуйся папочке, ты же с детства такая. Чуть что «Папа, Милана меня ударила. Папа, Милана меня оболгала. Папа, Милана забрала мои конфеты, испортила выпускное платье». – противным голосом процитировала она, подражая моим интонациям.

- Заткнись. – парировала я. – Убирайтесь оба!

- Много на себя не бери, Рита, квартира…, - начал Костя.

- Собирайся, мы уходим. – перебила его Милана. – Переночуем у меня в гостинице, ты же видишь, она не адекватна.

- Хорошо, мы уходим, но Рита, квартира-то моя, ты видимо об этом забыла, скоро мы вернёмся к разговору и выясним кто должен уйти, а кто остаться.

- Пошли вон, оба!

Я вышла из комнаты и ушла в кухню, встала у окна, смотрела на улицу, на освещённый двор, детскую площадку с одиноким фонарём, в голове противный гул, в груди ныло так, что трудно было дышать. Видеть Костю и сестру было выше моих сил, я боялась не сдержаться и опустить на их головы, что-нибудь тяжёлое. Спустя десять минут, Костя, заглянув в кухню, сказал:

- Мы уходим! Надеюсь, завтра ты успокоишься и начнёшь соображать. Я позвоню.

Я, не ответив, резко повернулась и кинула в него чашку, которая стояла на столе, но промахнулась. Чашка попала в стену, рядом с дверью и разбилась, усеяв мелкими осколками пол кухни. Костя быстро закрыл дверь с другой стороны, пробормотав «истеричка» и через минуту я услышала, как хлопнула входная дверь.

ГЛАВА 3

Они ушли.

И тишина навалилась на квартиру сразу, как будто только и ждала этого момента. Плотная, почти осязаемая тишина, стало слышно: капли дождя за окном, тиканье часов в коридоре, гул холодильника, стук собственного сердца.

Я прошлась по кухне.

Под ногами хрустнул осколок чашки, и я почему-то посмотрела вниз на белые фрагменты фарфора, разлетевшиеся по плитке. Это была моя любимая чашка. С нарисованным на боку маяком, куплена в маленьком магазинчике на набережной во время нашего с Костей отпуска в Португалии, три года назад. Я тогда долго выбирала, крутила в руках то одну, то другую, а Костя стоял в дверях и торопил меня, потому что хотел успеть до закрытия какого-то ресторана. В итоге купила эту, с маяком, потому что подумала: маяк - это ориентир, это свет и надёжность.

Смешно.

Я опустилась на стул. Сидела и смотрела в пространство перед собой, в белую стену с маленьким жирным пятнышком у выключателя, которое я собиралась вывести уже полгода и всё никак руки не доходили. Мозг отказывался работать. Не то чтобы он был пуст, напротив, в нём что-то происходило, бурлило, крутилось на огромной скорости, но ни одна мысль не успевала оформиться до конца, каждая обрывалась на полуслове, как нитка, которую тянешь и тянешь, а она всё не кончается.

Три месяца.

Я попыталась вспомнить эти три месяца. Прокрутить назад, по-новому. Взглянуть на привычные сцены под другим углом и они уже открывались иначе, перекрашивались в другие цвета, приобретали смыслы, которых я не замечала.

Костя, задержавшийся на работе в прошлый вторник. Костя, улетевший в Новороссийск на «переговоры» в сентябре на три дня. Костя, который в последние месяцы стал бриться каждый день, а раньше мог ходить небритым несколько дней подряд и его это совершенно не беспокоило.

Мелочи. По отдельности, ничего. Вместе, вся картина.

Я не плакала.

Это удивляло меня саму. Где-то в глубине, за плотиной, что-то копилось, я чувствовала это физически, как давление за глазами, как тяжесть в горле. Но плотина держала. Может быть, потому что боль была слишком сильной, чтобы выйти слезами. Может быть, потому что то, что я чувствовала, не было просто болью.

Это было что-то другое.

Что-то старое, давно забытое.

***

Нас с сестрой всегда путали.

Это была первая данность нашей жизни с Миланой. Нас путали, и мы с этим жили. Одно лицо, один рост, один голос. Учителя в школе делали паузу перед тем, как назвать нас по имени, и часто всё равно ошибались. На семейных фотографиях мы стояли с подписями «Рита» и «Милана», потому что иначе через год уже никто не мог вспомнить, кто есть кто.

Все думали, что это чудесно быть близнецами. Что это значит иметь лучшего друга с рождения. Встроенного компаньона, родственную душу, человека, который понимает тебя, как никто другой.

Может быть, так и бывает.

Но не у нас.

