Спящие. У края тьмы

На берегу остались огни лагеря, запах супа, старуха со списком, булочница с тмином, дети, спящие с котом поверх одеяла.

Резан сидел на носу и смотрел, как киль режет чёрную воду.

Кет рядом считал — как считают дети, которым важно не сбиться: шёпотом, нараспев, раскачиваясь в такт.

— Шесть... шесть... шесть с половиной...

— «Половина» — это как? — спросил Дарас.

Кет наморщил лоб.

— Это когда ещё не открылась, но уже поздно закрывать. Как яйцо, когда внутри уже клюв, а скорлупа ещё целая. — Он подумал. — Примерно.

Дарас сплюнул за борт.

— Ненавижу такие ответы.

— Я тоже, — сказал Резан.

Он достал журнал и написал в темноте почти на ощупь:

Шестой день. Курьер принёс весть: на перемычке был бой. Сорок человек его не остановили. Он исчезает из-под удара. Звери при нём — не стая, продолжение. Дарас заметил: у старика со зверями один ритм. Значит, и нам нужно держать один. И стать быстрее. Иначе не успеем.

Он закрыл журнал.

Впереди, далеко на севере, над линией берега вспыхнул короткий белый отблеск.

Не молния.

Тонкая вертикальная полоса, как порез в ткани ночи.

Кет замолчал.

— Шесть с половиной, — сказал он. И больше не считал.

Резан повернулся к нему, но Кет уже закрыл глаза — не спал, а слушал.

Никто не переспросил.

Лодки пошли быстрее.

Глава 7. Седьмая точка

Сторожку они нашли ближе к полуночи — низкое каменное строение с наполовину провалившейся крышей, но с целыми стенами и очагом, в котором ещё лежала зола. Кто-то был здесь до них. Разводил огонь, сидел на этом же полу и смотрел на те же трещины в стенах. Гребцы остались у лодок, под парусиной.

Дарас попытался разжечь в очаге сырые ветки. У него не получалось — ветки шипели, дымили, но не загорались. Он ругался негромко, с той особой интонацией, которую Резан уже начал узнавать: не со зла, а по привычке выговаривать усталость.

— Ты бы ещё сказала, что я неправильно дышу, — буркнул Дарас, когда Ниса, не выдержав, забрала у него огниво.

— Ты неправильно дышишь, — ответила Ниса, не поднимая глаз. — И ветки надо ломать, а не гнуть. Тогда открывается сухая сердцевина. Смотри.

Она сделала это за минуту. Огонь занялся ровно, без дыма.

— Я запомню, — пообещал Дарас.

— Запоминай. Мне нужны живые, а не мертвецы, которые умеют красиво ругаться.

Дарас хмыкнул, но ничего не ответил.

Лиан сидела у стены, завернувшись в плащ, и не пыталась участвовать в разговоре. Резан заметил, как она смотрит на стену — не на ту, где была дверь, а на ту, где проступали стёршиеся детские рисунки, нарисованные углём много лет назад. Кто-то рисовал лошадей. Кто-то рисовал дом с трубой, из которой шёл дым. Совсем маленький художник, который, возможно, уже вырос, а возможно — нет.

Кет подошёл к рисункам. Он тоже смотрел на них. Молча. Потом спросил:

— Ты тоже рисовала?

Лиан помедлила, потом ответила:

— Да. В Эмпире. На стенах подвала, пока никто не видел.

— Что ты рисовала?

— Окна, — проговорила Лиан. — Я рисовала окна, чтобы было куда смотреть.

Резан смотрел на неё через огонь. В свете углей её взгляд на миг стал жёстче. Потом Лиан моргнула.

Кет долго молчал.

— Я не рисую, — признался он. — Я считаю.

— Это тоже окно, — отозвалась Лиан. — Просто другое.

Кет кивнул. Он не улыбнулся, но плечи у него опустились.

Дарас, устроившийся у входа с топором на коленях, перекатывал в пальцах плоский речной камешек, потом нарушил молчание:

— Там темно. — Он кивнул в сторону дверного проёма. — И тихо. Слишком тихо.

— Это хорошо, — ответила Тэй, не поднимая головы от карты. — Тишина значит, что нас пока не ждут.

— Или что нас ждут очень внимательно, — добавил Дарас.

Резан посмотрел на него. Дарас не сводил глаз с дверного проёма.

