Искорка для папочки. Мы (не)твои, Огнев!

А улыбка Ольги становится ещё шире.

– Правда?! Кто бы мог подумать! Ну, значит, будете прекрасным отцом в будущем! Дети часто инстинктивно тянутся к хорошим людям…

– М-да…

Не знаю, как отвечать на такое.

И за грудиной тут же начинает свербеть. Как зуб ноет, только внутри. Противное чувство…

Не стану я прекрасным отцом.

Сотрудница опеки продолжает что-то вещать о детской психологии, а я сосредотачиваюсь на клюющей носом Даринке. Устала, видимо, да и перенервничала.

Сколько ей лет вообще? Года три? В таком возрасте детям, наверное, положено спать больше одного раза в сутки?

Разглядываю рыжие, продолжающие немного пахнуть дымом тонкие кучерявые волосы, сами собой собирающиеся в локоны.

В голове мелькает смутное воспоминание, но поймать мысль не успеваю.

– Игнат, мы на месте, – Ольга поворачивается ко мне. – Может быть, оставите Дарину здесь, со мной? Девочка задремала…

– А если она проснётся и увидит, что меня нет? – скептически смотрю на женщину, и та неловко отводит глаза. – Ребёнок и так сегодня в бесконечном стрессе. Не думаю, что надо добавлять ей переживаний.

– Ну ладно, – вздыхает она.

– Вот, возьмите пока, – протягиваю ей свои водительские права. – Паспорт я с собой заберу, в больнице он может понадобиться.

– Хорошо, – кивает Ольга. – Тогда я сейчас перепишу ваши данные и присоединюсь к вам.

Будить девочку не приходится. Только я вытаскиваю свою руку из хватки её пальцев, как ребёнок вскидывается.

– Инат?!

– Здесь я, здесь, – обхожу машину и вытаскиваю девочку. – Пойдём маму искать.

Прохожу с девочкой к широким дверям приёмного покоя, куда подъезжают все машины скорой помощи, и захожу внутрь.

Тут же накрывает шумом, гулом голосов, запахом больницы.

Оглядевшись, ловлю за рукав пробегающую мимо медсестру.

– Добрый день! Мне нужен Александр Спасский.

– Доктор Спасский сейчас в операционной, подождите! – бросает девушка и уже собирается было отвернуться, но внимательнее вглядывается в меня, переводя взгляд на девочку в моих руках.

Выражение лица меняется на более приветливое.

– М-м-м, возможно, я смогу вам помочь? – кивает мне. – Вы по какому вопросу?

– Её мама пострадала на пожаре, – киваю на малышку. – Если она в сознании, то мне нужно узнать, с кем можно оставить её дочку.

– А-а, вы о последней пациентке… как же… Александр Сергеевич говорил передать вам. Ну да, её фамилия Трофимова. Марика Трофимова.

– Что?! – голос непроизвольно срывается.

– Да-да, Марика Трофимова, – кивает медсестра и, хмурясь, смотрит на меня. – Что с вами?

Глава 6

– Со мной? – тупо переспрашиваю, не в силах сфокусироваться на девушке напротив.

Приёмный покой расплывается. В глазах картинка…

Марика. Смеющаяся, счастливая, на чёртовом поле с чёртовыми ромашками, куда она притащила меня как-то фотографироваться.

И бледная. С абсолютно пустым, но выражающим какую-то отчаянную решимость взглядом.

Такая, какой я видел её перед тем, как…

Мне приходится тряхнуть головой.

Зажмуриваюсь пару раз, с силой моргаю.

– Это ведь вы?! Вы тот пожарный! Господи, как же я не сообразила! – медсестра суетится вокруг. – Сядьте! Сядьте скорее! Голова кружится? Вам плохо? Почему после всего вы не поехали на осмотр?! Надо было по скорой…

– Перестаньте, – выдавливаю наконец. – Мне не плохо. Я не пострадал. Так, ещё раз. Вы уверены, что Саша… доктор Спасский назвал её имя именно так? Марика Трофимова?

