Наследницы (не) по плану. Рыжий генофонд для бывшего

– Да-да, всё хорошо, – улыбаюсь старику.

– Кто там у тебя? – подозрительно уточняет Мира.

– Вербовщик, – отвечаю максимально серьёзным тоном.

– О-о, – в трубке повисает пауза. – А тебе по телефону-то можно разговаривать?

– Ну, я же разговариваю с тобой, – сдерживаю смех.

– А, ну да, так вот, – продолжает она, – это ещё не всё! Потому что потом днём меня наша руководительница вызвала и начала выпытывать, не говорила ли ты, куда едешь. Я из себя дурочку состроила, глазками похлопала, сказала, что понятия не имею, ну и… – Мира немного смущённо договаривает, – …ну, ты же знаешь, какая она сплетница…

– Знаю, – вздыхаю, проходя за Глебом Сергеевичем к стоянке такси.

– В общем, она мне и рассказала по секрету, что тебя искал какой-то мужчина. Говорит, он так орал! Кричал, что как это нет информации, куда ты уходишь с работы! Вроде как ты должна была сесть в самолёт, и не села – тебя по громкой связи объявляли-объявляли, а ты не появилась! Даже полёт задержали чуть-чуть из-за этого!

Чуть не застонав, сдерживаю желание постучать себя по лбу. Вот же… дурочка! Я же на рейс зарегистрировалась заранее! Багаж мне, разумеется, надо было сдать – но регистрация была пройдена, у меня на руках уже был распечатанный билет с местом и со всем остальным. Конечно, меня потеряли… А Алексей услышал! И даже если вдруг не знал, что я должна была лететь этим рейсом, то… теперь уж точно знает.

Но куда я улетела вместо этого, не знает, тут же успокаиваю сама себя.

– Слушай, Алис! – шепчет Мира заговорщически. – Это, ну… из-за твоей новой работы, да?! Это так секретно?!

Вздыхаю и решаю, что раз уж вру – надо делать это до конца и с огоньком.

– Да, Мир, – говорю так же тихо, ловя на себе любопытные взгляды Глеба Сергеевича. – Это всё из-за работы. Мне было куплено несколько билетов, чтобы невозможно было понять до самого конца, куда я лечу.

Несу какую-то чушь, но Мира, сама большая любительница всяких фантастических историй, принимает всё за чистую монету.

– Ух ты! – выдыхает восхищённо. – Слушай, а ты… ну… это опасно, наверное?

– Нет, не опасно. Но общаться с теми, с кем я общалась, будет нельзя, – закусываю губу. – Поэтому я и квартиру сдала, и деньги на отдельный счёт… И ещё, Мир, номер телефона я тоже поменяю, поэтому до меня будет не дозвониться.

– Офигеть! – выдаёт приятельница. – Вот это да! Ну, потом-то, может, расскажешь мне, как оно?! Когда можно будет?

– Не могу ничего обещать, – говорю решительно. – Ладно, Мир. Ты прости, мне пора.

– Ага! Ну давай там, удачи тебе, – немного разочарованно отвечает Мирослава.

Я прощаюсь и, сбросив звонок, откидываюсь на сиденье машины. Старик, сидящий рядом со мной, слегка усмехается.

– Не думал, что даю убежище сотруднице разведки.

Сдавленно смеюсь, поворачиваюсь к нему.

– Я от отца своего ребёнка прячусь, Глеб Сергеевич, – выдаю как на духу.

– Всё так плохо? – он, посерьёзнев, смотрит на меня сочувственно.

– Не знаю, – задумываюсь, пожимаю плечами.

– Ладно, чуть позже, – мужчина кивает, показывая глазами на водителя.

Мы доезжаем до гостиницы, о которой он говорил. Внутри действительно очень красиво, всё оформлено в белых, голубых и синих тонах, такой… ледяной немножко интерьер. Ну, север, действительно.

