Сказки о моём драконе

При этом он попивал из большой кружки кофе. Кружка была размером с ведро, керамическая, с трещинками от времени и надписью: «Не трогать до третьей чашки». От неё поднимался густой аромат обжаренных зёрен, горький и бодрящий, а сам кофе был настолько крепким, что, казалось, мог растворить ложку. Зубастик делал медленные, вдумчивые глотки, словно подпитывал не только тело, но и мыслительный процесс.

У него был такой вид, что вот-вот получит Нобелевскую премию в области квантовой механики или там молекулярной физики: слегка нахмуренные бровные гребни, сосредоточенный взгляд, кончик хвоста, задумчиво постукивающий по полу.

В одно мгновение я отложил журнал «Любопытные новости» – издание, специализирующееся на странностях мира: загадочные исчезновения носков, интервью с говорящими грибами, рейтинги самых нелепых проклятий недели и рубрика «Наука, но не слишком». И, потягиваясь, чтобы размять мышцы от долгого скованного сидения, спросил:

– Слышь, дружище, у драконов есть естественные враги?

– Чего? – не понял дракон, оторвавшись от толстенного тома. Его глаза были туманными, словно он только что вынырнул из глубин сложных расчётов: зрачки слегка расширены, взгляд расфокусирован, а на рогах ещё будто задержались отблески формул. – Какие враги?

– Тут пишут, – и я указал на страницу в журнале, – что в природе гармонично всё, в том числе и наличие врагов. Например, естественным врагом зайцев является волк, мышей – кошка, воробьёв – сокол, червяков – птицы. Если нет врагов, то животные вымирают, так как нет эволюции…

Мой вопрос оказался неожиданным для питомца. Он замер, медленно моргнул, закрыл книгу пальцем-когтем и задумался. Его хвост перестал двигаться, а уши чуть дёрнулись – верный признак того, что я попал в точку, о которой он раньше не задумывался.

– Хм, – Зубастик отложил книгу и поправил очки на морде. – Впервые слышу, хозяин, чтобы тебя заинтересовали научные трактаты… Хотя твой журнал – набор сплетен и небылиц, однако, судя по всему, кое-когда в нём проскальзывают здравые мысли. Ты прав, без естественного противника у особей нет эволюционного развития, нет естественного отбора, ведь в дикой природе выживает сильнейший… враг – это борьба за существование, это наследственная изменчивость и адаптация.

– Но вы не вымерли, значит, враги есть? – хитро подмигнул я дракону, радуясь, что задал каверзный и умный вопрос. В груди даже разлилось тёплое чувство собственной сообразительности.

Тот тяжело вздохнул и сказал:

– Ты прав, хозяин. Есть. Правда, этого «естественного» врага мы создали сами…

Я в недоумении повертел головой:

– Как это? Поясни.

Питомец опять вздохнул и снял уже очки, аккуратно положив их на край столика, словно боялся спугнуть мысль. После этого он стал медленно крутить хвостом – лениво, по кругу, но с заметным напряжением: кончик хвоста то и дело подрагивал, задевая ножки мебели, а иногда с глухим стуком ударялся о пол, выдавая его внутреннее беспокойство.

– Ты слушал легенду о гомункулесе? Нет?.. Так слушай: когда-то – а точной даты никто не знает – один старый еврей, профессор-алхимик из Пражского университета решил создать искусственного человека, используя магию и науку. Ему тоже хотелось стать Богом. И он его сотворил из глины. Так появился гомункулус – хитрый и жадный, который внешне напоминал человека, но не имел никакого генетического сходства с «хомо сапиенсом»…

– С кем? – не понял я.

– Ну, с вами, с людьми… «Хомо сапиенс», «Хомо эректус», «Хомо неандерталус»… Ладно, хозяин, не вбивай себе в голову… – дракон запнулся, видимо, осознав, что в латыни я не спец.

Я только протянул:

– А-а-а…

– Так вот, этот гомункулус возненавидел своего создателя и стал мстить ему за то, что он маленький, некрасивый и бедный. Так у человека появился естественный враг…

– Но у меня нет врагов, – сказал я. – Я никогда не видел этого гомункулуса.

– Есть, есть, просто ты их не видишь, – «успокоил» меня дракон. – И я отпугиваю их… Но сейчас речь не о вас, людях, а о драконах и их естественных врагах. У нас тоже был такой умник – профессор Драхилий фон Шпрингер, дракон из шпенглераевского рода.