– Д-да, – девушка кивает. – И велел обязательно вас предупредить.

– Ясно.

– Инат? – слышу детский голосок, перевожу взгляд на девочку в моих руках. – Инат, где мама?

Меня словно бьёт под дых, когда понимаю, что вообще-то прижимаю к себе дочь Марики.

Чёрт подери! Дьявол и вся его преисподняя!

Дочь Марики!

А могла бы быть моя, если бы Марика не сделала… то, что сделала.

– Хорошо, тогда так, – сосредотачиваюсь на том, чтобы доделать то, что начал. – Если Спасский занят, возможно, вы сможете мне помочь.

Раз уж я ввязался в это всё… Неправильно будет бросать на полпути.

– Конечно, – кивает медсестра, улыбается. – Меня зовут Наташа.

– Отлично, Наташа, – показываю ей подбородком на девочку. – Это дочка вашей пациентки. В смысле… Марики. Её должна была забрать опека. Но девочка перенервничала и плачет, хочет к матери. Сами понимаете, в такой ситуации ребёнку бы лучше поехать к кому-то, кого она знает. Мне нужно узнать, есть ли у неё какие-то родственники?

– А-а, – медсестра растерянно качает головой. – Тут я, к сожалению, вряд ли помогу… Дело в том, что пациентка сейчас на искусственной вентиляции лёгких, она заинтубирована…

– Что, простите? – хмурюсь, не понимая.

– О, ей установлена специальная трубка для дыхания, – взмахивает рукой Наташа. – Из-за поражения верхних дыхательных путей дымом и продуктами горения пришлось…

– Всё, понял, – непроизвольно сглатываю. – А сказать она ничего не успела? Перед тем как ей всё это сделали?

– Если и успела, то только Александру Сергеевичу, – пожимает плечами медсестра. – Я не в курсе.

– Ясно, – ругнувшись про себя, смотрю на Даринку, которая, конечно, не понимает наших разговоров. – А она может повидать маму?

– Не стоит, – мягко произносит девушка. – Для ребёнка это сейчас будет лишним стрессом.

Чёрт, чёрт… Чёрт!!!

Как я объясню это девочке, которая ждёт, что мы пойдём к маме?!

– Инат? – рыжуля хмурится.

– Сейчас, малышка, мы пока думаем, как поступить, – говорю ей. – Твоя мама… она сейчас спит. Очень-очень крепко. Понимаешь? Когда болеют, надо спать.

– И пить, – важно говорит вдруг Даринка, явно повторяя то, что слышала и запомнила.

– Ты абсолютно права! Спать и пить. И твоей маме… ей сейчас дают пить через специальную трубочку, – несу какую-то чушь, но нужно же хоть как-то объяснить ребёнку. – И она пьёт даже во сне. А будить её сейчас нельзя. Иначе она будет долго болеть.

– «Мама пит, она у-тала, ну и я иг-ать не тала», – вдруг нараспев начинает говорить девочка.

– «Я волчка не завожу», – продолжает с ней хором медсестра, широко улыбаясь, пока я растерянно перевожу взгляд с одной на другую. – «Я уселась и сижу». Надо же, какая ты умная девочка! Какие стихи сложные знаешь! Это тебя мама научила?

– Мама, – смущённо отвечает Даринка и снова прячется у меня на плече.

– Так ты уже совсем взрослая, – Наташа подмигивает мне. – Значит, понимаешь, что твоей маме сейчас очень-очень нужно отдохнуть! Она поспит, наберётся сил, и совсем скоро вы увидитесь!

– К маме хочу, – куксится малышка.

– Наталья, тебя зовут в процедурную! – какая-то женщина во врачебной форме выглядывает из ближайшего кабинета.

– Да, бегу! Извините, – девушка сочувственно мне улыбается. – Вы можете посидеть, подождать Александра Сергеевича.

– А что ещё остаётся, – вздыхаю, глядя вслед убежавшей медсестре, и, оглядевшись, сажусь на один из стульев, расставленных вдоль стены.