Резан перевёл взгляд на Кета. Мальчик всё ещё стоял у стены, но теперь его пальцы двигались по линиям рисунков — не касаясь, просто рядом. Как будто он читал что-то, что другие не видели.

— Что там? — спросил Резан тихо.

Кет не обернулся.

— Ничего. Слишком старое. Я не слышу.

Кет убрал руку, отошёл от стены и сел у очага, поближе к теплу.

Резан достал журнал. Открыл на чистой странице. Написал:

Перед седьмой точкой. В сторожке тепло. Дарас дежурит у двери. Кет сидит у очага. Никто не говорит о завтрашнем дне.

Он закрыл журнал. Тэй в третий раз проверяла карту. Ниса сушила у огня чистые повязки. Дарас слушал темноту. Было почти спокойно.

Завтра — бой. А сегодня — просто ночь.

Спали по очереди, не разуваясь. Затемно, задолго до рассвета, Тэй засыпала угли, и они вышли.

Внешняя протока шла мимо длинной отмели, заросшей жёстким приморским тростником. Тростник стоял неподвижно, хотя дул ветер. Это первое, что отметил Резан, когда лодки притёрлись к мокрому камню.

— Не качается, — прошептал Кет.

— Знаю, — ответил Резан.

Дарас спрыгнул на камни первым, придержал нос лодки, потом протянул руку Лиан. Лиан приняла её молча, не глядя на него: всё внимание уже было впереди, у тёмной полосы дюн.

Ниса вылезла последней из второй лодки, поправила перевязь с лекарским инструментом и проверила, на месте ли сухари в боковом кармане.

— Если что — я в пятнадцати шагах за щитами. Не геройствуйте, тащите ко мне.

— Договорились, — сказала Тэй.

Четверо вейнских гребцов встали в две пары: двое у лодок, готовые к отходу, двое — с отрядом. Помимо топоров и круглых щитов, они взяли короткие арбалеты. Молчаливые, без лишних движений. Из тех, кто понял условия задачи ещё на воде.

Резан посмотрел на восток.

Над линией берега висела та самая тонкая вертикальная полоса, которую они видели с лодки ночью. Сейчас, вблизи, она была не белой и не светящейся. Она была прорезанной: будто кто-то аккуратно расщепил воздух надвое и держал щель открытой пальцем.

Кет сел на корточки и положил ладонь на камень.

— Он уже здесь, — выдохнул он. — На минуту раньше нас.

— На минуту, — повторил Резан.

— Я считал по ритму. Минуту, может, две.

Тэй коротко кивнула и развернула карту на колене.

— Тогда не строимся в линию. Строимся в треугольник, как договаривались. Резан — остриё. Лиан — за ним вплотную, не дальше двух шагов. Кет — с моей стороны, под локтем. Я держу выход.

— Это не сама точка, — добавила она, коснувшись кружка на карте. — По карте седьмая за высоким мысом, примерно в километре по прямой. По берегу туда не пройти: обрыв. Придётся возвращаться к лодкам и огибать мыс.

— Она там, — подтвердил Кет. — А эта щель тянется к ней.

— А мы? — спросил Дарас.

— Вы — щит и фланг. Не лезьте в центр. Если центр падёт — вы должны увести Кета. Не нас. Кета.

Дарас не стал спорить.

Они поднялись на дюну и увидели его.

Старик стоял у самой щели, спиной к ним, опираясь на посох. Плащ висел тяжело, мокрый по подолу; на боку ткань потемнела и заскорузла не от воды. На посох он опирался всем весом. Песок вокруг него был ровным и сухим, без единого следа.

Рядом с ним держались двое зверей. Приземистые для своего роста, длинные, на мощных передних лапах, с вытянутыми мордами и дрожащим краем контура. Резан видел одновременно плоть и светящиеся тяжи, которые удерживали её в этом слое.

Старик не обернулся, но заговорил:

— Подойдите.

Голос донёсся ровно, не потерявшись ни в расстоянии, ни в ветре.

Резан шагнул первым. Лиан — на расстоянии вытянутой руки за ним. Кет — сбоку от Тэй. Дарас и двое вейнцев заняли фланг, Ниса осталась за камнем ниже по склону.

Старик повернул голову, не разворачивая корпуса.

Резан впервые увидел его лицо вблизи. Очень уставшее, с сухой кожей и тонкими белыми полосками на скулах. Глаза не светились. Светилась за ним щель.

— Я ждал тебя, — сказал старик Резану. — Не лично. Просто кого-то, кто держит нити.