При упоминании имени Зубастик нахмурился. Драхилий фон Шпрингер, по его словам, был высоким даже по драконьим меркам, с узкой вытянутой мордой и холодными, почти стеклянными глазами. Его чешуя имела редкий пепельно-серебристый оттенок, а движения были резкими, отрывистыми – как у существа, привыкшего повелевать формулами, а не стихиями. Он носил длинный ученый плащ, расшитый рунами, и презирал старые драконьи традиции, считая их «архаикой, тормозящей прогресс».

– Он решил создать такого гомункулуса, и это было несколько тысяч лет назад, до истории с пражским алхимиком. И при помощи магии и науки сотворил циклопа.

– Циклопа? Э-э-э… Я думал, это древнегреческие мифы… – ошарашенно произнес я. – Одиссей боролся с одним из них – это я помню из Истории Древнего мира…

Перед моим взором пронесся циклоп: громадное существо с перекошенной, словно высеченной из камня фигурой, с одной-единственной огромной глазницей посреди лба. Кожа его была грубой, серо-бурой, будто покрытой трещинами, а изо рта торчали кривые зубы, похожие на обломки скал. Он тяжело дышал, сжимая в руках дубину, и от одного его взгляда веяло тупой, но опасной яростью. Я потряс головой, и видение исчезло.

– Какие там к чёрту мифы! Это греки украли историю о циклопах у нас, драконов. А циклопы – это жулики и прохиндеи, хулиганы и бездельники. Так вот, сотворённый циклоп Квинтусс решил, что он умнее и сильнее своего создателя, и попытался, в свою очередь, подчинить себе его. И произошла жуткая схватка, при которой никто победителем не стал, но зато весь город остался в руинах, а позже его занесло песком. Ну, профессор Драхилий фон Шпрингер лишился крыльев, а Квинтусс – одного глаза, поэтому он и его потомки стали после этого одноглазыми, а шпенглераевские драконы – бескрылыми. И с тех пор у нас есть естественный враг. Циклопы – это вредные, злые и коварные создания, от них у драконов всегда проблемы.

И тут Зубастик развёл крыльями, словно руками, – широко, резко, с явным всплеском эмоций. Перепонки натянулись, а в глазах мелькнула смесь гнева, обиды и усталости, как у того, кто вынужден веками жить с чужой ошибкой.

– Ого! – выдавил я из себя.

– Вот именно – ого! Но природа внесла равновесие в эволюцию циклопов и драконов: если вылупляется дракон, то автоматически где-то на Земле вылупляется и циклоп. То есть у каждого дракона есть антипод – циклоп. Но если умрёт или дракон, или циклоп, то это не ведёт к смерти антипода. Этот профессор вторгся в сферу высшей материи, в эволюцию нашего вида, за что мы, потомки, ему совсем не благодарны!

И тут дракон позеленел от злости. Его чешуя изменила оттенок, словно по ней прошла волна ядовитого света, ноздри расширились, из пасти вырвался тонкий дымок, а когти медленно, с противным скрежетом, вонзились в обивку дивана. Было ясно: если бы Драхилий фон Шпрингер стоял сейчас перед ним – библиотека бы этого не пережила.

– Э-э-э, дружище, значит, и у тебя есть этот… антипод? – обалдевшим голосом спросил я.

И косо посмотрел на валявшиеся под ногами развлекательные журналы. Яркие обложки с кричащими заголовками про «десять способов разбогатеть за ночь» и «сенсацию недели» вдруг показались плоскими, пустыми и до смешного неуместными. После рассказа домашнего питомца вся эта глянцевая мишура выглядела детской забавой на фоне древней вражды и разрушенных городов.

– Увы, есть. Когда я родился, то родители мне сразу выковали меч.

Мне аж поплохело от этих слов.

– Меч? Зачем?

Но Зубастик яростно произнёс ответ – так, что его глаза сверкнули, словно алмазы на солнце. От этой вспышки по комнате прошла волна жара, и занавеси на окнах начали тлеть, покрываясь тёмными прожогами. Я едва успел сорвать одну из них и сбить огонь, хлопая тканью и ругаясь про себя. Сердце колотилось, а в нос ударил запах гари.

– Мы с циклопами – антагонисты и обречены на вражду. Драконам куют мечи, волшебные, конечно. Оружие вначале маленькое, под ребёнка, но когда дракон вырастает, то увеличивается в размерах и меч. Такое же делают и циклопы – у них оружием является дубинка из железного дерева, очень прочной древесины. Нас готовят к войне друг с другом, – пояснил Зубастик, уже тише, вздыхая от тяжёлых дум. – И схватки бывают жаркие, порой города и посёлки остаются в руинах, по земле катятся отрубленные и разбитые головы.