– Пойдёмте, – Глеб Сергеевич показывает мне на центральный проход. – Вот здесь ресторан, они очень неплохо готовят оленину и морепродукты.

– Не думаю, что мне можно это всё, – растерянно качаю головой. – Из-за беременности…

– А, да, действительно, я не подумал, – он кивает. – Ну, сможете и привычное что-то заказать, там есть выбор.

Мы усаживаемся на диванчики за угловым столом, и старик пристально смотрит на меня.

– Алис, вы только не подумайте, что я вмешиваюсь. Но раз уж нас с вами судьба столкнула – а я считаю, что это именно судьба – может, я как-то смогу вам помочь? Тот человек, о котором вы говорили, отец вашего ребёнка… он что, может как-то навредить вам?

– Всё непросто, Глеб Сергеевич, – вздыхаю, переплетаю пальцы в замок. – Понимаете, этот человек, он… непростой. У него много связей в мире медицины, очень много, – всплывают в памяти рассказы Алексея о медицинских конференциях, всевозможных форумах, конгрессах, которые он постоянно посещал. – Его компания… она ведёт работу с большинством крупных медицинских центров, роддомов… В столице и в других городах. И выяснить, где я наблюдаюсь или в какой больнице лежу, для него не проблема.

– Пока всё ещё не вижу связи… – хмурится Глеб Сергеевич, но я перебиваю.

– Он хотел, чтобы я сделала аборт. Требовал. Безапелляционно. И я соврала ему, что сделала. А теперь подумайте, как мне встать на учёт по беременности? Как проходить обследования, сдавать анализы? А если… не дай бог, конечно, у меня будет угроза или ещё что-то? Как и куда мне ехать лечиться и… не бояться того, что со мной могут сделать?

Дёргано вдыхаю, высказывая вслух все свои страхи.

Да, возможно, глупые. Да, может быть, необоснованные.

Но я помню лицо Алексея, когда тот говорил мне избавиться от беременности.

Глеб Сергеевич откидывается на спинку дивана и, прищурившись, смотрит на меня, о чём-то раздумывая.

А я вдруг думаю… Я вот сейчас вывалила всё это практически незнакомому человеку. Похоже, просто нервы сдали.

Но… а что, если он не на моей стороне?!

– Глеб Сергеевич, вы простите, я… мне, наверное… – дёргаюсь, собираясь встать, но старик подаётся вперёд.

– Сидите, Алиса.

Глава 6

Испуганно замираю, оставаясь на месте.

Неужели я действительно ошиблась?!

– Не надо так волноваться, – старик качает головой. – Я вам не враг и не «шпион» вашего мужа.

– Мы не женаты, – качаю головой.

– Простите, отца вашего ребёнка, – исправляется Глеб Сергеевич. – Если вы считаете, что угроза от него реальна – значит, так и есть, я вам верю. Вы, Алиса, производите впечатление умной и вполне уравновешенной девушки.

– Спасибо, – невольно усмехаюсь, чуть успокаиваясь.

– Не за что, – он отзеркаливает мою усмешку. – Так что моё предложение остаётся в силе. Квартира за вами. Кстати, неподалёку расположена поликлиника, вроде бы и ваше женское отделение там есть. Не думаю, что до вас дотянутся здесь. Но если хотите, я могу поспрашивать знакомых, чтобы посоветовали конкретного врача.

– Спасибо, – меня затапливает настоящей благодарностью. – Правда, я вам очень признательна.

Мужчина только кивает, показывая жестом, что не о чем благодарить. Мы молчим какое-то время, а потом я спрашиваю:

– Глеб Сергеевич, а зачем вам это? В смысле, я, конечно, буду платить вам за жильё, но… столько проблем…

– Да какие проблемы, золотая моя! – смеётся старик.

Мне на глаза вдруг слёзы наворачиваются. Он это замечает, хмурится.

– Меня просто бабушка всегда так называла, – поясняю с улыбкой, вытирая влагу с лица.

