ЗАБЫТЫЕ СКАЗКИ 1. По ту сторону зеркала

Слауч вздохнул так, будто его вели на казнь, и нехотя шагнул следом.

Дом внутри был ещё хуже, чем снаружи.

Потолок провисал, балки скрипели, стены были увешаны засохшими травами, черепами мелких существ и странными амулетами. Свет давали несколько свечей, коптящих так, будто им тоже было не по себе. Воздух был плотным и пах старым дымом, грибами и чем-то сладковато-горьким.

Посреди комнаты стоял стол.

За столом сидел седовласый гном-эльф – с длинными ушами, морщинистым лицом и глазами, в которых жила усталость изобретателя. Его руки были в чернилах, сажe и механическом масле.

А на самом столе сидела она.

Чёрная Вдова.

Она выглядела как чёрная бабочка, но не совсем. Крылья её были тонкими, словно из ночи, с серебряными прожилками. Тело – изящное, тёмное, с хрупкими, почти человеческими чертами. Она медленно затянулась тонкой трубкой, и дым стелился вокруг неё, как живая тень.

Она заметила Слауча.

– Ах, – произнесла она сладко. – Какая… неожиданная радость.

– Я тоже счастлив, – тут же ответил Слауч. – Прямо трепещу. Почти как твои крылья… на сквозняке.

Чёрная Вдова улыбнулась. Совсем чуть-чуть.

Бобби тут же влез между ними.

– Послушай, – затараторил он, – нам нужна

веселящая трава

. Ну, ты знаешь. Для аппарата. Того самого.

Старый гном-эльф хмыкнул, но промолчал.

– Он работает! – горячо продолжал Бобби. – Почти! Ну… иногда взрывается. Но это мелочи!

Чёрная Вдова медленно выдохнула дым.

– Я знаю, что дать, – сказала она. – Но почему я должна это делать?

Бобби буквально умолял. Он сложил руки, опустился на колени, что-то бормотал про судьбу, прогресс и великие открытия.

Позади него Слауч корчил рожи, закатывал глаза и шептал:

– Не плачь, тебя не услышат…

– О, смотри, сейчас будет трагический монолог…

Наконец Чёрная Вдова поднялась.

– Хорошо, – сказала она. – Я дам тебе табак.

Бобби замер.

– Но, – добавила она, повернувшись к Слаучу, – ты будешь мне должен услугу.

– Стоп, – начал Слауч. – Подождите, мы так не договари—

– Согласен! – радостно выкрикнул Бобби.

Слауч замер.

– …Я тебя убью, – тихо сказал он.

Остальные наблюдали за сценой с усмешкой.

В этот момент старый гном-эльф вдруг протянул Псу Шрёдингера поднос с угощением – странными, светящимися лакомствами.

– Для тебя, – сказал он.

Пёс радостно завилял хвостом, который тут же исчез, потом появился снова.

– Лучший день! – объявил он. – Или худший. Но вкусный!

А где-то в глубине дома Чёрная Вдова улыбалась, зная, что эта услуга ещё даст о себе знать.

Гидеон заметил это не сразу.

Не сразу понял, почему Слауч вдруг замолчал и стал подозрительно вежливым. Почему Чёрная Вдова смотрела на него так, будто примерялась, с какого места удобнее укусить. Почему Бобби делал вид, что ничего не происходит, а Пушок нервно дёргал хвостом.

Но любопытство, как оказалось, на острове Чудес – штука заразная.

– А что между ними случилось? – тихо спросил Гидеон, наклонившись к Псу Шрёдингера.

Тот как раз доедал угощение старого гнома-эльфа. Его морда была довольной, а глаза – слишком умными для собаки, которая то существует, то нет.

– О, – сказал Пёс, облизываясь. – Ты хочешь короткую версию или правдивую?

– Правдивую, – не раздумывая ответил Гидеон.

Пёс посмотрел на него с уважением.

– Смелый выбор. Обычно после неё хуже спится.

Он сел рядом, хвост его на мгновение исчез, потом вернулся.

– Давным-давно, – начал он, – когда Слауч ещё не носил эту шапку, а Чёрная Вдова была… ну, скажем так, менее ядовитой, они работали вместе.

– Работали? – переспросил Гидеон.

– Да. Он был мастером идей, – Пёс кивнул в сторону Слауча, – а она – мастером последствий.

Гидеон нахмурился.

– Они придумали один очень важный фокус, – продолжил Пёс. – Такой, который мог менять ход историй. Переписывать их. Немного. Совсем чуть-чуть.

– Это же… опасно, – тихо сказал Гидеон.