Я несколько минут молчал, обдумывая услышанное – уж слишком неприятной и мрачной казалась эта история драконов. В воображении вставали картины сражений: пылающие дома, обрушенные башни, гигантские тени, сходящиеся в дыму, звон металла о дерево, крики и грохот, от которых дрожит сама земля. Мне стало не по себе.

А потом я спросил, глядя прямо в глаза дракону:

– А у тебя кто антипод?

Мой вопрос, конечно, не застал врасплох Зубастика, однако отвечать он явно не хотел. Он отвёл взгляд, сжал когти, затем снова посмотрел на меня. Но от хозяина скрывать правду нельзя – таковы принципы воспитания драконов: честность, ответственность и верность тем, кто рядом. Скривив морду, он всё-таки выдавил:

– Циклоп по имени Киклобус. Мы родились одновременно. Я – недалеко от нашего города, он – в Австралии, и сразу почувствовали друг друга. В этом и есть магическая связь драконов и циклопов: антиподы чувствуют и знают о существовании друг друга. То есть я не спутаю своего антипода с другим. Но бывает так, что антиподы и не встречаются и спокойно доживают свой век. Всё зависит от обстоятельств, ситуации и времени. То есть, хозяин, мой «естественный враг» может и не прийти сюда.

Информация о наличии врага у моего питомца меня совсем не радовала. К тому же мне совершенно не хотелось однажды встретить у себя дома одноглазого громилу, размахивающего дубиной из железного дерева. Я невольно представил, как такая махина проламывает стену, и меня передёрнуло. Как бы не попасть под его горячую руку – это дракону легко пережить удар такой силы, а вот от человека останется лишь смятая, бесформенная клякса. Получается, я становлюсь некой случайной жертвой?

Я как-то неосознанно отодвинулся в сторону, словно от самого Зубастика исходила угроза. Он это заметил и сразу осерчал – прищурился, фыркнул, расправил плечи.

– Ты, хозяин, не пугайся. Мой антипод ещё ничего…

Я опешил:

– Э, как ничего? Дубинка – это «ничего»?.. Ты его видел-то, этого Кицло… как его там? – и я забегал по библиотеке, размахивая руками и нервно переступая через стопки журналов. В спешке я задел несколько полок, книги посыпались на пол, но тут же, словно обидевшись на небрежность, сами расправили страницы, вспорхнули и аккуратно вернулись на свои места. Одна даже неодобрительно хлопнула переплётом, прежде чем занять прежнюю позицию.

– Киклобус. Да, видал, хозяин, судьба столкнула нас. На Ежегодном фестивале популярной музыки в Морис-Шлоссе, – произнёс дракон и откинулся на спинку дивана. Он совершенно забыл о своих научных брошюрах: том про интегралы сполз на пол, кофе остыл, а выражение морды стало мечтательно-рассеянным. В тот момент было очевидно: если бы Нобелевский комитет видел его сейчас, премия в этом году всё равно уплыла бы другому – слишком уж далеко его мысли ушли от формул.

– Да, мы почувствовали друг друга сразу, и он мне, естественно, не понравился. Здоровый такой, волосатый, одет как хиппи, пилотные очки на один глаз, в руках двадцатипятиструнная гитара весом в пять тонн. Неприятный тип. Несло от него перегаром – большой любитель пива. И я на его фоне – элегантный, весёлый, интеллигентный, в парфюме от французских домов моды, в руках держу саксафон.

Пока дракон говорил, моё воображение услужливо нарисовало картину: яркая сцена, огни софитов, толпа, а на одном краю – косматый циклоп в рваной рубахе, с торчащими во все стороны волосами, лениво бренчащий по струнам своей чудовищной гитары. И напротив – Зубастик, блестящий, ухоженный, с лоснящейся чешуёй, в стильном костюме, держащий саксафон с видом светского льва. Контраст был настолько нелепым, что мне захотелось рассмеяться.

– Твой саксафон тоже весит тонны три, – заметил я, вспомнив, как Зубастик однажды пытался внести сей инструмент в свою каморку. Он тогда застрял в дверном проёме, а от первой же попытки сыграть с потолка посыпалась штукатурка, оседая белой пылью мне на голову. После этого я без разговоров прогнал его выдувать музыку в горы, что в ста километрах от нашего дома.