– Неудивительно, – старик кивает. – Вон у вас какие волосы, самое настоящее золото. Но если вам некомфортно…

– Нет-нет, я не против, вы можете тоже…

– А что до проблем. Я на пенсии, – он пожимает плечами. – Заняться мне нечем. Жены уже давно нет, детей мы не нажили, так что я не против.

Не успеваю ответить, как у меня снова начинает вибрировать мобильный.

– А вот и главная проблема, – говорю тихо, глядя на экран.

Это Алексей.

– Не хотите взять трубку? – спрашивает Глеб Сергеевич, прищурившись.

– Не очень, – качаю головой, закусываю губу.

Точнее, совсем не хочу. Но…

– Ну, по телефону он вас всё равно не отследит, – старик пожимает плечами. – Послушайте, что скажет.

С какой-то внезапной решимостью провожу по зелёному кружочку и молча подношу мобильный к уху.

– Алиса?! Алиса, это ты?

Странно, мне вдруг кажется, что сквозь злые, взвинченные нотки в голосе проскальзывает напряжение и даже… почти страх?

Да нет, глупости.

– Слушаю, – говорю ровно, спокойно, насколько могу.

Не свожу глаз с Глеба Сергеевича напротив, он подбадривающе мне кивает, и это, как ни странно, даёт мне силы. Удивительно, что чужой в общем-то человек стал для меня опорой в эти минуты.

– Алиса, какого хрена?! – а вот теперь в голосе Алексея явственно слышно облегчение пополам с возмущением. – Ты в своём уме? Сдала квартиру, уехала, ни слова не сказав, не явилась в самолёт… Где ты вообще сейчас?

– Не помню, чтобы давала тебе право разговаривать со мной в таком тоне, – сама от себя не ожидала такого ответа.

Кажется, и Алексей тоже. Потому что в трубке повисает молчание.

– Алиса, нам надо поговорить! Мы должны поговорить! – резкий, приказной тон. – Скажи, где ты, я приеду!

– Мы всё друг другу сказали, – произношу медленно. – Я не хочу тебя видеть. Не звони мне больше. Не надо меня искать, – сжимаю в кулак свободную руку, впиваюсь ногтями себе в ладонь. – Я больше тебя не люблю, Алексей. Убила свою любовь вместе с твоим ребёнком во мне. Прощай.

Сбрасываю звонок, отключаю телефон и втягиваю воздух сквозь сжатые зубы.

– Попейте, Алиса, – у меня перед носом появляется стакан воды, который я с трудом беру трясущейся рукой и только тогда понимаю, что у меня по щекам бегут слёзы.

Глеб Сергеевич не задаёт дурацких вопросов, вроде того, как я себя чувствую. Просто сидит рядом, и от его молчаливой поддержки мне становится легче. И спустя несколько минут я поворачиваюсь к нему и даже заставляю себя улыбнуться.

– Глеб Сергеевич, я бы очень хотела, чтобы вы показали мне квартиру, где мы с малышом будем жить!

* * *

– Алис, ну что это такое, почему не сказала, что тебе в магазин нужно?! – возмущается моя подруга и соседка по лестничной клетке.

– Том, да перестань ты, – переваливаясь с ноги на ногу, открываю дверь и захожу внутрь, занося пакет. – Ничего тяжёлого я же не покупала, а пройтись хотелось, вон какая погода прекрасная.

– Это точно, – Тамара проходит в квартиру вслед за мной. – Дай сюда, я хоть разберу, чтоб тебе не наклоняться.

– Спасибо, – тяжело опускаюсь на стул, кладу руку на живот, успокаивая заворочавшихся двойняшек.

Когда на первом УЗИ мне сказали, что у меня двойня, я была в полном шоке. Не знала, как реагировать – ведь все планы я строила исходя из одного ребёнка. А тут сразу двое… К счастью, к тому времени я уже была не одна. Меня поддерживали и Глеб Сергеевич, и Тамара, с который мы подружились почти сразу после моего переезда. А мой врач акушер-гинеколог, прекрасный специалист, вообще следила за моей беременностью, как будто я была её дочерью.