– Именно, – радостно подтвердил Пёс. – Поэтому и интересно.

Он понизил голос.

– Но в последний момент Слауч испугался. Сказал, что нельзя играть с такими вещами. Что сказка должна идти своим путём.

– А она? – спросил Гидеон.

– А она решила, что если есть сила – ею надо пользоваться, – ответил Пёс. – Даже если за это кто-то заплатит.

Пёс сделал паузу.

– В итоге Слауч сломал устройство. Прямо перед самым началом.

– И что случилось? – спросил Гидеон.

– История всё равно изменилась, – пожал плечами Пёс. – Только не так, как хотелось ей. И не так, как он надеялся.

Он посмотрел на Чёрную Вдову, которая в этот момент лениво стряхивала пепел с трубки.

– С тех пор она считает, что Слауч украл у неё возможность стать кем-то большим.

– А он считает, что спас мир от большой ошибки.

– А кто из них прав? – спросил Гидеон.

Пёс Шрёдингера улыбнулся – сразу двумя способами, одним видимым, другим нет.

– Оба.

– Или ни один.

– Тут как посмотреть.

В этот момент Слауч резко обернулся.

– Эй! – сказал он. – Не рассказывай ему всё.

– Я рассказал ровно столько, сколько уже случилось, – невинно ответил Пёс. – Про то, что ещё будет, я молчу.

Чёрная Вдова медленно хлопнула крыльями.

– Он задаёт правильные вопросы, – сказала она, глядя на Гидеона. – Это опасно.

Гидеон сглотнул.

– А пророчество? – вырвалось у него. – Оно тоже связано с этим?

В доме стало тише.

Даже свечи будто замерли.

– Вот поэтому, – тихо сказал Пёс Шрёдингера, – на такие вопросы обычно отвечает Хранительница.

Слауч вздохнул и натянул свою красную шапку глубже на лоб.

– Долой разговоры, – сказал он. – Нам пора. Пока кто-нибудь не решил переписать нас заново.

Гидеон уже знал: на это острове у каждой шутки есть тень, и не все истории заканчиваются смехом.

Гидеон ещё не успел толком осмыслить рассказ Пса Шрёдингера о Слауче и Чёрной вдове, как дверь домика тихо скрипнула сама по себе – будто её кто-то толкнул изнутри воздуха.

– О, – протянул Пёс, лениво растворяясь наполовину, – а вот и она.

В проёме появилась девушка.

Она двигалась так, словно музыка звучала только у неё в голове: шаг – пауза, наклон головы – улыбка, будто случайная, но слишком точная, чтобы быть случайной. Прямые волосы, заплетённые в одну густую косу, спадали чуть ниже плеч. В косу были вплетены крошечные цветы – не завядшие, не сорванные, а будто выросшие прямо там, между прядями. Бело-голубой костюм арлекина сидел на ней легко, словно был частью её самой.

– Вы опять шумите, – сказала она весело, но с тем оттенком строгости, который бывает у тех, кто привык, что его слушают. – Я вас за три поляны слышала.

Слауч замер. Буквально. А потом сделал вид, что рассматривает потолок.

– Какая неожиданность, – пробормотал он. – Я надеялся, что сегодня Остров будет без… фокусов.

Девушка прищурилась.

– А я надеялась, что ты научишься не язвить, – ответила она. – Но, как вижу, у нас обоих плохое утро.

Бобби расплылся в улыбке.

– Лиса! – радостно воскликнул он. – Мы тут ненадолго, честно! Почти уже ушли!

Гидеон вздрогнул.

– Лиса?.. – переспросил он, сам не понимая почему.

Девушка повернулась к нему, и её взгляд задержался чуть дольше, чем следовало бы. В глазах мелькнуло что-то странное – будто она узнала знакомый силуэт во сне, но не могла вспомнить, откуда.

– Меня так зовут, – сказала она легко. – А ты, должно быть, новенький. Это видно сразу: ты ещё смотришь на Остров так, будто он может вести себя прилично.

Пёс Шрёдингера тихо фыркнул.

– Ошибка новичка, – сказал он. – Остров никогда так не делает.

– Гидеон, – представился мальчик. – Я… ищу своего отца.

Лиса склонила голову набок.

– Тогда ты выбрал правильное место, – сказала она задумчиво. – Здесь все что-то ищут. Просто не все находят именно то, что хотели.

Слауч наконец опомнился.

– Мы вообще-то идём в замок, – сказал он слишком быстро. – И нам уже пора.

– Конечно, – кивнула Лиса. – Вам всегда пора, когда вы не хотите отвечать на вопросы.

