Спящие. У края тьмы

— В последний раз там человек был. На рассвете. Шёл по отмели, вода до щиколотки. Перед каждым шагом проверял посохом дно и ждал. Только потом ногу ставил. А вода за ним белела полосами. Рыба не шарахалась. Шла следом.

За столом стало тише.

— Лицо видел? — спросил Резан.

— Нет. Капюшон. Посох. И шёл так, будто знает, куда именно ставить каждый шаг.

— Один?

— Один.

Кет наклонился над дощечкой.

— В те же дни у меня три раза пропадал западный отклик, — сказал он. — Потом возвращался сильнее.

Денег рыбак не взял. Перед уходом только спросил:

— Если это снова будет... белым... нам что делать?

Тэй ответила быстрее всех — видно, знала Эль-Сах не по картам:

— Не заходить в воду. И не геройствовать. Отметьте время и направление течения. Передайте в Эль-Сах, в дом речников, старшей по имени Нора. Скажите: «Для Тал-Роха».

Парень кивнул и ушёл наверх.

Кет положил рядом дощечку рыбака и свою доску.

— Дни совпадают, — сказал он. — И промежутки. Здесь два коротких, потом длинный. У меня так же.

— Что это значит? — спросил Резан.

— Пока только то, что мой западный отклик — это он.

Они покинули «Сломанный якорь» до рассвета. Резан хотел уйти раньше, чем проснутся те двое в арнских плащах. Но дорога оказалась тяжелее, чем он рассчитывал: после ночного дождя глина размокла, и каждый шаг давался с усилием. К вечеру они едва прошли половину намеченного пути.

Резан остановился у старого русла — узкого, почти пересохшего, но ещё хранящего воду. Место было плохим: глина под ногами, редкий кустарник, склон открыт ветру. До следующего укрытия оставалось не меньше двух часов.

— Остаёмся до утра, — распорядился Резан.

Тэй молча принялась разжигать костёр. Лиан и Кет собирали сухие ветки. Резан сел на камень и снял ремень. Пряжка треснула ещё утром, когда он слишком сильно его затянул, и с тех пор ремень болтался. Это раздражало.

Он попытался починить. Пальцы дрожали от усталости, пряжка выскальзывала и всякий раз вставала криво.

— Дай сюда.

Лиан опустилась на корточки и протянула руку. Резан не сразу выпустил ремень. Потом разжал пальцы. Она обошла треснувшую пряжку, продела конец ремня в ближайшее отверстие и принялась вязать узел — быстро, без суеты.

— Где научилась? — спросил он.

Лиан не ответила сразу. Пальцы на секунду замедлились.

— В Эмпире, — сказала она наконец. — Чинить приходилось всё. Включая себя.

Резан не стал спрашивать, что именно.

Лиан затянула последний узел и протянула ремень обратно.

— Держи. Теперь удержит.

Он взял. Пальцы на миг коснулись её пальцев — случайно, но она не отдёрнула руку. Просто посмотрела на него — не в глаза, на шею. На те же серебристые прожилки у ключицы.

— Ты дрожишь, — сказала она.

— Я всегда дрожу, когда устаю, — ответил Резан. — Это после Вэла. Не уходит.

— Знаю. — Она помолчала. — Я тоже дрожу. Просто умею прятать.

Он хотел сказать что-то ещё, но она уже встала и пошла к костру.

Резан смотрел ей вслед. Провёл пальцем по узлу — тот держал крепко.

У костра Кет снова склонился над досками.

— Здесь, здесь и здесь, — сказал он, касаясь трёх групп насечек. — После каждой — длинная пауза. Сегодня отклик вернулся западнее.

— Тот человек движется к морю? — спросила Тэй.

— Кто-то движется. Ещё я слышу несколько слабых откликов рядом с основным. Они не отстают.

Лиан прислушалась и покачала головой.

— Для меня они сливаются в один тон.

— Имя у него есть? — спросила Тэй.

— Имена так не звучат, — ответил Кет. — Только шаги. И что-то внизу, будто со дна реки.

Позже Кет уснул у костра, положив доску под голову. Тэй накрыла его краем своего плаща и заступила на первое дежурство.