Конечно, легко не было. Но никто и не обещал, что будет легко.

Зато у меня было жильё, были друзья и даже была работа!

Меня с радостью взяли преподавателем иностранного языка в ближайшую школу. Я честно предупредила о своей беременности, но директор, милая пожилая женщина, только замахала на меня руками и сказала, что если бы не я, она вообще бы не знала, что делать, потому что последняя учительница вслед за мужем сорвалась «на большую землю», как шутили здесь, на Севере. А так я как раз смогла довести учебный год и уйти в полностью официальный декрет – со всеми северными доплатами ещё и получила немаленькую выплату и пособие. Обратно меня тоже ждали, хотя я понимала, что с двойняшками вряд ли быстро смогу выйти на работу.

Мне осталось дохаживать примерно четыре недели, но моя гинеколог предупреждала, что с двойней, да ещё и первой беременностью, роды могут начаться в любой момент.

– Как ты себя чувствуешь? – Тома заканчивает складывать продукты в холодильник и в шкаф и разворачивается ко мне.

– Как женщина на девятом месяце с двумя футболистами в животе, – усмехаюсь, поморщившись от особо сильного пинка по рёбрам.

Пол детей я так пока и не знаю, от всех УЗИ мои малыши "прятались", так что на родах будет сюрприз.

– О, кстати, о твоих двух футболистах, – оживляется подруга. – Ты же знаешь, я в администрации города часто бываю. Представляешь, что?

– Не-а, – готовлюсь встать, чтобы поставить чайник.

– Проскользнул слух, что у нас будут строить какой-то большой медицинский центр! – доносится до меня голос Тамары.

Глава 7

Тяжело оседаю обратно, так и не поднявшись. В ушах начинает шуметь.

– Медицинский центр? – слышу свой на удивление спокойный голос словно со стороны. – У нас, здесь? Это кто это такой рисковый нашёлся?

– Да чёрт его знает, – доносится до меня как сквозь вату голос подруги. – Вроде бизнесмен какой-то столичный, практически на благотворительных началах, у нас же тут всё в убыток работает. Фамилия ещё такая известная, Вишневский… Алиса? Алиса?! Ты что?

Вишневский.

Как говорится, если у вас паранойя, это ещё не значит, что за вами никто не следит.

Он всё-таки узнал, где я?

Да нет, глупости… если б узнал, то просто приехал бы…

Но если Алексей, точнее, его компания, будет строить здесь клинику, то риск встретиться с ним возрастает в разы!

А мне только при мысли о встрече с ним становится тошно и больно!

Перед глазами у меня начинают мелькать вперемешку чёрные и сверкающие яркие мушки.

– Алис, ты что?! Голова кружится? Живот тянет?! Я вызываю скорую!

– Не надо скорую, – выговариваю с трудом, – мне… просто нужно лечь.

– Так, не вставай! Не вставай, не дай бог равновесие потеряешь, я же не удержу тебя одна! Сейчас, сейчас… давай-ка вот сюда…

Тамара сдвигает в сторону стол и помогает мне перебраться на небольшой диванчик, который стоит тут же, на кухне. Притаскивает из комнаты подушку, подпихивает под голову, открывает нараспашку окно. От свежего воздуха становится легче.

– Ты, Алис, как хочешь, но на твоём сроке и с твоей беременностью рисковать нельзя! Я всё-таки вызову врача! – Тома решительно достаёт мобильный.

– Лучше дай мой, я Татьяне Алексеевне позвоню, – киваю и, получив телефон, набираю своего акушера-гинеколога.

Её вердикт однозначен – на сохранение. На девятом месяце с двойней геройствовать глупо, и я соглашаюсь.