— Я тоже, — ответил Резан.

— Тогда давайте по делу. Вы хотите остановить меня здесь.

— Да.

— У вас не получится.

— Возможно.

Старик кивнул, будто услышал именно тот ответ, которого хотел.

Лиан за спиной Резана взяла один тон — низкий, на грани слышимого. Тростник за их спинами качнулся.

Старик повернул голову на этот тон.

— А, — протянул он. — Та, что пела существу из Эстара. Я слышал тот ответ. Ты удивила не только его — меня тоже.

Лиан не ответила.

— Ты знаешь, что ты там сделала?

— Знаю.

— Не до конца. — Он перевёл взгляд на Кета. — Мальчик-ритм. Ты считаешь быстрее, чем я в твои годы.

Кет не отвёл глаз.

— Ты тоже считаешь. Только наоборот.

Старик чуть приподнял уголок рта. Потом посмотрел на Тэй.

— Тебя учил ходить кто-то старый. Старше меня.

— Он научил, — спокойно ответила Тэй. — В том числе стоять.

— Жаль, что не сегодня.

И ударил.

Из песка слева беззвучно поднялся третий зверь. Он лежал плашмя, вдавив контур в мокрую отмель, и до последнего ничем себя не выдал.

Скрытый зверь в полной плотности пошёл на Кета. Тэй выбросила ладонь, и воздух перед мальчиком на миг стал плотнее, зеркальнее — зверь прошёл сквозь это место и исчез, выброшенный в слой. Тэй пошатнулась.

Один из зверей у щели рванулся к лодкам. Резан повернулся за ним, но второй уже двинулся навстречу и отрезал путь.

За плечом Резан увидел только обрывки: Дарас оттолкнул Нису глубже за камень; когти полоснули её плечо; топор вошёл зверю под ухо.

Зверь перед Резаном закрыл остальное. Послышался тупой хруст и голос Нисы:

— Дарас!

У лодок закричал вейнец. Резан успел увидеть падающий щит и человека под зверем.

Тетивы щёлкнули одна за другой. Зверь дёрнулся, сделал ещё шаг к стрелкам, и его повело. Из-под уха торчали три болта рядом с раной от топора.

Он попытался уйти в слой, как уходил прежде. Не смог: слишком много железа держало форму. Край тела пошёл рябью, лапы заскребли песок, и он оседал долго, кусками, пока от него не осталась только тёмная лужа на песке.

Старик не обернулся. Только рука на посохе дрогнула.

Зверь перед Резаном пошёл в лоб.

Резан видел плотное тело и узлы, державшие его форму. Он развёл пальцы. Нити отозвались сразу. Резан ухватил ближний узел и дёрнул в сторону, ломая зверю прыжок.

Контур сорвало рябью. Лиан поймала эту рябь тоном. Зверь сбился с шага, но удержался и прыгнул.

Не на Резана.

На Лиан.

Она стояла вполоборота, держа тон, и не видела удара. Зверь возник слева — всей массой, целя передними лапами ей в грудь.

Резан не успел подумать.

Он шагнул вслед за зверем. Не краем — весь.

Песок, ветер и крик Нисы исчезли. Осталось натяжение. Собственные нити прошли сквозь тело серебряным холодом, и Резан на миг перестал понимать, где заканчивается он и начинается зверь.

Звериный узел рвался к Лиан. Резан вцепился в него. Нити затянулись вокруг его рук, боль прошла от пальцев к плечам. Можно было отпустить и вернуться. Тогда зверь вернулся бы вместе с ним — уже внутри её тела.

Резан потянул.

Узел не поддался. Он потянул сильнее, пока уже не мог различить, что именно сейчас рвётся — зверь или он сам.

Поддались оба.

Нитевая форма лопнула с тихим звоном. Следом с влажным треском разошлась плоть. Верхняя половина туши рухнула в песок у ног Лиан. Нижняя — в двух шагах левее. Чёрная кровь вскипела на границе слоёв.

Тишина.

Резан вернулся не сразу. Песок оказался слишком твёрдым, собственные руки — незнакомыми. Клеймо жгло шею до ключицы. Из носа текла кровь.

— Резан, — позвала Лиан.

Имя относилось к кому-то другому. За ним пришли чужие обрывки: запах гари, женский крик, смех не в том месте.

— Резан.