– Игнат!

Оборачиваюсь и вижу идущую к нам Ольгу.

– Ну что, есть информация? – она протягивает мне права. – Вот, можете забрать.

– Ждём врача, который даст нужные данные, – отвечаю обтекаемо.

– Мама пит! – серьёзно выдаёт Даринка.

– Спит, вот как? – Ольга присаживается с другой стороны от меня и начинает разговаривать с девочкой, пытаясь, видимо, наладить с ней контакт.

Но ребёнок хмурится, мнётся, жмётся ко мне и отворачивается.

– Игнат, вы же сказали, что знаете её мать, – устав от бесполезных попыток, обращается ко мне женщина.

– Да, знаю, – киваю устало. – Марика Георгиевна Трофимова. Но я не в курсе, с кем она живёт…

Стискиваю зубы.

«И почему она вообще снова оказалась здесь, в этом городе», – думаю про себя.

– Так это же отлично, – Ольга вдруг оживляется. – Вы только имя знаете или?..

– Дату рождения, – смотрю на неё. – Последний адрес…

– Диктуйте! – сотрудница опеки достаёт свой мобильный. – Сейчас всё выясним!

Глава 7

Пока Ольга, записав всё, что я смог вспомнить, звонит куда-то, отойдя в сторону, я устраиваю поудобнее Даринку, которая начинает клевать носом.

– Эх ты, рыжуля… – говорю тихо, наблюдая, как у девочки закрываются глаза и как она откидывается мне на плечо, смешно чмокая губами.

Никогда не думал, что это может быть так болезненно.

Держать на руках ребёнка, представлять, что он твой, и одновременно понимать, что это невозможно.

– Игнат! – возвращается сотрудница опеки.

– Потише! – прошу её. – Девочка заснула. Ну что?

– Новости у меня не слишком хорошие, – пожимает плечами женщина. – Марика Трофимова вместе с дочерью прописана в квартире по тому адресу, который вы вспомнили. Но больше никого нет. Матери не стало больше двух лет назад…

Сдерживаю вздох. Значит, ничего у них не получилось…

Мать Марики, Надежда Дмитриевна – Надя, как она просила нас всех звать её – была серьёзно больна. Рак, неоперабельная стадия. Точнее, операцию могли бы сделать – практически экспериментальную, не гарантируя успех, но, к сожалению, только в другой стране.

Собственно, именно поэтому Марика… избавилась от беременности, о которой мы с ней тогда только узнали. И согласилась выйти замуж за какого-то бизнесмена из Германии, который пообещал, что её мать получит всё необходимое лечение.

Бросила меня. Бросила всё, что здесь было, избавилась от всего, что… могло бы помешать.

И уехала.

И теперь я знаю, что бессмысленно.

Операция матери не помогла.

– Игнат? Вы меня слышите? – Ольга вырывает меня из очередной волны воспоминаний.

– Да, – киваю устало. – А… муж? Отец Дарины?

– К сожалению, о муже информации нет, а по девочке ещё меньше, – Ольга качает головой. – Насколько мой источник смог выяснить, данные об отце девочки нигде не указаны.

Хмурюсь, стараясь вникнуть в сказанное.

Адреналин, который хоть как-то поддерживал мозги в рабочем состоянии, окончательно выветрился, и соображаю я с трудом.

По-хорошему, тоже лечь бы и поспать… часов двенадцать. Да только кто ж мне даст?

– То есть, отца нет? – говорю наконец.

– Ну, он, конечно, есть, – хмыкает Ольга, – но кто он и где сейчас, я пока выяснить не смогла, – сочувственно смотрит на меня. – Вам бы отдохнуть…

– Позже, – киваю, чуть сползая на стуле, продолжая прижимать к себе уже окончательно отрубившуюся девочку. – А когда сможете выяснить? Кто отец?