Соглашаюсь ещё и потому, что, мне кажется, в квартире я сойду с ума. Буду дёргаться на каждый стук в дверь, ожидая, что увижу в глазок Вишневского.

Не понимаю, правда, зачем бы он стал меня искать. Сейчас-то – зачем? Столько времени прошло! Успокаиваю себя тем, что он наверняка давно выбросил меня из головы и забыл моё имя.

Но, кажется, на поздних сроках беременности логика работает как-то по-другому. Умом я вроде понимаю, что мне уже ничто не угрожает, но нервное напряжение, усталость и непонимание, как действовать, если вдруг что, сохраняются.

В роддом мне помогает добраться Тамара – вещи у меня, к счастью, давно собраны и стоят готовые на всякий случай.

– Так, дорогая моя, – мой врач просматривает результаты моих анализов и начинает хмуриться. – Пугать тебя не собираюсь, всё пока хорошо. Но показатели сейчас по нижней границе нормы, и давление у тебя скачет больше, чем положено. Стараемся не нервничать! Конечно, тридцать шесть недель для двойни уже неплохо, но лучше бы нам с тобой продержаться хотя бы до тридцати восьми. Сейчас каждый день работает твоим малышам в плюс. Так что давай, думаем о приятном, читаем любимые книги, слушаем любимую музыку.

– Хорошо, Татьяна Алексеевна, я постараюсь, – улыбаюсь женщине.

И я действительно стараюсь.

И неделю у меня даже почти получается.

Тома прибегает ко мне через день – приносит домашнюю еду, отвлекает разговорами. Глеб Сергеевич только звонит, он сейчас как раз уехал в санаторий на десять дней.

В роддоме кроме меня ещё несколько женщин на разных сроках, но общаться мне ни с кем не хочется. А вот остальные собираются по вечерам в общем холле, болтают и смотрят телевизор – там висит большая плазменная панель, которую подарил роддому какой-то спонсор.

Там-то, случайно проходя мимо вечером, я и вижу… тот сюжет.

Это какой-то местный выпуск новостей. Остановиться и замереть на месте меня заставляет до боли знакомый голос.

– Открытие нового исследовательского центра именно здесь позволит нам работать в уникальных климатических условиях, – Вишневский разговаривает с журналисткой, которая смотрит ему в рот и кивает на каждое слово.

У меня перехватывает дыхание.

Я запретила себе искать информацию о нём в интернете. Не смотрела соцсети его компании, где время от времени выкладывали фото с ним, не проверяла новости. А теперь… сердце сжимает обида и тупая боль.

Алексей выглядит точно так же, как и в нашу последнюю встречу.

Ну а почему он должен выглядеть иначе, напоминаю себе. Это же не он носит в себе и на себе больше пятнадцати килограммов лишнего веса, это же не у него отекают лицо, пальцы рук, лодыжки, не у него постоянная изжога и ходящий ходуном живот размером с хороший арбуз…

На глаза вдруг наворачиваются слёзы, но я заставляю себя сморгнуть их.

И не успеваю отвернуться от экрана.

На котором показывают кадры, как Вишневский идёт к зданию администрации города, я узнаю центральную площадь…

Идёт вместе с женщиной.

Поддерживает её под руку. Она улыбается.

И… у неё аккуратный, но вполне заметный, подчёркнутый обтягивающим платьем «беременный» животик.

И в этот момент низ моего живота пронзает резкая боль.

Глава 8

Я невольно вскрикиваю, обхватываю руками живот, сгибаюсь… и чувствую, как по ногам течёт что-то тёплое.

Воды. Воды отошли.

Вокруг сразу же поднимается шум.

Мы все тут в роддоме не слишком-то мобильные… Поэтому девушки, сидящие у телевизора, поднимаются небыстро. Но двое подходят ко мне, помогают, поддерживая под локти, ещё одна зовёт врача.