Лиан сжала его запястье. Её тень на песке лежала правильно. Он узнал сначала её, потом собственную руку и только затем имя. Мир возвращался частями.

Старик смотрел на руки Резана. На дрожащие вокруг пальцев обрывки нитей. В его лице что-то изменилось — слишком быстро, чтобы Резан успел понять что.

— Хватит, — произнёс он.

Зверь, которого Тэй выбросила в слой, проступил возле щели. Старик опустил посох, и зверь исчез снова.

Резан не опустил руки.

— Ты убил моего человека.

— Да.

— Я тебя не отпускаю, — отрезал Резан.

— Тогда останови, — сказал старик.

Резан позвал нити. Они откликнулись с опозданием, и берег качнулся. За спиной Ниса снова произнесла имя Дараса — теперь тихо, уже не зовя.

Лиан стояла рядом. Живая. Бледная. Кет держался за локоть Тэй, а сама Тэй едва сохраняла равновесие.

Резан мог сделать второй шаг. Вернуться после него он обещать не мог.

Он опустил руки.

Старик едва заметно кивнул.

— Вот поэтому я в тебе ошибся.

— В чём?

— Догонишь — спросишь.

Он отступил к щели. Двумя пальцами коснулся её края, выровнял под рукой сорванную нить и встал в проёме.

— Имя у тебя есть? — спросил Резан.

— Меня звали Нэтт.

— Звали?

— Меня давно никто не зовёт.

Он шагнул внутрь. Щель закрылась за ним, как закрывается прорезанная и отпущенная ткань. Без вспышки. Без звука.

Резан простоял ещё несколько секунд. Потом колени подогнулись, и он сел в песок. Лиан села позади, спиной к его спине, чтобы было на что опереться. Кет подошёл и протянул флягу.

— Ты разорвал его, — проговорил Кет. — Я сбился со счёта.

— Я не хотел, — сказал Резан. — Оно шло на неё.

— Знаю, — тихо сказала Лиан.

Ниса уже сидела у тела Дараса. Она перевернула его на спину, закрыла ему глаза. Лицо серое, спокойное.

— Он меня толкнул. И всё. Даже не закричал.

Больше она ничего не сказала. Держала его ещё тёплую руку и большим пальцем стирала песок с костяшек. Снова и снова, хотя стирать там уже было нечего.

Резан отвёл взгляд. Дарас лежал на песке. Топор валялся в двух шагах от его руки — тот, с которым он встал между зверем и Нисой.

Тэй стояла над убитым вейнцем. Двое его товарищей подошли молча. Короткое вейнское прощание — без слов, рукой на плечо.

— Заберём, — сказал старший.

— Заберём, — подтвердила Тэй.

Кет стоял у воды и считал.

— Седьмая, — сказал он. — Открывается.

— Сколько у нас?

— Часа три. Может, четыре.

Резан посмотрел на тело Дараса. Потом на Нису. Потом на Лиан.

— Лиан.

— Слышу.

— Ты сможешь? — Он помолчал. — Если нет — скажи. Найдём другой способ.

Она подняла голову. В глазах стояла спокойная, холодная вода.

— Смогу.

— Тогда грузимся.

Они подняли Дараса и вейнца в первую лодку, накрыли плащами. Нису посадили во вторую. Резан задержался на отмели, поднял с песка короткий топор Дараса и сунул за пояс.

— Зачем? — тихо спросила Тэй.

— Потому что иначе он останется здесь.

Лодки оттолкнулись от камня.

Резан сидел на носу и смотрел, как киль режет чёрную воду. Руки всё ещё дрожали. Кровь из носа остановилась, но вкус железа остался во рту. Клеймо на шее медленно остывало.

Впереди, за высоким мысом, в предрассветной серости проступал отсвет седьмой точки. Лодкам предстояло далеко забирать в море, обходя каменные отмели.

Кет тихо начал считать заново.

— Шесть с половиной... шесть с половиной...

— Кет, — позвал Резан. — Что именно ты считаешь?

Мальчик оторвал взгляд от горизонта.

— То, что он открывает. Седьмая почти открылась. Дальше — восьмая, самая дальняя, последняя. Все нити цепочки тянутся к ней. Что будет, когда он до неё дойдёт, — я не слышу. Слышу только, что он идёт именно туда.

— Сколько их всего? — спросила Тэй.

Кет на секунду прикрыл глаза.

— В этой цепочке — восемь. Но я слышу ещё две. Они не его. Они дышат сами.