– Проще дождаться, пока очнётся Трофимова, – качает головой женщина. – Вы сказали, что она должна была долгое время жить за границей… Понимаете, всё это очень подозрительно. Судя по срокам, девочка родилась не в России, а значит, отец, скорее всего, тоже где-то там. Очень часто в такой ситуации выясняется, что женщина сбежала от мужа, который планировал при разводе оставить ребёнка себе.

На секунду больное воображение подбрасывает картинку – я мог бы помочь им. Если бы Марика пришла за помощью… мне было бы плевать, что ребёнок не мой.

Я мог бы… забрать их себе.

Обеих.

Мотаю головой, пытаясь сосредоточиться.

Выкинь эту чушь из головы, Огнев! И вспомни, какой всегда была Марика. С её характером, в жизни она сама ни к кому за помощью не обратилась бы.

– Игнат! – голос, прозвучавший сбоку, заставляет сбросить с себя накатывающий сон.

– Здор о во, – оглянувшись, киваю подходящему к нам стремительным шагом мужчине. – Руки не протягиваю, извини, у меня тут… сам видишь.

– Да уж вижу, – хмыкает Саша.

Друг с интересом смотрит на Даринку, потом переводит вопросительный взгляд на Ольгу.

– Познакомьтесь, – спохватившись, представляю их с Ольгой друг другу. – Это Александр Сергеевич Спасский, один из моих лучших друзей и зав хирургическим отделением больницы. И Ольга, она сотрудница отдела опеки.

– Ясно, – Саша кивает и хмурится.

– Марика успела сказать… хоть что-то? – спрашиваю с надеждой.

Может, всё-таки есть кто-нибудь, кто может присмотреть за девочкой.

– Не совсем, – он задумчиво покачивается с пятки на носок, засовывает руки в карманы халата.

Наш разговор прерывает звонок Ольгиного мобильного. Она, подняв палец и попросив нас подождать, отвечает. Хмурится, выслушивая, соглашается и завершает вызов.

– Игнат, как бы мне ни хотелось войти в ваше положение и оставить с вами девочку, это невозможно, – говорит твёрдым голосом. – Мне только что позвонил руководитель. Так как к этому делу, в смысле, пожару и его последствиям, подключилась пресса, всё должно быть сделано по закону. Дарина сейчас спит, так что, полагаю, проблем не будет. Давайте её мне!

Выпрямляюсь и непроизвольно крепче сжимаю руки, удерживая ребёнка.

Чёрт, Огнев, ну что ты ищешь себе проблем?! Снова! Ну отдай ты девочку! Поплачет и успокоится… наверное.

Но стоит только представить, как Даринка просыпается, зовёт меня, а меня рядом не окажется… Чёрт, так хреново я давно себя не чувствовал!

– Подождите-ка секундочку, – Саша, всё это время пристально меня разглядывающий, переводит взгляд на Ольгу. – А слова моей пациентки, сказанные, пока она была в сознании, имеют вес?

– Вы же только что сказали, что она ничего не говорила? – с подозрением прищуривается женщина.

– Я сказал, не совсем, – поправляет её Саша. – Но кое-что произнести она всё-таки успела.

– Что?

– Всего два слова, – друг кидает на меня искоса очередной взгляд. – Я вам сейчас повторю дословно. Марика сказала: «Дарину… Игнату!»

Глава 8

– А я говорю, что не могу позволить…

– Ну, а я вам говорю, что вы имеете полное право дать свое согласие, и никому даже в голову не придёт к этому прикопаться!

Я уже минут десять слушаю, как Саша препирается с Ольгой на повышенных тонах.

Ушёл от них подальше, чтоб девочку мне не разбудили.

В голове пусто, мозги не работают. Тупо смотрю на спящую Даринку. Почему?..

– Игнат! – голос Ольги рядом, слишком громкий.

Малышка вздрагивает, просыпается и начинает плакать.

– Эй… ну тихо, тихо… – неуклюже укачиваю её, приподнимаю повыше, и девочка обхватывает меня за шею, устаиваясь на плече.

– Ина-ат… – зевает, снова задрёмывая.

