Фиктивный брак. Без голоса

— Мешай, чтобы не пригорела…— он не договорил, бросил взгляд на меня и осторожно спросил, — хочешь поговорить?

Я отрицательно замотала головой.

— Понятно, — он вздохнул. — Тогда я побуду рядом. Если захочешь пообщаться, дай знать.

Я не ответила. Себрин драил кастрюлю. Я закручивала воду и сыпала крупу. Потом вливала масло и снова сыпала. И в этом было что-то успокаивающее. Стальной не говорил, что всё будет хорошо. Просто был рядом.

— Знаешь, — сказал он наконец, — когда я пришёл на службу, совсем ничего не умел. Картошку чистил так, что от неё оставался кусочек не больше грецкого ореха. Меня поставили на кухню на месяц. В наказание.

Я подняла голову, посмотрела на него.

— А ты думаешь, эти родились со всеми навыками? — он кивнул в сторону коридора. — Нет. Научились. И ты научишься. Просто время нужно.

Делая вид, что сосредоточена на перемешивании загустевшей каши, я пыталась прогнать непрошеные слёзы. Но не успела. Они потекли по щекам, и мне пришлось вытирать их руками.

— Никто на тебя не злится, — тихо сказал Себрин, протягивая бумажное полотенце. — Ты слышишь? Просто у всех нервы на пределе. А Грантер, — он запнулся, подбирая слова. — Он не умеет показывать, что волнуется. У него это получается только так. Злостью.

Я посмотрела на него. Он встретил мой взгляд и, кажется, понял, что я хочу спросить.

— Ты ему не кажешься никчёмной, — сказал он. — Просто он боится. За тебя. И за нас, за всех. Чувствует колоссальную ответственность и боится не справиться. И не знает, как тебе это сказать.

Я опустила глаза. Чувствовала, что он говорит правду. Но внутри всё равно было пусто. Грантер обещал не предать и защищать у алтаря. А теперь ни на ночь ко мне в постель не пришёл, ни слова доброго не казал.

— Ты хорошая. И нравишься ему. Просто жизнь изгоя накладывает отпечаток. Может, он и жениться не собирался. Потому что боялся навлечь на жену и детей жестокость Железных. А теперь и семья случилась, и ответственности хоть отбавляй, и опасность колоссальная.

Не переставая перемешивать кашу, я посмотрела на Себрина. Тот кивнул и выключил воду. Стальной был серьёзным. Каша тоже получалась хорошей. Значит, ему можно доверять? Или это ничего не значит.

— Я эмпат. Понимаю оборотней лучше, чем они себя. Когда братья взрослели, мать просила меня рассказывать, в каком они состоянии. Не ябедничать, а помогать. Один из них бросил учёбу. Я сказал: он влюблён и ему стыдно. На меня косились, а потом разобрались. Брат влюбился в молодую учительницу. Не мог сидеть на её уроках. Не справлялся с чувствами. Его перевели в другую школу, и учёба наладилась.

Себрин выключил газ под ставшей густой кашей. Я посмотрела на него, желая подробностей, но Стальной был лаконичен.

— С Грантером так же. Мы видим только реакцию. Но чувства у него к тебе, на самом деле, добрые. Можно даже сказать, самые светлые из возможных.

Он собирался сказать что-то ещё, но за окнами завыла сирена. Она рубанула по ушам с такой силой, что я присела, закрыв голову руками. А потом едва устояла на ногах, когда в громкоговоритель стали скандировать:

— Вон с нашей земли!

— Ржавого долой!

— Порченую невесту обратно к безродным!

— Мы не потерпим у себя выродков!

У меня в груди грохотало сердце, а у Стального крики за окном вызвали только гримасу брезгливости. По ступеням загрохотали тяжёлые шаги, и в кухню ворвался Грантер.

— Все по местам! – рявкнул он.

А потом схватил меня за руку и потащил из кухни.

Информационная атака

Грантер тащил меня по коридору с такой скоростью, что я едва успевала перебирать ногами. Босые ступни шлёпали по полу, соскальзывая, но муж и не думал замедляться.

Сердце колотилось где-то в горле, где замерли слова, которые я не могла произнести даже в отчаянье. Себрин рванул вверх по лестнице, а меня Грантер притащил в комнату без единого окна и распахнул створку гардероба.

Он решил переодеться?

Но вместо того, чтобы снять с полки свитер или штаны, Грантер приподнял вешалку с одного конца. Задняя стенка шкафа отъехала, освободив пространство, ещё одного шкафа.

— Здесь тебя не найдут. Будут искать в подвале и оружейке. Пока они будут рыскать, мы найдём способ тебя освободить.

У меня похолодели и стали влажными ладони. Я их вытерла о спортивные штаны на бёдрах. А Грантер, закинув мне матрас в шкаф, начал закрывать дверцу.