Мой укор был болезненно воспринят питомцем: он дёрнул крылом, нахмурился, фыркнул и на мгновение стал похож на обиженного подростка. В глазах мелькнула искра, но он благоразумно решил не реагировать и продолжил, сделав вид, что ничего не произошло:

– Это был фестиваль, где участвовали как знаменитые, так и непрофессионалы эстрады и поп-музыки, и я чувствовал себя там прекрасно, пока не появился этот тип. Не скрою, хозяин, его присутствие меня напрягло, я испытывал дискомфорт, даже меч начал расти в лапах, но я вовремя его успокоил и вложил в ножны. Можно было покинуть площадку, однако не отказываться же мне от участия из-за антипода, – тут Зубастик прокрутил хвостом в воздухе какую-то сложную геометрическую фигуру: спираль, переходящую в восьмёрку, затем в треугольник. При этом он умудрился не задеть ничего вокруг – ни полки, ни стол, ни даже хрупкую люстру, что само по себе было маленьким чудом. – И я остался. И Киклобус тоже.

За окном в это время прыгали воробьи, чирикали, перекликаясь друг с другом, солнце мягко грело землю, и лёгкие испарения поднимались от нагретых крыш и асфальта, делая воздух дрожащим и ленивым. Мир жил своей спокойной жизнью, совершенно не подозревая о древней вражде. А Зубастик не обращал на всё это никакого внимания и продолжал рассказ:

– Когда объявили меня, то я вышел с саксафоном под аплодисменты зрителей, некоторые знали меня по другим фестивалям и были рады, – продолжал дракон, закатив глаза от приятных воспоминаний. – На мне – шляпа, костюм от драконьей марки «Друшлагус», сапоги «Мальтур»: чёрная кожа, ручная работа, лёгкий блеск, подчёркивающий статус. Короче, я блистал. И с высоты эстрады увидел его, Киклобуса, сразу опознал в нём моего антипода, «естественного врага». Он смотрел на меня злобно, плевался, ковырялся в носу, размазывая всё по ладони, – абсолютно невоспитанная скотина! За спиной – рюкзак, полный банок дешёвого пива «Злобус чёрный».

– И что было дальше? – торопил я, слушая рассказ Зубастика. Мне было жутко интересно, словно я стоял на краю пропасти и ждал, что сейчас откроется страшная и одновременно завораживающая панорама. Сердце колотилось, дыхание сбивалось, а глаза сами искали каждый жест и каждое движение дракона, будто в его словах оживала целая вселенная.

Дракон ухмыльнулся и, сделав глубокий вдох, дыханием зажег несколько свечей, подвешенных к потолку на длинных цепях. Пламя мягко взметнулось и танцевало на стенах, отбрасывая трепещущие тени. Электрическую люстру он, само собой разумеется, отключил – щелчок когтя, и комната погрузилась в полуосвещённый, почти театральный полумрак. Стало одновременно забавно и жутко: свечи бросали странные узоры на книги, на пол и на наши лица, а библиотека словно ожила, готовясь к магическому действу.

– Я начал выдувать из меди первые ноты, и народ уже был ошеломлен музыкой, которую, кстати, сочинил сам. Это была лирика: медленные, извивающиеся линии мелодии, будто струи воды, переливались через воздух, нарастали и сплетались в сложные узоры. Иногда казалось, что сама мелодия разговаривает со слушателями – трепещут сердца, появляются мурашки по коже, слёзы появляются сами собой. Я брал разные регистры, играл виртуозно, а толпа бурлила, одни плакали от умиления, другие – от восторга. И только этот тип продолжал вытаскивать козявки из горбатого носа и пялить на меня единственный глаз, зрачок которого был скрыт под линзой очков. Он злился, и это, как ни странно, меня воодушевляло: я понял, что своей игрой демонстрирую свой острый ум, талант и дарование. Когда закончил, то минут десять мне апплодировали и не отпускали со сцены.

– Это был триумф! – и Зубастик закатил глаза, полностью погрузившись в воспоминания. Его взгляд стал мечтательным, губы чуть дёргались в улыбке, а крылья сжались у него за спиной, словно он снова ощущал лёгкое дрожание сцены под лапами. Он замолчал, и я наблюдал, как дракон утонул в радостной памяти. Так он сидел минут десять, пока моё терпение не лопнуло, и мне пришлось вернуть его в реальность лёгким пинком по крылу:

– Э-э, продолжай!