Мне было семь лет, когда я поняла, что Милана смотрит на меня не так, как смотрит любящая сестра. Я не умела тогда назвать это словом, просто чувствовала иногда в её взгляде было что-то, отчего мне хотелось сделать шаг назад. Что-то тёмное и быстрое, как тень, пробегающая по лицу. Она умела это прятать. Моя сестра всегда умела прятать то, что не хотела показывать. Улыбка возвращалась мгновенно, как маска, надетая одним привычным движением, и взрослые ничего не замечали.

Я замечала.

Это началось раньше, чем я осознала это. Может быть, тогда, когда нам на день рождения подарили велосипеды, мне ярко-красный, с белой корзинкой на руле и блестящими спицами, Милане точно такой же, только синий. Папа всегда старался соблюдать равенство, покупал нам одинаковые вещи, чтобы не было обид. Но у Миланы через неделю что-то случилось с цепью, слетела или порвалась и пока папа чинил его, она попросила покататься мой.

Я отдала. Потому что так правильно. Потому что она сестра.

Вечером мой велосипед она вернула с погнутым колесом и царапиной на раме. Милана сказала, что он сам упал, пока стоял у забора. Я не стала спорить. Но я видела, как она смотрела на царапину, быстро, вскользь и в этом взгляде не было ни сожаления, ни вины.

Было удовлетворение.

Крохотное, едва заметное. Но я видела.

***

Я встала, подошла к окну. Двор внизу жил своей жизнью, машины, припаркованные вдоль дома, фонари, человек с зонтом, поздно возвращающийся домой. Может на работе задержался, а может был на свидании.

Думать о Милане было похоже на то, как трогаешь больной зуб языком, не потому что хочешь боли, а потому что не можешь остановиться.

Она всегда умела выбрать момент.

Это её отличительная черта, не горячность, не порыв, а расчёт. Терпеливый, почти хищный. Милана никогда не действовала сгоряча. Она смотрела, ждала и ударяла именно тогда, когда ты меньше всего ожидал.

В восьмом классе она рассказала Вике Соколовой, первой красавице из параллельного класса и предмету обожания всей школы, что Рита Горина нарисовала её карикатуру в тетради и написала под ней «корова». Никакой карикатуры не существовало. Но Милана умела рассказывать так убедительно, с такими точными деталями - «серая тетрадь, обёрнутая в газету, она её прячет под учебником алгебры» - что Вика поверила. Я неделю ходила под этим облаком, косые взгляды, перешёптывания в спину, прежде чем разобралась, откуда ветер дует.

Когда я спросила Милану напрямую, она посмотрела на меня с таким искренним недоумением, что я на секунду усомнилась в собственном разуме.

- Рит, ты серьёзно думаешь, что я способна на такое? - сказала она тогда. - Мы же сёстры. Тебе все врут, не верь им.

Именно так она и говорила всегда. Мы же сёстры. Как щит. Как отмычка. Как способ закрыть разговор прежде, чем он дойдёт до сути.

Я умела злиться, но быстро отходила. Это моя беда, если честно. Мне всегда было проще отпустить, чем держаться за обиду. Мама говорила, что у меня отцовский характер: вспылю и уже через час протягиваю руку. Костя называл это слабостью. Лена называла это достоинством. Я сама до сих пор не знаю, кто из них прав.

Может быть, и он и она.

***

Была история, которую я не любила вспоминать. Давняя, почти забытая, занесённая пылью лет, но сейчас, в этой кухне с осколками любимой чашки на полу, она всплыла сама, чётко и безжалостно, как всплывает всё вытесненное именно тогда, когда ты не в силах противится воспоминаниям.

Мне было двадцать три.

Я работала в небольшой рекламной компании, только начинала, голодная до работы, амбициозная, готовая пахать сутками. Там был Андрей. Мы встречались три месяца, осторожно, нерешительно, как встречаются люди, которые оба боятся спугнуть что-то хрупкое, ходили вместе обедать, были несколько раз в кино. Он мне нравился. По-настоящему.

Однажды я пригласила его к нам домой. Семейный ужин, ничего особенного, хотела познакомить его с родителями.

Милана вернулась домой в тот день позже всех, в середине ужина, накануне она была на какой-то вечеринке и смогла добраться домой только ближе к вечеру следующего дня. Ввалилась в гостиную, распространяя запах сладких духов и лёгкого хаоса. Села за стол, улыбнулась Андрею широко, тепло и сказала:

- Ой, Рит, ты не говорила, что у тебя такой симпатичный друг.

Я тогда не обратила внимания на её слова.

На следующий день, я подошла к Андрею, чтобы пойти вместе пообедать, но он сослался на срочные дела и сказал, что уезжает вечером в командировку, так что видеться не сможем несколько дней. И пропал. Я звонила ему много раз, но он не брал трубку, писала, но он не отвечал на мои сообщения. Я места себе не находила от тревоги за него. Что только я себе не вообразила тогда. «Может он заболел. Попал в аварию и не может ответить, лежит в больнице без сознания и прочее». А оказалось всё банально и просто.

bannerbanner