Я вцепилась в её край. Спросить не смогу, но может он сам скажет. На лице мужа отразилось нетерпение, но он замер. А потом отчеканил:

— Тебе будет слышно через вентиляционное отверстие, что творится снаружи. Через шкаф – то что происходит в доме. Стенка пуленепробиваемая. Сиди здесь, — сказал он. — Не выходи, что бы ни случилось. Всё. Жди.

Он отцепил мои руки и, подтолкнув за стенку шкафа, сдвинул её до щелчка.

— Лучше сядь или ляг на матрас. Не трать силы. Я вернусь за тобой. Обещаю, - донеслось до меня приглушенно.

Потом я услышала шаги и стук двери. Я осталась одна в полной темноте. Но просто лежать и ждать не могла. Нашла вентиляционное отверстие и прильнула к нему ухом.

Снаружи кричали. Сначала я не могла разобрать слов. Казалось, что снаружи только бессвязный шум. Но потом я смогла различить отдельные злые и резкие голоса. Они кричали перебивая друг друга6

— Выходите!

— Ржавый, покажись!

— Мы хотим видеть невесту!

— Покажите эту Антрацитовую!

— Отдайте нам заложницу!

Я вздрогнула. Они что, думают что меня похитили? Это они так придумали? Или кто-то пустил слух?

— Она была под давлением! Кто по собственной воле выберет ржавого?

Я вскочила, заметалась по темной комнате. Шарила ладонями по стене, но ни рычага, ни кнопки не могла нащупать. Всюду, чего я касалась, были только ровные гладкие повержности. А снаружи ролдолжали кричать:

— Порченная невеста не может выбирать!

— Она опозорила наш клан!

— Отдайте её нам! Мы знаем как поступить с неразборчивыми чужачками!

— Она наша!

Я прижалась к стене, слушая, как голоса становятся всё громче. В них не было спонтанной ярости. Они звучали так складно, словно многократно отрепетированная музыка. Как будто слова раздали и установили очерёдность.

— Невеста не чтит законов!

— Она вела себя неподобающе в святилище!

— Её пожалели, а она заигрывала с другими!

— Наследнику не нужна певичка без чести!

У меня перехватило дыхание. Это не просто толпа. Это постановочный митинг. Кто-то организовал этих людей. Кто-то заплатил им. Кому-то нужна была орава вокруг дома с лозунгами.

А потом голоса разделились.

— Прогнать изгоев с территории стаи!

— Пусть убираются!

— Нет! Пусть дадут интервью! Мы хотим знать правду!

— Интервью! Интервью! Интервью!

Я сжалась в комок на матрасе. «Журналисты» и «протестующие» работали в поочерёдно. Одни требовали изгнания, другие — публичного унижения. И как только замолкали требования одних, их место в эфире занимали другие.

Они хотели противоположного. Но обе группировки требовали, чтобы мы вышли на улицу. А вот что случится дальше, можно было только предположить. Но я была уверена, что ничего хорошего.

А потом что-то грохнуло и на улице сначала заголосили сильнее. Потом послышался рёв машин. А потом наступила почти что тишина. Через несколько секунд вновь взорвавшаяся криками. Но теперь в них было не только возмущение. В них был страх.

Я слышала, как кто-то командует:

— Не подходите! Они опасны! От изгоев одни проблемы!

В своём убежище я слышала рёв двигателей, шорох шин по асфальту, крики, хлопанье дверей. Шуршание шин. Кто-то заводил машины, чтобы уехать. Хлопали двери, но уехали не все. Остались самые жадные.

— Мы не уйдем! — крикнула женщина. — Мы имеем право знать! Дайте нам интервью!

— О чём говорить с изгоями? Пусть катятся к Антрацитовым!

И снова шум, шаги, крики, гул моторов. Я стояла в темноте и слушала, как они уходят. Не все. Кто-то остался, я чувствовала. Но их стало меньше. Снизился накал, а потом и вовсе голоса стали обрывочными, редкими.

А потом я услышала стук двери. Мужские шаги, которые узнала моментально, как инструмент, на котором играла всю жизнь, и практически стала его частью. Меня подкинуло вверх.

Щелчок. Стена откатилась в сторону. Грантер стоял на пороге, и свет из коридора падал на его усталое лицо. Но глаза были спокойными.

— Мы их разогнали, — сказал он. — Пока.

Я шагнула к нему. Хотела спросить, что будет дальше. Сказать, что испугалась и слышала выкрики. Просто коснуться его. Согреться в его силе и спокойствии. Но я ничего не могла. Только ждать.

— Это только разведка, — сказал он. — Они проверяли, как мы отреагируем. Прощупывали слабые стороны. Пытались запугать и дестабилизировать перед пресс-конференцией Альфы стаи и его сынка Фарта. Эти не будут стесняться в выражениях.