– Ах, да, – очнулся Зубастик, встряхнувшись, будто стряхивая со шкуры воспоминания. – Итак, я сошёл со сцены под крики «Браво!», «Супер!», «Зубастик – ты наш кумир!». Море цветов, вспышки фотокамер, люди ликуют. И тут объявили… этого циклопа. Словно специально так задумали, чтобы меня поддразнить, – сердито произнёс дракон. – Организаторы потом поясняли, что очередность определялась по филианскому алфавиту, а там за буквой «З» следует «К», и поэтому Киклобус оказался после меня. Я вернулся к зрителям и уставился на этого типчика. А тот зыркнул на меня с превосходством и ударил по струнам. Играл он противно, нервно, одна какафония струн. Но что меня поразило – он играл рок… по моей мелодии! То есть, он украл мою музыку! Это был плагиат сущей формы!

– Да ты что! – поразился я. – А как он мог у тебя украсть, если до этого вы не встречались? Или ты уже играл эту композицию?

– В том-то и дело, что я сочинил её за полчаса до выступления и проигрывал в голове, – прошипел Зубастик. – Но мои мысли, наверное, уловил циклоп и проиграл её на свой манер. Правда, он добавлял свои ноты, чем исказил, точнее, испоганил всю музыку. Когда он закончил, то и ему захлопали, правда, не так интенсивно и массово, как мне. Я же вскочил и заорал: «Ты украл мою музыку, негодяй!»

Я вздрогнул. Мне стало обидно за моего питомца, и поэтому выдавил из себя:

– А циклоп? Что сказало это волосатое одноглазое чудище?

Зубастик вскочил и стал быстро шагать по библиотеке. Словно по команде, все книги слетели с полок и устремились за ним ровным строем. Они парили в воздухе, страницы шуршали, как военные марширующие шаги, переплетения щёлкали, как сапоги солдат по мостовой, а иногда отдельные книги слегка подпрыгивали, словно делая кульбит, прежде чем снова выстроиться в строй. Остановившись, дракон повернулся ко мне и сказал:

– Он вздрогнул от изумления и крикнул, что это я украл его мелодию! И тут пошла перепалка! Зрители ошеломленно смотрели на нас. Этот антипод клеймил меня, я же требовал судебного разбирательства! А потом не сдержался и дыхнул на него огнём, подпалив дурацкую прическу. Волосы у него вспыхнули ярким пламенем, закручивались в языки огня, потрескивая и источая запах палёного, но огонь успели потушить пожарники, которые всегда дежурили у сцены – в полной готовности к дракам или любому дракону с плохим характером.

Я ошарашенно протянул:

– И что было дальше?

– А дальше этот болван скрутил мне крылья за спиной в морской узел, который развязывали потом несколько часов. – Зубастик вздрогнул, будто снова чувствовал ту боль, и я видел, как каждая мышца на его крыльях и спине напрягалась в памяти события. – Но в отместку я выхватил его гитару, порвал все струны, а саму гитару сломал о его глупую башку. Одни щепки остались, посыпались на пол и полетели, словно осыпанные чешуйки дракона.

Меня трясло от волнения:

– А циклоп?

– А этот хиппи-одноглазый согнул мой саксафон в медный жгут и бросил его к моим лапам. И тут я совсем разозлился от такого кощунства и выхватил меч. Это был вызов, от которого нельзя было отказываться.

Я свалился на кресло и обалдело уставился на дракона. А тот продолжал шагать по помещению, весь взволнованный, будто кровь в венах кипела, чешуя слегка блестела от напряжения, глаза сверкали, хвост дергал по полу, а когти царапали паркет с мягким, но жутким скрежетом.

– А меч откуда? Ты что, и на сцену его взял? – в недоумении спросил я.

– Драконы всегда его носят, я же говорил! – с лёгкой гордостью ответил Зубастик. – Он магический – быстро вырастает из размера булавки в клинок несколько метров. У циклопов дубинки проходят такой же процесс – из палки в огромную колонну, чем можно поддерживать крыши дворцов. И вместо концерта у нас началась схватка. Народ визжал в ужасе, полиция не знала, как нас разнять – всё-таки дракон и циклоп, не букашки! Искры, грохот, шум – настоящая схватка, в которую мы вложили все силы, нервы, злость и упрямство. Мой антипод умело фехтовался, но и я был профессионалом клинка. В итоге праздник был испорчен из-за этого идиота! Мы сражались, практически разрушив сцену и пару строений рядом, пока один из музыкальных судей – старый, лысеющий человек с очками в круглой оправе, всегда с блокнотом в руках, который пристально фиксировал каждую ноту и каждое движение, – не прокричал нам: «Эй, стойте! Ведь вы оба талантливы!» И это нас остановило в полном изумлении.

