Коты, бывшие и прочие неудобства

Я сажусь за стол, всё-таки открываю сообщение от Олега, пролистываю до конца и закрываю, не дочитав.

Потом пишу Юле:

«Один из твоих котов сбежал. Поймали. Всё нормально».

Ответ приходит почти мгновенно:

«Я знала, что он что-то устроит».

Я усмехаюсь и кладу телефон на стол рядом с кружкой. Потом отодвигаю его к сахарнице, на расстояние вытянутой руки. Феликс спрыгивает со стола на подоконник, и от толчка телефон едет обратно ко мне. Я отодвигаю его снова и ставлю сверху сахарницу, чтобы не ездил.

Сегодня я не обязана отвечать сразу.

Телефон под сахарницей всё равно дёргается: Юля прислала фотографию моря с подписью «завидуй», и я не завидую, а убираю сахарницу и ставлю телефон на зарядку.

Глава 5

В начале шестого что-то будит меня само, без будильника. Я переворачиваюсь на другой бок и через десять минут всё равно встаю.

В коридоре я задеваю плечом куртку, она сползает с крючка, и я поднимаю её с пола. Крючок я вкрутил в первый день, на глаз, и на нём висит только то, что легче куртки. На рукаве, у локтя, светлая кошачья шерсть — три или четыре волоска. Я снимаю их и стряхиваю с пальцев.

Вчера этот кот сидел между прутьями перил и смотрел на меня с претензией, а его хозяйка стояла ниже, на пролёте, в халате и в тапках, которые ей малы. Халат был синий. Или серый, я не разглядывал, я разглядывал кота.

«Он… не мой. Временно».

И потом почти тем же тоном:

«Это тоже временно».

Я вешаю куртку обратно, проверяю, держится ли крючок, и иду на кухню.

Там пахнет новой мебелью и картоном, и запах этот держится третью неделю, хотя картон я почти весь вынес. Наливаю воду в чайник, ставлю его и открываю окно. Во дворе выезжает первая машина, сдаёт назад дважды и всё равно задевает бордюр.

Чайник щёлкает. Я насыпаю кофе прямо в кружку, заливаю кипятком, и половина гущи всплывает и остаётся плавать сверху, потому что ситечка у меня нет и, судя по темпам переезда, не будет. Пью стоя, у подоконника; гуща лезет на зубы.

Телефон на столешнице ползёт к краю и останавливается.

Роман.

— Да.

— По четвергу сроки сдвигаются, — говорит Роман. — Я перенёс на вторник, они согласились. Сейчас не лучшее время для резких движений.

— Я не двигался.

— Ты стал менее доступным. Мы так не договаривались.

— Я занят.

— Мы все заняты. Вопрос в приоритетах.

Я смотрю во двор. На детской площадке со вчера стоит чей-то самокат, и его до сих пор никто не забрал.

— Надо увидеться, — говорит Роман. — Лучше сегодня.

— Хорошо.

Я отключаюсь и кладу телефон на столешницу экраном вниз.

Открываю ящик. Приборы лежат в плёнке, перетянутые резинкой. Я достаю вилку, верчу её в руке и кладу обратно: распаковывать набор ради одного завтрака глупо.

Есть всё равно не хочется. Я открываю приложение, листаю до того места, где заказывал в прошлый раз, и заказываю то же самое, не читая, что это было.

Пока жду, вскрываю коробку с книгами и ставлю их на полку без порядка, корешками наружу. Две книги оказываются одной и той же: я купил её дважды, с разницей в год, и оба раза не дочитал. Полка заполняется на треть.

Экран загорается снова.

Кристина.

«Ты где? Ты опять молчишь».

Я не отвечаю и возвращаюсь к коробке.

Доставка приезжает за двадцать минут. Курьер звонит дважды: сначала «я на месте», потом «а вход у вас где, тут шлагбаум». Я выхожу к нему без куртки.

— Подъезд с торца, — говорю я. — Где шлагбаум, там и есть.

— А. Вижу.

Он отдаёт пакет и уезжает, не дожидаясь, пока я посмотрю, что внутри. Ем из контейнера стоя, у той же столешницы, и ставлю контейнер в раковину.

Перед выходом проверяю карманы: ключи, телефон, кошелёк. У двери задерживаюсь и прислушиваюсь к площадке.

За соседней дверью что-то падает, потом там смеются — коротко, один раз.

Я стою ещё секунды три. Потом закрываю свою дверь, проверяю её на себя и спускаюсь вниз через ступеньку; на втором этаже вспоминаю, что окно на кухне открыто, и не возвращаюсь.