Она шагнула ближе к Гидеону и тихо добавила:

– Ты ведь не отсюда, правда?

Он хотел ответить – и не смог. Слова застряли где-то между зеркалом, рынком и плачущей мамой.

– Не пугай его, – пробормотал Бобби. – Он и так сегодня через границу прошёл.

Лиса удивлённо моргнула.

– Через границу? – переспросила она. – Значит… – она улыбнулась шире, – Остров снова решил поиграть.

Она отступила на шаг, сделала шутливый поклон и сказала:

– Добро пожаловать на Остров чудес, Гидеон. Здесь никто не помнит всего о себе. Зато почти каждый находит того, кем может стать.

Гидеон почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Он не знал почему, но был уверен: эта встреча – важнее, чем кажется.

И Остров, будто услышав его мысль, тихо рассмеялся где-то в ветвях деревьев.

Они вышли из домика почти одновременно, будто боялись остаться внутри ещё на секунду дольше.

Лес встретил их иначе, чем прежде. Если раньше он казался просто странным, теперь в нём появилось ожидание – как перед началом представления, когда зрители уже расселись, а занавес ещё не поднялся.

– Я пойду с вами, – сказала Лиса так, будто это было решено задолго до её слов.

Слауч резко остановился.

– Нет, – заявил он. – Мы идём в замок. А замок – это ответственность. А ответственность – это не ты.

– А я и не собираюсь быть ответственной, – пожала плечами Лиса. – Я собираюсь быть полезной. Это разные вещи.

Бобби захихикал.

– Она всё равно пойдёт, – сказал он Гидеону. – Даже если скажет, что не пойдёт.

Пёс Шрёдингера уже шёл впереди – наполовину видимый, наполовину нет, будто лесу было всё равно, сколько его сейчас должно быть.

Гидеон шёл рядом с Лисой и ловил себя на странном ощущении: рядом с ней Остров будто становился… тише. Не спокойнее – нет. Просто внимательнее.

– Ты раньше видел Остров? – спросила она вдруг.

– Только сейчас, – ответил он. – И, честно… он совсем не такой, каким я его представлял.

– Он никогда не такой, – сказала Лиса. – Он каждый раз другой. Даже для меня.

Она остановилась у дерева, на коре которого были вырезаны часы – десятки часов, все с разным временем.

– Иногда мне кажется, – добавила она тише, – что Остров помнит обо мне больше, чем я сама.

Гидеон посмотрел на неё.

– А ты… давно здесь?

Она задумалась. По-настоящему. Так, как задумываются люди, которые боятся ответа.

– Всегда, – сказала она наконец. – По крайней мере, мне так кажется.

Они пошли дальше.

По дороге Гидеон видел существ, от которых у него перехватывало дыхание:

Птичек с ключами вместо клювов, которые открывали замки прямо в воздухе и влетали внутрь невидимых дверей.

Деревянного оленя, у которого вместо рогов росли свечи, и пламя на них не гасло даже под снегом.

Двух теней, которые шли рука об руку без хозяев и иногда спорили, кому из них быть длиннее.

Мальчика-рыбу, сидящего на ветке и читающего книгу вверх ногами, – он кивнул Гидеону, будто старому знакомому.

Клубок шерсти с глазами, который катился за ними, а потом внезапно стал котом, потом снова клубком и, в конце концов, шляпой на голове Слауча.

Стеклянную лисицу, пробежавшую мимо – Лиса вздрогнула, будто её окликнули по имени.

– Ты в порядке? – спросил Гидеон.

– Да, – слишком быстро ответила она. – Просто… иногда Остров шутит странно.

Она посмотрела на него – и на мгновение её улыбка исчезла.

– А ты уверен, что ищешь только отца?

Гидеон хотел ответить, но в этот момент впереди показались шпили замка – прекрасные, идеально выстроенные, словно их создавали лучшие мастера в мире.

– Ну вот, – сказал Слауч с облегчением. – Место, где всё становится сложнее.

Лиса шагнула ближе к Гидеону и тихо добавила, так, чтобы услышал только он:

– Если вдруг тебе покажется, что мы уже встречались… не пугайся. На Острове чудес это бывает.

Она улыбнулась – и на этот раз в улыбке было что-то тревожное. Будто она стояла очень близко к воспоминанию, но не решалась сделать последний шаг.

А замок, впереди, словно ждал именно их.

Глава третья

Замок без тени и женщина, которая знает всё

Когда тропинка вывела их из леса, Гидеон невольно остановился.

Перед ними возвышался замок.