– Здесь я, здесь, – киваю и перевожу взгляд на женщину. – Слушайте, Ольга… ну вы ведь адекватная женщина. Прекрасная сотрудница, профессионал, – решаю добавить комплиментов и замечаю, как её лицо немного смягчается, даже появляется довольная улыбка на губах. – Вы действительно хотите забрать девочку? Вы же понимаете, что с ней будет истерика, что это будет ужасно и для ребёнка, и для тех, кто будет пытаться её успокоить… Не знаю, чем умудрился заслужить её доверие, но могу я попросить вас о том же? Давайте вы будете мне доверять и разрешите остаться с Даринкой, пока её мама не придёт в себя.

Вижу, что она уже колеблется, и добавляю:

– Буду рад и очень благодарен, если вы зайдёте к нам и проверите, как я справляюсь с девочкой. Всё-таки опыта у меня не так чтоб много.

– Ну хорошо, – Ольга прячет очередную улыбку и качает головой. – Только потому, что мама девочки назвала ваше имя… Но только ради вас, Игнат. Будь на вашем месте кто-то другой, я бы ни за что не согласилась.

– И я вам очень за это признателен, – киваю, добавив в голос признательности.

– Ну что ж, тогда держите, здесь мой номер, если будут какие-то вопросы, – она протягивает мне карточку, и я сую её в карман.

Нащупываю ещё один прямоугольник и хмурюсь, а потом вспоминаю, что это мне сунула журналистка.

У меня там, похоже, скоро коллекция соберётся.

– Александр Сергеевич, – холодно кивает Ольга подошедшему хирургу, снова смотрит на меня и куда более мягко произносит: – Игнат, звоните в любое время.

– Конечно.

Мы провожаем взглядами сотрудницу опеки, пока она не скрывается за поворотом.

– Ну и ведьма, – качает головой Саша, пристально глядя на меня. – Пойдём. Расскажешь всё.

– Саш, Марика что, действительно говорила…

– Соврал я, соврал, – морщится хирург, и у меня падает сердце. – Увидел, как ты смотришь на девчонку, и соврал. Марика только дочь звала.

Вот я понимал, что это возможно… Но отчего ж так хреново-то?

– Но поверь мне, когда она очнётся, ей будет во сто крат легче, если она будет знать, что девочка не где-то там, непонятно с кем, а здесь, поблизости, и с ней всё в порядке. Можешь мне поверить, – голос у него меняется, и я молчу, отводя глаза.

Друг свою дочку не может увидеть уже полтора года. Так что знает, о чём говорит.

– Идём, я пока устрою вас в пустой палате, – хирург машет рукой, предлагая следовать за ним. – Домой тебя не отпущу, ты же вырубаешься на ходу. Да и девочка поспит. А там разберёмся.

– Что с Марикой, можешь сказать? – иду за Сашей. – Прогноз какой?

– У неё тяжёлый ларингоспазм из-за интоксикации лёгких под воздействием токсичных веществ, которые содержались в дыме…

– Ты сейчас с кем разговариваешь? – я даже усмехаюсь, пытаясь шутить. – Я же не твои студенты!

– Ну, ты спросил – я ответил, – ухмыляется Саша, потом вздыхает. – Ладно, короче, дышит она пока на аппарате, плюс был серьёзный вывих голеностопа, к счастью, связки не повреждены, так что она без гипса… Резаные раны, кое-что понадобилось зашивать.

Невольно хмурюсь, крепче сжимаю челюсти. Всё-таки повредила, когда мы с ней падали на пол… И, видимо, из-за разбитого стекла витрины изранилась.

– Состояние сейчас тяжёлое, но стабильное, – продолжает друг. – Так что посмотрим на неё завтра. В зависимости от ситуации может и снимем с ИВЛ, тогда и «разбудим».

– Ясно, – киваю, заходя в палату, куда проходит хирург.

– Так, вот вам место, тут и поменьше кровать есть, – Сашка быстро придвигает её поближе к большой. – Девочку укладывай сюда, – откидывает одеяло.