Глава 6

Персик исчезает ближе к полудню.

Я замечаю это не сразу: сначала оглядываюсь на пустой стул, потом на пустой подоконник, потом иду считать котов по комнатам.

Феликс спит на подоконнике, вытянув лапы. Я трогаю его ухо — тёплое, — и он дёргает усом, не просыпаясь.

— Персик, — зову я.

Тишина.

Я обхожу коридор, заглядываю в ванную, открываю шкаф с постельным, поднимаю покрывало и смотрю под кровать, где, кроме пыли и одной гантели, никогда ничего не было. Отодвигаю шторку душа — уже из принципа, — и два кольца соскакивают со штанги. Я вешаю их обратно, хотя сейчас не до колец.

Нигде.

— Прекрасно, — говорю я вслух, потому что разговаривать с котами я начала быстрее, чем готова признать. — Один побегал для разминки, второй решил не отставать.

На кухне я беру пакет с кормом и трясу им над миской, потому что на этот звук приходят даже те, кто притворяется мёртвым.

Приходит Феликс, садится у миски и смотрит на пакет. Не тот кот.

Я проверяю входную дверь, которая закрыта на два оборота, как я её и оставила, окна тоже закрыты, потому что с утра холодно, и остаётся, стало быть, балкон.

На балконе пусто, и я всё равно осматриваю ящик с инструментами, который стоит там с прошлого лета, заглядываю за старую сушилку и, придерживаясь за перила, высовываюсь посмотреть вниз, хотя смотреть вниз с четвёртого этажа мне не хочется совершенно.

Потом спускаюсь на этаж ниже и звоню соседке, у которой в подъезде всегда пахнет укропом — не иногда, а всегда, в любое время года, и что она с этим укропом делает, я так и не выяснила.

Она открывает и придерживает дверь ногой, потому что руки у неё в чём-то мокром и она держит их на весу.

— Персика не видели? Рыжий, с характером.

— Рыжий?

— Ну. С характером.

— Неа. У меня сегодня всё спокойно. У меня вообще спокойно, я борщ варю. Вам, кстати, свёкла не нужна? Я три кило взяла, куда мне три кило.

— Нет, спасибо.

— Ну смотрите.

Дверь закрывается аккуратно, но с намёком: если ещё раз, то уже без укропа.

Я поднимаюсь обратно, открываю шкаф второй раз и перекладываю стопку простыней, хотя уже знаю, что кота там нет, и знала это ещё в первый раз.

— Персик.

Кота нет. Есть Юлина зарядка, которую она искала при мне по телефону в прошлый вторник.

— Зато вот, — говорю я Феликсу. — Зарядка.

Феликс поднимает голову.

— Тебе неинтересно, я поняла.

Зарядку я кладу на тумбочку, где она немедленно теряется среди моих.

— Все сбегают, — сообщаю я в пустой коридор. — Олег, работа, планы, привычная жизнь. Теперь коты. Что дальше? Холодильник оформит командировку?

Холодильник как раз включается и начинает гудеть громче обычного.

— Вот именно.

На экране висит пропущенный от Юли, и я перезваниваю, зажимаю телефон плечом и продолжаю искать, потому что стоять на месте и разговаривать я сейчас не могу.

— Только не паникуй, — начинает она. — То есть паникуй, но не сильно.

— Уже поздно.

— Что, опять?

— Угадаешь, кого не хватает?

Пауза.

— Только не Персика…

— Персика.

— Я же говорила, его нельзя выпускать. Он из тех, кто сначала делает, а потом даже не жалеет.

— Спасибо. Поддержка уровня «мать года».

— Ты на него кричала?

— Нет. Я с ним вообще как с человеком.

— Вот. Он из таких, которые уходят молча. И обидно.

— Прекрасно. Я ещё и виновата.

— Найдётся, — говорит Юля. — Рыжие возвращаются.

— Это ты про кота или философствуешь?

— Пока не решила.

Я сажусь на край ванны и перекладываю телефон в руку. Край холодный, и это, как ни странно, помогает.

— Ладно. Если что — сообщу.

— Он не из теряющихся, — добавляет она. — Просто проверяет границы.

— Идеально. Именно этого мне сейчас не хватало — проверок границ от временно прописанных котов.

Юля смеётся и отключается.

Я снова выхожу на балкон и перегибаюсь через перила дальше, чем следует.

Он там.

Только не на моём балконе, а на соседском, через полтора метра бетона и пустоты.

Сидит у самых перил, подобрав хвост, и смотрит во двор.