— Западная, — сказал Резан. — Та, что осталась на Русте.

Они выбрали погоню за Нэттом вместо разведки для Вейна. Теперь западная точка дышала сама по себе, отдельно от его цепочки.

Кет кивнул.

— И ещё одна. Глубже. Я её пока не различаю.

Тэй медленно выдохнула.

— Значит, после седьмой у него останется одна — восьмая. И есть ещё две, о которых он, возможно, не знает.

— Или знает, — сказал Резан. — И считает иначе.

Тэй сложила карту и посмотрела на берег, где только что стоял Нэтт.

— Он работает как Орден, — сказала она. — Только наоборот. Орден закрывал разломы. Этот — готовит их к открытию. Но почерк тот же: точки, связки, расчёт на несколько ходов вперёд.

— Орден когда-то тоже начал с «подготовить», — тихо добавила Лиан. — А потом решил, что разломы можно не только закрывать. И кончил тем, что свои сжигали своих.

Повисла пауза.

— Но зачем? — вырвалось у Тэй. — Если он просто безумец — почему система? Почему восемь точек, а не хаос? Он считает шаги. Безумцы так не делают.

Никто не ответил.

Кет продолжил считать, положив ладонь на борт.

На каждой волне топор Дараса ударял Резана в бок. Он не стал его перекладывать.

Глава 8. Гольн, где замолчало море

Седьмая точка открывалась у деревни, о которой никто из них раньше не слышал.

Деревня называлась Гольн. На карте Тэй её даже не было — только кружок без подписи. Остальное — «рыбачье, дворов тридцать-сорок, староста Энвар» — она узнала у вейнских гребцов уже в лодке и приписала углём.

Гольн лежал по другую сторону того самого мыса. Мыс падал в море голой стеной, а от его подножия далеко тянулись каменные зубья. Пешком пришлось бы карабкаться через гребень, поэтому они пошли водой и взяли широкую дугу вокруг отмелей.

Лодки вошли в бухту Гольна через два часа после рассвета.

По дороге Лиан однажды позвала Резана, и он не откликнулся. Услышал имя, понял, что зовут его, но не сразу вспомнил, что это его имя. Лиан повторила и положила ладонь ему на плечо. Тогда имя вернулось. Резан сказал, что просто не расслышал.

Бухта была плохая для большой воды и хорошая для тех, кто живёт с малой: длинный каменный мол с одной стороны, низкий песчаный язык с другой, между ними — две дюжины тонкобортных лодок, уже вытянутых на берег. На молу стоял пожилой мужчина в просмолённой куртке и смотрел, как они подходят.

Это и был Энвар. Он не помахал.

— Вы вовремя, — сказал он, когда первая лодка ткнулась бортом в камень. — Или поздно. Не знаю, как у вас принято считать.

— По-разному, — ответил Резан.

Энвар перевёл взгляд на накрытые плащами тела в первой лодке.

— Ваши?

— Один наш. Один чужой, но наш.

Энвар коротко кивнул, будто такой ответ его устраивал.

— Положите в крайнем сарае. Там сухо. Я пришлю женщину с холстом.

— Спасибо.

— Не за что. У меня свои в этом сарае уже четверо.

Гольн встретил их тишиной.

Не пустотой. Тишиной.

В деревне ходили люди — носили воду, чинили сети, подметали утренний песок у порогов. Собака лаяла на лодки, но каждый лай обрывался у её пасти, не уходя дальше двора. Где-то в глубине одного из домов плакал младенец. Звуки были.

Но звуки были плоские.

Лиан, едва ступив на сухое, замерла на полушаге.

— Здесь нет лоэрри, — проговорила она.

— Это что значит? — спросила Тэй.

— Это значит, что у звуков нет эха. Не того, что от стен. Другого.

Резан посмотрел на неё внимательно.

— Они ушли?

— Замолчали. Архивариус говорил: это последнее предупреждение перед тем, как поднимется Глубина.

Кет уже сидел на корточках у мокрых мостков, прижав ладонь к доскам. Несколько раз сбился, переставил руку на соседнюю доску и начал считать заново.

— Точка близко, — сообщил он наконец. — Под этим берегом. Но счёт уходит на север. Отсюда не пойму куда.

Тэй медленно выдохнула.

— То есть выводить людей придётся прямо отсюда, с того места, где они стоят сейчас.

— Да.

— Сколько у нас времени?

Кет посчитал.