– Ну ничего, ничего, пойдём пока обратно, в палату, – акушерка отводит меня к постели. – Сейчас, врач подойдёт, аппарат подкатим, сделаем тебе КТ. Да и УЗИ надо, двойня ж у тебя. А первые роды – это дело не быстрое…

– А это нормально… что схватки такие… короткие?.. – выдыхаю после очередного приступа боли, кидаю взгляд на часы, я же помню, что нужно засекать время между схватками. – Промежуток… три минуты! А началось только что!

Делаю короткие вдохи, упираясь ладонями в спинку кровати.

Минута, две… опять!

– Так, давай-ка, – женщина хмурится, помогает мне лечь набок. – Сейчас, Татьяну Алексеевну позову. Хорошо хоть, она сегодня здесь.

Уходит торопливо, а я, с трудом дыша и постанывая, пережидаю очередную схватку.

Против воли в голове всплывает тот кадр, который – я в этом уверена – и послужил последним толчком. Нервное напряжение. Скачок давления.

Всё из-за этого!

Всё из-за него!

Из-за Вишневского, который, как оказалось, не просто не хотел детей – он не хотел детей от меня ! Зато другая оказалась для этого вполне подходящей!

Ненавижу!

А потом в глазах у меня темнеет, и вокруг начинается какая-то беготня. Потому что в палату заходит Татьяна Алексеевна, которая, только глянув, что со мной, сразу начинает отдавать резкие команды.

Разбираю что-то о стремительных родах… но тут к горлу подкатывает тошнота, и мне становится вообще ни до чего.

Я беспокоюсь только о своих детях! Только о них!

И эти мысли отвлекают от боли, разрывающей всё тело.

Я слушаю только голос, говорящий, что мне делать.

Сосредотачиваюсь только на одном.

И когда мне на живот кладут первое, а за ним и второе тёплое мягкое тельце, не верю сама себе.

Плача и смеясь, прижимаю к себе своих малышей…

– Девочки! – слышу голос акушерки.

– Девочки… – повторяю шёпотом. – Мои девочки… моё чудо…

– Да, милая, а теперь нам нужно их забрать, – встревоженный голос Татьяны Алексеевны. – Нам тобой надо заняться. Давай, Алиса… Совсем скоро увидишь своих малышек.

Анестезиолог, всё это время простоявший у моей головы, вводит мне что-то в катетер на руке, и я почти сразу уплываю, расслабляясь после двух часов непрекращающейся боли.

С улыбкой на губах.

Правда, пробуждение выходит не таким уж приятным. Живота я не чувствую, осторожно касаюсь слабыми руками – сверху лежит какая-то холодная глыба…

– Тихо, тихо, – голос моего врача. – Это лёд. Нужен, чтобы у тебя там всё сокращалось. Всё в порядке. Заставила ты нас поволноваться, Алиса.

– А что… такое?.. – с трудом облизываю пересохшие губы, открываю глаза, поворачиваю голову к женщине. – И где мои дети?

– Такие быстрые роды, да ещё и двойней, – Татьяна Алексеевна качает головой. – Пришлось тебя вручную «чистить», и зашивать много… Придётся тебе полежать у нас чуть подольше.

– А дети?! – меня мало волнует, что там со мной. – С ними как?

– С девочками всё в порядке, – скупо, но искренне улыбается врач. – Для двойни показатели отличные.

– Спасибо, – выдыхаю, снова закрывая глаза. – Можно мне на них… посмотреть?

– Вот они, – ко мне подкатывают сдвоенную люльку, где лежат два крошечных запелёнатых червячка. – Твоё золотое счастье.

Невольно улыбаюсь. Да, у них мои волосы – я успела заметить тёмно-рыжий пушок на головках.

– Да, моё золото, – не отвожу глаз от двух девочек, в груди даже больно от того невероятного счастья… и любви.

Вот она, вся любовь, которая мне нужна.

Другой не надо.

Шесть лет спустя

– Алиса Игоревна, задержитесь, пожалуйста, – директор школы заканчивает очередное совещание, и коллеги начинают расходиться.