— Персик.

Он поворачивает голову, смотрит на меня и отворачивается обратно.

Я оцениваю расстояние — полтора метра, четвёртый этаж, тапки после стирки на размер меньше, — и даже если я внезапно обрету способности человека-паука, выглядеть это будет сомнительно, особенно со стороны двора, где как раз кто-то курит.

Значит, сосед.

Я возвращаюсь в квартиру, смотрю на футболку с пятном от вчерашнего соуса и иду переодеваться, но на полдороге разворачиваюсь, потому что, пока я переодеваюсь, он успеет перебраться ещё куда-нибудь, и тогда переодевание окажется единственным, чего я сегодня добилась.

В коридоре я останавливаюсь у соседней двери и поднимаю руку к звонку.

Рука зависает. Звонок у него, кстати, без кнопки: пластина и два провода, въехал и не починил.

Постучать почти незнакомому мужчине с фразой «у вас на балконе мой кот» — это начало романтической комедии, а я в футболке с пятном и в тапках, которые мне малы.

— Великолепно, — бормочу я. — Мой социальный пик.

И стучу.

Глава 7

Дверь открывается не сразу.

Я успеваю трижды пожалеть, что вышла в коридор, и придумать запасной вариант на случай, если он не откроет: сделаю вид, что перепутала этажи, благо этажи у нас одинаковые до последней трещины на плитке.

Щёлкает замок.

— Да?

Он смотрит на меня спокойно, придерживая дверь ладонью.

— У меня кот, — говорю я. — То есть не у меня. У вас. Мой кот у вас на балконе. Рыжий, с характером. И, кажется, считает балкон своим.

Он поворачивает голову в сторону комнаты.

— А, этот, — произносит ровно.

«Этот» мне не нравится: значит, они уже знакомы.

— Можно? — киваю я внутрь.

— Заходите.

Я вхожу и останавливаюсь сразу за порогом. Квартира новая: на столе ни следа, книги на полке стоят так, что их явно поставили сегодня и не по порядку, в углу коробка, заклеенная скотчем крест-накрест, и на ней маркером написано «кухня», хотя стоит она в комнате.

Персик сидит на балконе спиной к нам, хвост обёрнут вокруг лап.

— Ну конечно, — говорю я. — Одной территории ему мало.

— Расширяется, — отвечает сосед и выходит на балкон первым.

Персик оборачивается, видит движение и решает, что началась игра, после чего уходит под стол, оттуда под кресло, оттуда снова на балкон, и делает это без единого лишнего движения, как делают коты, которые никуда не спешат.

— Он думает, что мы играем, — говорю я.

— Я понял.

Он заходит с одной стороны стола, я с другой. Персик пропускает нас обоих и садится на подоконник, между горшком без цветка и стопкой каких-то бумаг.

Я тянусь к нему, он спрыгивает, бумаги съезжают, и половина уходит на пол веером, причём веером ровным, как будто их кто-то так и разложил.

— Извините.

— Не трогайте, я потом.

Он всё-таки наклоняется и собирает верхние листы, а я в это время загоняю Персика в угол между шкафом и стеной. Кот разворачивается и уходит у меня между ног.

Мы дважды почти сталкиваемся. Я отступаю на шаг и задеваю стул, стул проезжает по полу.

— Простите.

— Всё нормально.

— Он вообще спокойный, — зачем-то объясняю я. — Просто иногда думает, что мир ему задолжал.

— Понимаю.

Персик останавливается посреди комнаты, садится и смотрит на нас обоих.

Сосед наклоняется и берёт его под грудь. Без «кис-кис» и без ловкости охотника — просто берёт.

Кот не сопротивляется.

— Держите.

Я принимаю рыжего предателя. Он тут же начинает урчать, громко, на всю комнату.

Кот найден. Я стою с ним посреди чужой комнаты и не знаю, куда деть руки, потому что обе заняты котом.

— Спасибо. Извините за вторжение.

— Ничего. Балкон я часто держу открытым.

— Прекрасно. Значит, это не последний визит. Он любит проверять границы.

— Учту, — он чуть улыбается.

Мы оба молчим. Персик урчит за двоих.

— Максим, — говорит он.

— Ирина. Ира, — добавляю я зачем-то.

Он кивает.

Я перехватываю кота поудобнее и поворачиваюсь к выходу, и в этот момент на столе загорается экран его телефона. Входящий. Он смотрит на экран, не переворачивает телефон и не берёт трубку, и экран гаснет сам, успев показать, что звонят долго.