Утром дорога стала каменистее и суше. На мосту через Серый Брод Тэй отдала мытнику монету. К полудню за рекой начался придорожный рынок — первый на подступах к Эль-Саху.

Вдоль дороги тянулись прилавки с сыром, ремнями, глиняными чашами и сушёной рыбой. И запах яблочного уксуса — резкий, отрезвляющий, как пощёчина. Здесь уже чувствовался Эль-Сах: люди говорили быстрее, торговались яростнее, и каждый второй смотрел так, будто знал чуть больше, чем должен.

После полудня они увидели Эль-Сах.

Сначала — дымки многочисленных кухонь на горизонте. Потом — ряды мельничных колёс вдоль притоков. Потом — сама река, разделённая на рукава, между которыми, как на ладони, лежал город: мосты, склады, башни дозора, крытые рынки, лодочные верфи, причалы с флагами пяти цветов.

Эль-Сах не был красивым. Он был живым.

Город шумел так, будто каждую минуту в нём решалась чья-то судьба — и, вероятно, так и было.

У восточных ворот стояла очередь: возы с зерном, телеги с солью, беженцы с узлами, лодочники с сетями, два монаха в серых плащах, женщина с козой и мальчиком, который спал, уткнувшись лицом ей в юбку.

При виде монахов Лиан перешла за телегу и спрятала руки в рукава. Резану пришлось окликнуть её дважды.

Над воротами висела доска с правилами:

НЕ НОСИТЬ ОГОНЬ В ОТКРЫТОМ ВИДЕ. НЕ ВЫТАСКИВАТЬ НОЖ БЕЗ СВИДЕТЕЛЕЙ. О СТРАННОСТЯХ ВОДЫ СООБЩАТЬ СМОТРИТЕЛЯМ СРАЗУ.

Последняя строка была новой. Доска под ней светлее остального дерева.

— Раньше такого не было, — заметила Тэй.

— Значит, теперь есть, — ответил Резан.

На въезде их остановил городской писарь, молодой парень с чернильными пальцами.

— Имена, цель, срок пребывания.

— Тэя, приказчица, с родными. Проездом к побережью. Два дня.

Писарь посмотрел на них внимательнее.

— Вы из Тал-Роха?

Тэй не моргнула.

— С чего ты взял?

— Нора просила направлять к ней четверых путников с юго-востока. А вы как раз вчетвером.

Кет фыркнул.

Писарь улыбнулся краешком рта и поставил отметку.

— В дом речников идите по Солевой улице. Нора там. Если ищете новости о воде — она знает раньше всех.

Они вошли в город вместе с толпой.

Эль-Сах пах сразу всем: горячим маслом, мокрой верёвкой, пряностями с юга, речной тиной, лошадиным навозом, свежим хлебом. В этом запахе были усталость и сила одновременно. Улицы не шли прямо; они текли, огибая старые склады и новые лавки, разветвляясь и снова сходясь.

На площади у Весового двора трое торговцев ругались над тюком шерсти, а рядом женщина в рабочем фартуке продавала дешёвые карты местности — неточные, зато сухие.

Резан купил одну. Тэй глянула через его плечо и хмыкнула: на карте не было половины узких проток. Он сложил её и убрал в сумку.

Дом речников оказался длинным каменным зданием у второго причала. Внутри — столы, на стенах схемы течений, доски с меловыми отметками времени, угла ветра, цвета воды.

Нора была невысокой женщиной с коротко остриженными волосами и голосом, который не повышался даже в шуме порта.

— Тал-Рох? — спросила она, не тратя времени на приветствия.

— Да.

— Вас ждали. Идите за мной.

Она повела их к большой карте Серого Брода. На карте красными метками были отмечены участки «белой воды» за последние две недели.

Резан увидел рисунок — дуга, уходящая на запад, к морю.

— Похоже на тропу, — заметил он.

— Именно, — ответила Нора. — Только это тропа не по берегу. По дну.

— Кто-то видел источник? — спросила Тэй.

— Видели «старого странника». В трёх местах. Всегда на рассвете. Всегда вниз по течению. Всегда одного. Никто из моих не подходил близко. Умные люди у нас ещё не вымерли.

Она достала из ящика деревянную табличку с выжженными насечками.