Он был не просто белым – он был

идеально

белым. Таким, каким бывает первый снег, если он ещё ни разу не слышал слова «грязь». Башни тянулись в небо, словно пытались дотянуться до облаков и шепнуть им какую-то важную тайну. Купола сияли мягким голубым светом, будто не отражали солнце, а светились изнутри – как добрые мысли.

– Фу, – сказал Пушок.

– Что «фу»? – обиделся Гидеон.

– Слишком идеально, – ответил кот и сел прямо на снег. – Тут либо никто никогда не жил, либо кто-то слишком много старается.

Бобби тем временем начал ходить кругами.

– Я с вами не пойду, – объявил он. – В таких местах всегда начинают говорить

важно

. А я от важности чихаю.

Пёс Шрёдингера уже наполовину исчез, оставив только хвост.

– Если что – я и внутри, и снаружи, – сказал хвост и тоже исчез.

Пушок сел в позу лотоса, сложил лапы и закрыл глаза.

– Я буду медитировать. Если услышите, как я храплю – значит, достиг просветления.

– Прекрасно, – вздохнул Слауч. – Компания мечты.

И они пошли дальше – Лиса, Гидеон и Слауч.

Внутри замка

Внутри замок оказался совсем не холодным. Напротив – воздух был тёплым, словно здесь всегда горел камин, даже если его нигде не было видно. Белые стены мягко отражали свет, не ослепляя, а словно обнимая.

– Уютно, – тихо сказала Лиса. – Как будто здесь рады гостям.

– Опасное чувство, – пробормотал Слауч. – Обычно после «рады гостям» следует «а теперь спасите мир».

По обе стороны коридора стояли стражи – красные шахматные фигуры. У них не было лиц, зато были руки, в которых они держали длинные копья. Они не двигались. И всё же Гидеон был уверен: его видят.

– Если они вдруг скажут «шах и мат», – шепнул он Слаучу, – что делать?

– Бежать, – не задумываясь, ответил тот. – Всегда бежать.

Двери в главный зал распахнулись сами – медленно, изящно, будто знали, как именно нужно открываться в такой момент.

Хранительница

В центре зала стояла она.

Высокая, почти нереально стройная, с длинными белыми волосами и кожей, светлой, как лунный фарфор. Белое платье струилось, словно было соткано из света. А за спиной – крылья. Огромные, длинные, тянущиеся шлейфом по полу. Белые перья были тронуты редкими красными вкраплениями – как лепестки, случайно упавшие на снег. Кончики её пальцев, были окрашены в благородный золотой цвет, а в руках, томилась одна красная роза. Почему-то, Хранительница с первого взгляда показалась Гидеону как прекрасной снаружи, так и внутри.

Она улыбнулась.

– Гидеон, – сказала она мягко. – Как я рада тебя видеть. Я ждала тебя очень много лет.

Гидеон замер.

– Вы… знаете моё имя?

– Конечно, – ответила она. – Я знаю тебя с тех пор, как ты ещё не умел завязывать шарф и считал, что собаки понимают всё, но просто притворяются.

Слауч поклонился с чрезмерной театральностью.

– Хранительница. Всё так же прекрасны. Всё так же пугающе осведомлены.

Она перевела на него взгляд.

– Слауч. Ты всё так же громко думаешь.

– Я работаю над этим уже сто лет, – вздохнул он.

Хранительница повернулась к Лисе, чуть задержала взгляд, словно хотела что-то сказать… но передумала.

– Друзья, пожалуйста, оставьте нас, – попросила она. – Мне нужно поговорить с Гидеоном наедине.

За дверями

Когда двери закрылись, Слауч выдохнул.

– Ну что, – сказал он Лисе, – если она сейчас скажет ему, что он Избранный, я выиграю спор.

– А если скажет, что он Последняя Надежда?

– Тогда я должен тебе пирог.

– С вишней.

– Конечно с вишней. Я не монстр.

Они рассмеялись – тихо, как старые друзья, которые пережили слишком многое, чтобы удивляться.

Разговор, который меняет всё

Гидеон собрался с духом.

– Я ищу своего отца…

– Я знаю, – мягко перебила Хранительница. – И знаю твою мать.

Гидеон вздрогнул.

– Она воспитала тебя сильным, – продолжила она. – Не потому что учила драться. А потому что учила не сдаваться. Она учила тебя быть честным, даже когда проще солгать. Учила слушать – не только ушами, но и сердцем. И всегда напоминала: если ты видишь того, кому страшно, – значит, ты уже достаточно храбр, чтобы помочь.

Гидеон сглотнул.

– А сказки?..

– Книги, которые она тебе читала, – улыбнулась Хранительница, – я отправляла сама. Чтобы ты вырос с верой в чудо. Потому что тот, кто верит в чудо, не боится невозможного.