И тут Зубастик замер, словно пережил снова тот момент: крылья слегка задрожали, хвост замер в воздухе, глаза сжались в концентрированном, почти болезненном воспоминании, а чешуя на морде на мгновение изменила оттенок – оттенки страха, злости и удивления смешались в нём, будто он вернулся в тот самый день.

– Да? – удивился я, зная неудержимый характер своего питомца.

– Да, хозяин. – Он глубоко вздохнул. – Судья продолжал кричать: «И Зубастик, и Киклобус сыграли великолепную мелодию на своих инструментах! Почему бы вам не сыграть дуэтом? Ведь гитара так сочетается с саксафоном! И вы совместите свои музыкальные строки в одну композицию! Хватит быть антиподами друг другу!»

И мы остановились, удивлённые таким простым решением. Оказалось, ни я, ни он не такие уж и вояки, просто традиции и культура вынуждали нас решать нашу вражду силовым методом. Циклоп смущённо спрятал дубинку, я тоже, краснея, убрал оружие. Нам стало стыдно за то, что мы испортили праздник всем собравшимся своим недостойным поведением. Хорошо, что не дисквалифицировали. Наверное, все понимали эту глупую проблему «естественных врагов».

– Ну, что было дальше? – торопил я к итогу Зубастика.

Тот хмыкнул:

– А дальше я с помощью магии восстановил гитару. А Киклобус своей силой выпрямил и вернул прежнюю форму саксафону. Леприконы, что были в числе жюри, быстро отремонтировали сцену. И мы, вначале смущаясь, стали играть вместе. И у нас всё получилось! Наша музыка была настолько оглушительной и эффектной, что нам сразу присудили первое место и дали Главный приз.

– А что за приз?

– Пиво пятитысячелетней выдержки в сосуде, напоминающем скрипичный ключ. Литров на семьсот.

– Ого-го! Неужели выпили? – удивился я, зная, как воздержан дракон от алкоголя.

– Нет, конечно, хозяин! – сказал Зубастик. – Я все отнекивался, но Киклобус настаивал, мол, нельзя оставлять «скрипичный ключ» полным, необходимо опустошить. И я обещал сделать позже…

– И когда? – спросил я. Мне было любопытно.

В этот момент дракон вздохнул, втянул ноздри и настороженно замер, словно учуял что-то неладное в воздухе. Чешуя на лбу слегка поблёскивала, глаза сузились, хвост дернулся в сторону двери – было видно, что его что-то вдруг обеспокоило.

– Как скоро? – не понял я.

В этот момент раздался стук в дверях. Я, чертыхаясь, вышел из каморки Зубастика, прошёл в коридор и открыл дверь.

И застыл.

Передо мной возвышался циклоп: здоровенный, волосатый, в рваном джинсовом костюме, пилотные очки на один глаз слегка сползали, ковбойская шляпа скрывала лысину – результат опалённой кожи, видимо, прошлых боевых приключений. За спиной у него болталась гитара, а в руках этот детина держал стеклянный скрипичный ключ, внутри которого бултыхалась тёмная, янтарно-коричневая жидкость, мерцающая на свету, будто в ней играли тени пламени.

– Привет! Так ты хозяин Зубастика?! – заорал циклоп, будто его голос мог сдвинуть стены. – Я – Киклобус, лучший друг твоего дракона! Пришёл распить с вами наш приз! Не держать же его мне двести лет!

Я переглянулся с Зубастиком. Тот едва заметно усмехнулся, ноздри чуть дрожали от предвкушения.

– Знаешь что, – сказал дракон, – хозяин, пожалуй, стоит не спорить. Лучше пригласим гостя.

Мы втроём поднялись в гостиную, осторожно поставили скрипичный ключ на стол. Циклоп смотрел на нас, потом на приз, потом снова на Зубастика. И вдруг мы начали смеяться – сначала робко, потом всё громче.

Сначала мы отпили по капле, потом ещё, а музыка и смех словно растянулись по комнате, переплетаясь с солнечными лучами, которые залетали через окно. И произошло невероятное: дракон и циклоп, заклятые антиподы, впервые за тысячу лет почувствовали настоящую дружбу, а не вражду.

С тех пор они устраивали совместные концерты, делились опытом, смеялись и шутлили друг с другом. А главное, никто больше не видел в них врагов – только два странных, но гениальных музыканта, которые вместе могли согреть сердца любого слушателя.