— Это сунули мальчишке на пристани утром. Без подписи. Велели: «Передай тем, кто идёт к Ривсу».

— Откуда они знают, куда мы идём? — тихо спросила Тэй.

Нора покачала головой.

Тэй взяла табличку. На ней было вырезано семь коротких линий и одна длинная, пересечённая пополам.

Кет забрал у неё табличку, положил рядом со своей доской и отсчитал промежутки пальцем.

— Промежутки те же: короткие, потом длинный. Только счёт дольше — семь коротких, одна длинная.

— Чей счёт? — спросил Резан.

— Не знаю. Это могут быть шаги, точки или дни. Но случайно такой рисунок дважды не повторяется.

Нора не вмешивалась, просто ждала.

Резан перевёл взгляд на карту.

— А Руст? — спросила Тэй.

— Если белая вода тянется к побережью, сначала надо понять, как она связана с той точкой. На остров вслепую не пойдём, — ответил Резан и повернулся к Норе. — Нам сказали, здесь нас сведут с Дарасом. До Ривса нужен человек, который знает боковые протоки и не задаёт лишних вопросов.

— Сведу, — ответила Нора. — Протоки он знает.

— Ваш человек или вейнский? — спросила Тэй.

— Мой человек на воде. Ваш, если платите честно и не врёте ему в лицо. По крови — вейнец. По привычкам — речная крыса. Это надёжнее любой печати.

Нора постучала пальцем по карте.

— Но выйдете не сегодня. Ночью по рукавам тянет обратный ток. Лодку развернёт, как щепку. Уйдёте на рассвете.

— Где переночевать? — спросил Резан.

— У меня наверху есть комната на четверых. Тесно и пахнет смолой.

— Подойдёт, — ответила Тэй.

Вечером Эль-Сах стал громче вдвое.

На набережной зажгли фонари, и вода в рукавах сделалась чёрной, как кованое железо. На дальнем причале музыкант играл на трёхструнке, сбиваясь с такта, но с таким упрямством, что рядом всё равно собралась толпа. Дети бегали между возами, играя в «дознатчиков и беглых». В их игре дознатчики всегда проигрывали.

Резан сидел у открытого окна в комнате наверху и сверял время появления белой воды с метками Кета. Мальчик устроился на полу рядом. Дважды он сбился на одной и той же строке, но начал считать заново.

Тэй опустилась на корточки рядом.

— Ты должен спать.

— Потом.

— Сейчас.

Кет упрямо мотнул головой.

Резан вмешался тихо:

— Кет. Завтра считать в лодке. Сейчас спать.

Мальчик посмотрел на него исподлобья.

— А если я усну и что-то пропущу?

— Тогда пропустим вместе, — ответил Резан. — Не один.

Кет лёг, положив доску рядом, и вскоре уснул.

Ночью Резан дежурил первым.

За окном моросило. Внизу, в зале речников, кто-то кашлял, кто-то тихо смеялся. Вдалеке ударил колокол гавани — два раза, пауза, ещё раз.

Резан почти задремал, когда почувствовал знакомое покалывание в правой руке.

Нити.

Он встал, подошёл к окну.

На другом берегу рукава, в тени складов, стоял человек в тёмном дорожном плаще. Он опустил посох в воду, замер, словно ждал ответа, и только потом сделал шаг. За наконечником протянулась узкая белая полоса.

Он повторил движение — с той же паузой, на ту же длину шага. На третьем шаге силуэт исчез. Белые полосы остались ещё на несколько ударов сердца, а затем вода снова почернела.

Внизу завыл речной пёс.

Тэй проснулась мгновенно.

— Что?

— Кажется, я его видел.

Лиан уже сидела, вслушиваясь.

— След, — сказала она. — Он прошёл здесь раньше. Слой повторил движение.

Резан посмотрел на тёмную воду там, где только что лежали белые полосы.

— Значит, рыбак видел не случайность. Он видел, как это делается.

Утро пришло серым и ветреным.

Дарас ждал их у лодки — худой вейнец лет сорока с тёмной бородой и руками, исполосованными старыми ожогами от верёвки.

— Карты врут, — сказал он вместо приветствия.

— Но дорога всё равно есть, — ответил Резан.