Она стала серьёзнее.

– Чтобы найти отца, тебе придётся помочь Острову Чудес. После победы капитана Джонни Сильвера время снова побежало – слишком быстро. Миры сдвинулись. Все сказочные земли оказались здесь. У острова больше нет начала и конца.

– А драконы? – спросил Гидеон. – Они тоже здесь? Они правда так человечны, как рассказывалось в книге?

Хранительница покачала головой.

– Нет. Когда-то они были лишь страхом. И теперь страх возвращается. Потому что древнее существо, создатель всего волшебного – доброго, и страшного – спит. Пока оно спит и видит сны, мир расширяется. Но мы на пороге войны.

Она посмотрела прямо в глаза Гидеону.

– И без него… мы обречены.

Хранительница на мгновение замолчала, и свет в зале будто стал тише. Не погас – просто отступил, словно давая место воспоминанию.

– Существо, о котором я говорю, – произнесла она наконец, – зовут Сарэлиакс.

Имя отозвалось в воздухе едва слышным эхом, будто стены замка знали его слишком хорошо.

– Он – дракон, – продолжила Хранительница. – Настолько древний и огромный, что взмахом крыльев способен снести вершины гор. Когда он дышит, мир замирает. Когда он спит – мир меняется.

Она посмотрела вдаль, будто видела его сейчас.

– Драконы не умеют говорить, Гидеон. Они не знают слов, какими пользуемся мы. Они не лгут, не убеждают, не спорят. Они чувствуют.

Гидеон кивнул, внимательно слушая.

– Но есть язык, – сказала Хранительница. – Древний. Его имя – Люмхаар.

Драконы понимают только его. И слушают лишь тех, кто знает этот язык.

– Таких людей… много? – осторожно спросил Гидеон.

– Нет, – улыбнулась она. – Очень мало. Я… и гномы.

Она сделала несколько шагов по залу, и крылья мягко потянулись за ней по полу.

– Гномы узнали люмхаар благодаря розовым алмазам. По легенде, Сарэлиакс своим дыханием создал пещеру, парящую в небесах, – Она была усыпана розовыми алмазами, светящимися, как закат.

Хранительница вздохнула.

– Когда пришло время заснуть, Сарэлиакс пробил своим телом потолок пещеры. Алмазы разлетелись по всему сказочному миру. Они падали так быстро, что пробивали землю и уходили глубоко под неё.

– И гномы нашли их? – спросил Гидеон.

– Да. Алмазы не говорили, – сказала Хранительница. – Но они звенели. Очень тихо. Как колокольчики под водой. А гномы… они умеют быть тихими. И умеют слушать.

Она улыбнулась чуть теплее.

– В этом звоне они услышали слова люмхаар. И выучили язык.

Гидеон задумался, а затем решился задать вопрос:

– А вы… откуда вы знаете этот язык?

Хранительница посмотрела на него внимательно, почти ласково и на мгновение замолчала, словно воспоминания нахлынули в её голове и затуманили речь.

– Я была наездницей Сарэлиакса, – сказала она просто. – Он появился задолго до моего рождения. И проживёт ещё долго после моей смерти.

Гидеон затаил дыхание.

– Но сейчас мир нуждается в нём, – продолжила она. – И пробудить его можешь только ты.

– Я?.. – растерялся Гидеон.

– Твои выборы, – мягко сказала Хранительница, – приведут к разным исходам. И каждый шаг будет важен. Поэтому думай, прежде чем действовать. Вспомни всё то, чему учила тебя мама. Будь храбрым и сильным. Будь решительным и добрым.

Он нахмурился.

– Но как я могу пробудить дракона, если он понимает только люмхаар?

Хранительница подошла ближе и осторожно коснулась его груди, прямо над сердцем.

– Ты всегда знал этот язык, – сказала она тихо. – Просто забыл.

Гидеон вздрогнул.

– На люмхаар говорят младенцы перед сном, – продолжила она. – Но, взрослея, дети забывают его, изучая другие слова. Другие смыслы.

Она убрала руку.

Холод прошёл по телу Гидеона, словно зимний ветер пробежал изнутри. И вдруг – воспоминание. Не словами, не образами, а ощущением. Тихий, тёплый ритм. Звук, который не нужно понимать, чтобы знать его смысл.

Гидеон знал люмхаар.

– А как… как мне найти Сарэлиакса? – спросил он наконец.

– В этом тебе поможет один славный капитан, – улыбнулась Хранительница. – Его корабль и его чудо-карта.

Гидеон распахнул глаза.