Осторожно опускаю Даринку на постель, стаскиваю с неё ботиночки и укрываю. К счастью, она не просыпается.

– Так, а теперь давай, я тебя слушаю, – друг кидает на меня взгляд. – Что произошло? Чего ты так вцепился в эту малышку? Ты же, я так понимаю, до приезда сюда не знал, что это дочь Марики?

– Не знал, – качаю головой, устало сажусь на постель. – Слушай, давай потом?

– Нет уж, колись, – Саша прислоняется боком к спинке кровати, на которой спит Дарина.

Вздохнув, быстро пересказываю, что произошло.

– Та-ак, – друг хмурится. – То есть завтра тебе в главное управление. А ты… – смотрит на меня искоса, – …отцу не хочешь позвонить? Он мог бы…

– Ты сейчас серьёзно?! – вскипаю моментально.

– Ладно, ладно, я понял, не кипишуй ты, – Саша поднимает вверх руки.

– Ничего мне не сделают, – пожимаю плечами, – ну, объявят выговор какой-нибудь, или ещё что. Да и пофиг.

Мы молчим какое-то время.

– Игнат, – негромко начинает друг. – А ты не думал, что… Даринка может быть твоей дочерью?

Глава 9

– Не может она быть моей, – устало качаю головой. – И хватит об этом! – прерываю друга, открывшего было рот, чтобы ещё что-то сказать. – Я просто подожду, пока Марика очнётся. Скажет, кто сможет присмотреть за девочкой. На этом всё.

– Как знаешь, – Саша поднимает вверх руки. – Ладно, устраивайся. Если вдруг что…

Даринка вдруг начинает ворочаться и хныкать.

Меня тут же сносит с постели.

– Что случилось? – опускаюсь рядом с ней.

Девочка что-то лепечет, не могу понять. Оглядываюсь на друга.

– По-моему, она хочет в туалет, – он слегка усмехается, качает головой. – Так, секундочку, сейчас… – быстро выходит из палаты, оглядывается. – Наташа! – зовёт негромко.

– Да, Александр Сергеевич? – в палату заглядывает давешняя медсестра, улыбается при виде меня с девочкой. – Ой, здравствуйте ещё раз. Ну что, всё в порядке?

– Наташ, помоги девочке с туалетом, будь добра, – просит её хирург.

– Конечно, – девушка спокойно кивает, подходит, подхватывает сонную Даринку.

– Кстати, туалет здесь, если что, – друг кивает мне на дверь рядом.

– Ага, – зеваю так, что челюсть вот-вот вывихну.

– Во сколько тебе завтра в управление на разнос? – уточняет Саша, кинув взгляд на часы. – А то дело к ночи уже…

– Да хрен его знает, – машу рукой. – Пришлют, наверное, сообщение какое-нибудь…

– А ты телефон вообще когда проверял последний раз? – ухмыляется друг.

– Эм-м, когда тебе звонил? – пытаюсь вспомнить, доставая из сумки мобильный. – Ах ты чёрт, зараза!

В почти разрядившемся телефоне полсотни сообщений и столько же пропущенных звонков. Быстро проглядываю – большинство от матери, сообщения от неё тоже, от Инны… а этой-то что надо? Надеется со мной на юбилей отца заявиться? А вот и рабочие, от командира части.

– К одиннадцати утра, – хмыкаю, покачав головой. – Помариновать меня хотят? Чего не вечером уж, чтобы проникся, так сказать, тем, что натворил?

– Это уже не ко мне вопросы, – Саша пожимает плечами.

Подумав, решаю всё-таки перезвонить матери. Но стоит ей поднять трубку, как я моментально начинаю жалеть о том, что не написал сообщение.

– Игнат! Господи, Игнат! Ну как же так, я ведь увидела в новостях! Кошмар, какой кошмар!

Вклиниться в поток материнский причитаний удаётся не сразу, но я наконец успеваю её прервать.