— Хорошо. Я терпеть не могу людей, которые верят картам больше, чем воде.

Он глянул на Кета.

— Мальчик остаётся в середине лодки. Не вставать, не бегать, не умничать.

— Я не умничаю, — возразил Кет.

— Все умничают. Вопрос масштаба.

Лодка была длинной, с малой осадкой — как раз для мелких проток. На носу — связка шестов, на корме — два запасных весла и бочонок с пресной водой.

Они отчалили, когда над рекой только начинал расползаться утренний свет.

Эль-Сах остался позади шумом и дымом. Впереди лежали рукава, туман и плавучие островки тростника.

Дарас вёл уверенно, иногда не глядя на берега. Через час он перестал насвистывать и дважды проверил глубину шестом.

— Течение тянет не туда, — сказал он.

В нитях под днищем лодки шёл слабый дрожащий тон. Вскоре рукав раздвоился. Правый был широким и чистым, левый почти скрывался за камышом. У входа в него торчал старый маячный столб.

Вода вокруг столба была белой.

Не мутной и не светлой от песка. Белизна лежала внутри самой воды и медленно вытягивалась в левый рукав.

— На Ривс направо, — сказал Дарас. — По белому следу — туда. Мелко, течение обратное. Потеряем часа два, если вообще пройдём.

— Лодка выдержит? — спросил Резан.

— Лодка — да. За воду не отвечаю.

Резан посмотрел на белую полосу.

— Идём за ней.

Дарас сплюнул за борт и налёг на руль. Тэй взяла один из шестов. Лодка повернула в камыши.

Белая вода встретила их без всплеска. Сначала под днищем прошла одна светлая жила, затем другая. Через несколько толчков шеста весь рукав побелел от берега до берега. Дна не стало видно.

Рыба поднялась следом. Десятки серебристых спин теснились у поверхности, не шарахаясь от лодки. Впереди первые рыбины полезли на илистую отмель. Одна ударилась о камень, перевернулась и снова рванулась к берегу.

Дарас выругался и оттолкнул лодку от мели. Течение тут же потянуло корму назад.

— Шест справа!

Тэй упёрлась в дно. Резан схватил второй шест левой рукой; правую свело, наконечник сорвался с камня. Лиан перехватила древко ниже его ладони, и вместе они вернули лодку в русло.

Кет стоял на коленях посередине, прижав пальцы к доскам.

— Короткий, — сказал он. — Ещё короткий. Пауза.

— Что ты считаешь? — крикнул Дарас.

— Не знаю. Здесь тот же промежуток, что на доске.

Белизна впереди стянулась в узкую полосу и ушла между двумя стенами камыша. Позади вода снова становилась серой. На отмели продолжала биться рыба.

Дарас выровнял лодку и посмотрел на Резана.

— Теперь поздно выбирать другой рукав.

— Я уже выбрал.

Они вошли в камыши следом за белой водой.

Глава 3. Ривс, где вода помнит

Белый след вёл их до полудня. Дважды лодка садилась на ил, и Дарас, ругаясь вполголоса, сталкивал её шестом. Кет считал вслух, пока не охрип: короткий, короткий, пауза — и так до старой запруды, где белизна ушла под корни и больше не поднялась. Дальше вода была просто водой.

— Он здесь не кончился, — сказал Кет. — Просто ушёл глубже. Счёт тот же.

Дарас молча вывел лодку в большое русло. Потеряли они не два часа, а четыре.

К вечеру русло расширилось, и камышовые стены разошлись в стороны.

Впереди показался Ривс — длинный прибрежный город на сваях, верёвках и упрямстве. Старые дома держались на тяжёлых дубовых опорах, новые — на тонких подпорках. Между ними провисали настилы, по которым двигался весь город: дети, грузчики, женщины с корзинами рыбы.

Над водой висел солёный запах моря, смешанный с речной тиной и дымом коптилен.

Они пришвартовались у крайнего причала, где столб с облезлой синей краской скрипел на ветру. Пока Тэй заводила швартовы, Дарас оглядел портовую суету и буркнул:

— Добро пожаловать в самое честное место на западе. Здесь тебе соврут прямо в лицо и сразу назовут цену.