– Элина Григорьевна, что-то случилось? – спрашиваю, кидая взгляд на часы. – Мне бы за дочками сегодня пораньше забежать…

– Сейчас, Алис, сейчас, – пожилая директриса, с которой мы в отличных отношениях, роется в бумагах на столе. – А, вот, нашла! Слушай, распоряжение сверху пришло…

– О, господи, какое опять? – со стоном ставлю локти на стол, упираюсь лбом в ладони. – Сколько можно-то? Нам скоро детей некогда будет учить – только и делаем, что бумажки заполняем!

– Ой, лучше ничего не говори, – Элина Григорьевна морщится. – Но тут без вариантов, Алис. Велено твоему классу организовать дополнительный час в месяц – образовательные практические экскурсии по специальности.

– Какие ещё экскурсии по специальности? – хмурюсь. – И почему именно моим?

В прошлом году меня уговорили взять классное руководство и дали химико-биологический класс – со здоровенными абсолютно безбашенными девятиклассниками никто из преподавателей не справлялся, только на моих уроках эти лбы вели себя более-менее прилично.

– Им год остался до ЕГЭ, – качает головой директриса. – А у нас это первый такой выпуск будет. Вот и в администрации подсуетились. Сама знаешь, вся молодёжь уезжает отсюда. А так детям решено показать, что и тут можно работать… и зарабатывать, – добавляет многозначительно.

– Ну хорошо, – вздыхаю устало. – От меня что требуется?

– Водить их туда, как старшей группы, – с сочувствием смотрит на меня директор.

– Почему мне?! Почему не преподавателям по биологии или химии? – хмурюсь.

– Да потому что только ты с ними справляешься! – всплёскивает руками Элина Григорьевна. – А то они же генетический центр по камешку разнесут!

– Какой ещё… генетический центр? Тот самый генетический центр?! – в животе у меня холодеет.

Только этого мне не хватало!

Глава 9

– Ну как какой? – Элина Григорьевна кидает на меня удивлённый взгляд. – У нас в городе такой один. Вот в администрации и договорились, чтобы наших туда пустили… Не прямо в лаборатории, само собой. Но, может, и туда пустят посмотреть, если дети себя хорошо зарекомендуют.

Прикусываю язык и не говорю, что это вряд ли.

Мои теперь уже десятиклассники – народ тот ещё. Я их прикрываю время от времени перед «вышестоящими» инстанциями, и прекрасно знаю, что они собой представляют на самом деле. И как могут отреагировать, если что-то придётся им не по нраву.

Но генетический центр…

Вот уж от какого места я держусь подальше.

И не потому, что чего-то боюсь. Страх ушёл за эти годы. Сначала я ещё думала, что нас с дочками могут найти, попытаться сделать нам что-то. Но вскоре поняла, что… про меня, кажется, действительно забыли.

Вроде бы это должно было принести облегчение, но в первое время обида на Вишневского наоборот стала глубже и противнее. А потом сошла на нет. Что уж теперь – не я первая, не я последняя в нашей стране ращу детей в одиночку, потому что никому кроме меня они оказались не нужны.

Да и не до обид мне было. Справляться одной с близняшками – тот ещё квест. Мне ещё очень повезло, что у меня были и есть Тамара и Глеб Сергеевич, которого мои козявки до сих пор зовут деда Хлеб.

Ни с кем из «предыдущей» жизни я связь не поддерживала. Как поменяла номер, так и не стала никому сообщать, в том числе родителям. Только с Мирославой списываюсь время от времени по специально созданной для этого почте – она продолжает жить в моей квартире в столице, исправно перечисляя мне деньги на счёт. Пока двойняшки были совсем крошечные, это было отличное подспорье, да и теперь тоже, хотя я работаю на полную ставку, и с учётом довольно высоких «северных» зарплат меня вообще всё устраивает.