– Мам. Успокойся. Я жив-здоров, девушка с дочерью тоже выжили, и, между прочим, это… – собираюсь сказать, что это Марика, я ведь в своё время знакомил её с родителями, но мать перебивает:

– Сынок! Да я не об этом! Везде это видео, где ты оскорбляешь своего руководителя!

Так и застываю с открытым ртом.

Ну… охренеть просто.

– Твой отец просто не мог поверить тому, что увидел! – продолжает матушка. – У него даже давление подскочило! У него ведь теперь из-за этого будут проблемы! Наверняка будут! А как же твоё повышение? Тебе его теперь не дадут! А как же…

– Так, стоп! – даже встаю, не в силах сидеть и слушать всю эту белиберду. – Я не желаю это обсуждать! То же самое можешь передать и отцу. И, кстати, все на его службе, от коллег до начальства, давно в курсе, что сын у полковника Огнева не удался, – говорю ехидно. – Так что никаких проблем у него не будет. До свидания, мама.

Сбрасываю звонок и утыкаюсь взглядом в стену, тяжело дыша. Вот умеют же выбесить!

– Эй, – чувствую на своём плече руку. – Выдыхай, – спокойно говорит Сашка. – В первый раз, что ли?

– Ты прав, не в первый, – криво усмехаюсь. – Ладно. Где там Дарина?

Словно услышав вопрос, как раз в это время Наташа заносит девочку обратно в палату.

– Устала, бедняжка, спит, из пушки не разбудишь, – качает головой, укладывая малышку на постель, кидает на неё последний взгляд, ласково улыбается и поворачивается к нам. – У меня сегодня ночная смена, обязательно зовите, если понадобится помощь, по любому вопросу!

– Да-да, Наташ, спасибо, – Саша выпроваживает медсестру, а глядит укоризненно почему-то на меня.

– Что? – смотрю на него мутным взглядом.

Разговор с матерью забрал последнюю энергию, и я тоже вырубаюсь.

– Ничего, – друг машет рукой. – Ложись уже. Отдыхай, завтра договорим.

Я даже не помню, как заваливаюсь на постель. Отрубаюсь ещё до того, как голова касается подушки. Последняя мысль – услышать бы, если Даринка вдруг проснётся…

Кажется, проходит не больше нескольких минут, когда на меня сверху плюхается что-то тяжёлое.

– Инат! Ина-ат!

С трудом разлепляю глаза и вижу Дарину, которая сидит у меня на груди.

– Привет, – выдаю хрипло и кое-как поднимаюсь, придерживая девочку, чтобы не упала. – Как у тебя дела?

– Хо-ошо, – важно кивает девочка, расплывается в улыбке, потом хмурится. – А где мама?

– Узнаем сейчас, как там твоя мама, – дотягиваюсь до мобильного, который кто-то – видимо, Сашка, спасибо ему за это – подключил к зарядке. – Ого! Ещё восьми утра нет. А ты чего так рано проснулась?

Дарина не отвечает на мой вопрос, лепеча что-то своё. Половину слов я не улавливаю, половину понимаю через пень-колоду, но в конце концов получается догадаться, что она голодная.

– Ну конечно, – хочется постучать себя по лбу.

Девочка же не ела уже чёрт знает сколько. Да и я тоже не отказался бы что-то перекусить.

– Пойдём, поищем чего-нибудь на завтрак, – встаю, подхватывая её на руки. – Но сначала нужно умыться!

Где там та медсестра?

Но вместо медсестры на выходе из палаты мы натыкаемся на чем-то озабоченного Сашку.

– О, проснулись, отлично, – он кивает, хмурится. – Игнат, две новости…

– Хорошая и плохая? – хмыкаю, вытаскивая из пальчиков Дарины воротник моей футболки, в который она вцепилась.

– В каком-то смысле, – хирург задумчиво потирает подбородок. – Во-первых, состояние Марики улучшилось, полагаю, сегодня можно будет снять её с ИВЛ. А во-вторых… вокруг больницы полно журналистов!