На доске объявлений над причалом висели три свежих листа: один о пропавших лодках, другой о карантине двух нижних кварталов, третий — о запрете ночного выхода в море без сопровождения береговой стражи.

Подпись на третьем листе была не городская.

Вейнский торговый совет.

— Быстро работают, — заметила Тэй.

— Не быстро, — ответил Дарас. — Заранее.

У сходней их ждал невысокий худой человек в аккуратном сухом плаще.

— Лир Дагвен, — представился он. — От совета. Рад, что вы добрались. О Русте поговорим после: беда подошла ближе. Нора прислала гонца с вашими именами. Идёмте, пока совет не прислал ещё троих людей спрашивать, почему мы ничего не делаем.

Они прошли через портовый квартал к дому с закрытыми ставнями и двумя охранниками у дверей. Вейнские плащи казались на них чужими; оба двигались с арнской военной точностью.

Внутри дома пахло воском и мокрой бумагой. На большом столе лежала карта побережья с десятком отметок: красные кресты на местах, где видели белую воду, и чёрные кружки у рыбацких деревень, откуда пропали люди.

Дагвен снял перчатки и развернул рядом с картой лист с цифрами.

— Если закроется Ривс, зерновые суда уйдут на юг. Через пять дней хлеб подорожает вдвое. Ещё через три дня у пекарен встанет стража. Мне нужно знать, закрывать порт сегодня или ещё можно ждать.

— Люди уже пропадают, — сказала Тэй.

— Их имена у меня на другом листе. — Дагвен коснулся сложенной бумаги, лежавшей отдельно от расчётов. — Совет спрашивает о портах. Я спрашиваю и о людях.

Тэй посмотрела на отдельный лист, затем снова на карту.

Кет положил свою доску у линии побережья и провёл пальцем от одной красной отметки к другой.

— Здесь стукнет и замолчит. Здесь тоже. — Он остановился у мыса Ранн. — А тут новый стук начинается, пока старый ещё не затих.

— Это плохо? — спросил Дагвен.

— Это трудно считать.

— Нужно увидеть место, — сказал Резан.

Дагвен уже натягивал перчатки.

— Вы четверо, Дарас, береговой наблюдатель и двое моих. Наблюдатель знает косу, мои понесут носилки, если понадобятся.

Резан кивнул.

До Ранна добрались пешком, прежде чем стемнело. От домов порта дорога шла вдоль лагун и кончалась у камней.

Мыс Ранн оказался не мысом в привычном смысле, а длинной каменной косой, уходящей в серое море. Слева — открытая вода, справа — мелкие лагуны с чёрной тиной. Ветер тянул с моря солью и железом.

У начала косы, за каменным зубцом, лежали трое.

Двое береговых стрелков — один с разорванным горлом, другой с распоротым животом. Третий, в вейнском плаще, лежал на спине: колено вывернуто, грудь вдавлена внутрь, будто на неё опустили жернов. Рядом в луже валялся меч. Кровь на камнях ещё не потемнела.

Береговой наблюдатель снял шапку и назвал три имени.

— Я поставил здесь пост в полдень, — сказал Дагвен. Голос у него не изменился, только перчатку он стянул с руки и не заметил этого. — Шестерых.

— Остальные трое ушли сами, — сказала Тэй, глядя на следы в иле. — Бегом.

Резан присел у тела с распоротым животом. Рана была не от клинка: четыре борозды, каждая шире пальца.

— Это сделал не человек.

— С ним шли трое, — тихо сказал Кет. — Я слышал их ещё на дороге. Думал — отклики.

Лиан взяла мальчика за плечо и развернула лицом к морю.

Наблюдатель остался у тел. Остальные пошли дальше, к башне.

На конце косы стояла старая сигнальная башня, наполовину обвалившаяся. Вокруг башни камни были белёсые, как будто кто-то вымыл из них цвет.

Кет сразу остановился.

— Дальше медленно. Здесь стуки лезут друг на друга.

— Какие стуки? — спросил один из вейнских охранников.

— Снизу. И ещё один сверху. Он не только здесь.

Охранник покосился на него, но смолчал.

— Кет прав, — сказала Лиан. — Глубинный тон идёт снизу, нитевой — от башни. Они отвечают одновременно. Не должны.

Тэй резко обернулась к Дагвену.

— Вы уверены, что никто не проводил здесь «экспериментов»?

— За три года здесь оплатили ремонт башни, покупку двух фонарей и жалованье наблюдателю, — ответил Дагвен. — Я проверял книги лично.

Тэй задержала на нём взгляд и пошла дальше.

Они подошли ещё на тридцать шагов.

Дарас, который шёл замыкающим, вдруг остановился и приложил ладонь к камню у воды.

— Что? — спросил Резан.

— Камень тёплый. Он не должен быть тёплым.

Резан коснулся того же камня. Тёплый. Не горячий — как кожа человека, который только что здесь сидел. На поверхности осталась круглая вмятина от наконечника посоха.

Воздух над вмятиной дрогнул. Рядом с камнем проступил человек в дорожном плаще — прозрачный, как отражение на тёмном стекле.

Он поставил наконечник посоха точно во вмятину и ударил. Низкий гул прошёл под камнями; один из вейнцев схватился за челюсть. Человек ждал, чуть склонив голову.

Когда гул начал стихать, он повернул посох в руке и ударил снова.

Второй звук пришёл сверху, от обвалившейся башни. На один миг оба совпали. Вода у косы побелела, а тень башни отстала от камня на полшага.

— Второй стук попал в первый, — сказал Кет. — До этого они шли порознь.

Фигура повернула голову на его голос.

— Назад, — сказал Резан. — Медленно.

Они начали отходить. Человек поднял посох, и его очертания распались. Белизна в воде держалась ещё несколько ударов сердца.

Лиан остановилась.

— Выдох.

— Что? — спросил Резан.

— Не знаю. Только это слово.

Камни под ногами дрогнули.

— Уходим, — сказала Тэй.

Обратно шли молча. У начала косы люди Дагвена подняли на носилки первого из троих.

Только когда они вернулись в дом у порта и закрыли ставни, Тэй села на край стола и сказала:

— Теперь версия «случайный разлом» отпала.

Кет сел на пол и начертил в пыли две короткие черты.

— Первый стук пришёл снизу. Второй сверху. На мысе второй попал прямо в первый.

— Он сделал это намеренно? — спросил Дагвен.

Кет пожал плечами.

— Он ждал перед вторым ударом.

— След человеческий, — сказал Резан. — Что осталось от самого человека, пока не знаю.

Дагвен встал.

— Запрещу выход в море без моей печати и пошлю предупреждение на северные причалы.

Когда за Дагвеном закрылась дверь, Дарас поднялся с лавки у входа.

— Буду на причале. Если понадоблюсь раньше рассвета, стучите громче: сплю я крепко.

Он вышел, прикрыв дверь.

— Он повернул голову на голос Кета, — сказала Лиан.

— Значит, услышал, — отозвался Резан.

— Или след повторил старое движение, — возразила Тэй. — До утра никуда не идём. Мне нужны лоции и все сообщения с северных причалов.

Потом Тэй отправилась к Дагвену выбивать доступ к береговым архивам и лоциям. Кет уснул прямо у стены, сжав кулак так, будто держал невидимую нитку.

В комнате остались Резан и Лиан.

Сначала — неловкая тишина. Не чужая, но новая.

Резан сидел у стола и растирал правую ладонь левой.

— У тебя рука дрожит, — сказала Лиан.

— После башни.

— Дай.

Он протянул правую руку. Лиан взяла её двумя ладонями и задала его дыханию тот же ритм, которым успокаивала клеймёных в Тал-Рохе.

Кожа у неё была холодной от ветра.

Через несколько вдохов дрожь в пальцах стала меньше.

Резан не убирал руку.

— Помогает, — сказал он.

— Я знаю.

За стеной кто-то прошёл по коридору, скрипнула доска. В порту ударил колокол на смену вахты.

— Я думала, что не переживу Вэл, — сказала Лиан неожиданно. — Не в смысле «умру». В смысле... что от меня не останется целого.

Резан посмотрел на неё.

— И?

— И, кажется, не осталось. Но ты тоже не целый.

— Это должно утешать? — спросил он.

— Нет. Просто ты понимаешь.

Она всё ещё держала его руку. Резан перевернул ладонь и переплёл пальцы с её пальцами.