Он зло сжал губы, а я всхлипнула от переполняющего меня волнения. Мне не хотелось снова плакать. Но и сдержаться не было никаких сил. Я постаралась проскользнуть мимо, но неловко задела бедром.

А дальше время стало тягучим, насыщенным и ярким. Я увидела отблеск света в рыжих волосах, вдохнула хвойный терпкий запах. А потом провалилась в защиту его горячих мужских объятий и ненасытную жажду губ.

Пресс-конференция

Себрин уже сидел за кухонным столом, уставившись в экран ноутбука. Невысокий парень, которого я видела только мельком, возился в углу с проводами.

Камера показывала зал для официальных заявлений. Подиум со столами, уставленными микрофонами. На заднем плане — герб Железных. Перед ними группа журналистов. Они то и дело переговаривались, переходили с места на место.

— Скоро начнут, — сказал Себрин. — Раскачивают аудиторию. Нагнетают.

И правда, движение в зале стало ещё нервознее. Я села рядом со Стальным. Грантер сел с другой стороны от меня. Я чувствовала его тёплое дыхание. А по сжатым в кулаки рукам видела напряжение. Хорошего он не ждал.

Сбоку появились люди. Трое в строгих костюмах, с проводочками к уху, качнулись в сторону журналистов, ждущих сенсации. Толпа заволновалась, но замерла возле обозначенной черты.

И только после этого появились Альфа Железных и его наследник. Я судорожно сжала чётки. Же́рлин вышел первым. Он двигался медленно, уверенно, как человек, который привык, что его слушают.

Но вместо того, чтобы пройти к месту у стола, он взял в руку стойку с микрофоном и, поставив её посередине свободного пространства, остался на ногах. Он не оглядывал собравшихся. Смотрел прямо.

Фарт встал позади, сложив руки на груди. На его лице застыло выражение скорби. Весь его внешний облик говорил: я страдаю, но меня не сломить. Беда велика, но мне по силам с ней справиться. Я уже начал справляться.

В комнате стало тихо, словно с обеих сторон экрана не было ни одной живой души.

— Сложно назвать этот день добрым, поэтому здравствуйте, — сказал Жерлин низким вкрадчивым голосом, в котором можно было уловить нотки сдерживаемого страдания. — Я благодарю вас за то, что вы пришли. Сегодня я хочу рассказать об инциденте, случившемся в нашей семье. Прояснить ситуацию, которую наши недоброжелатели уже успели исказить.

Он помолчал, давая камерам время взять крупный план.

— Все вы знакомы с моим наследником. Фарт не раз проявил себя как хороший сын, чтящий традиции. Он вырос на ваших глазах. Вы видели его и в забегах в полнолуние, и на ледовых переправах, и на ритуальных охотах. По качеству его личности у вас вопросов быть не может.

В зале раздались экзальтированные возгласы. Хорошо, что в обморок никто не упал. А мне сдавило тяжёлым обручем грудь и стало тяжело дышать.

Грантер навалился на стол, навис над экраном. Себрин потянулся ладонью к моему запястью. Муж так посмотрел в его сторону, что Стальной отдёрнул руку и отклонился в противоположную сторону.

А Жерлин продолжил с нарастающей скорбью в голосе:

— Наш клан, чтущий традиции, решил принять в свою семью девушку из Антрацитовых. Нииру. Дочь почившего Альфы Чёрных Гордона и сестру Альфы Антрацитовых. Мы хотели дать ей шанс. Дом. Защиту. Будущее.

Он вздохнул, изображая сожаление. Приподнял голову, немного опустив глаза. У него был вид сильного человека, боровшегося с болью и несправедливостью.

— Но она не оправдала нашего доверия.

Я вцепилась в край стола. Грантер накрыл моё плечо своей тяжёлой тёплой рукой. Слегка надавил, не давая вскочить на ноги от переживаний. А в зале среди журналистов раздались вздохи и сочувствующие вскрики.

— Она осквернила святилище! — резко выдохнул Жерлин, вскинув взгляд в камеру. — Наследник был верен традициям. Он призвал кровников, находившихся рядом. Но на клич явились не только славные представители Железных, но и отщепенцы. Рыжий изгой, именуемый Грантером, чья мать вероломно обманула меня двадцать семь лет назад, и Стальной Себрин, в чьих предках затесалась неразборчивая волчица из нашего клана.

Он поднял голову ещё чуть выше, а руки сжал в кулаки. Лицо взяли крупным планом, и межбровная складка почти кричала о тяжести, свалившейся на Альфу.

— Ниира из Антрацитовых. Переселённого племени без своего алтаря. Певичка. Она вела себя неподобающе. Вместо того чтобы следовать традициям, она строила глазки другим оборотням. Пыталась манипулировать. Нарушала законы, которые веками чтит наш клан.

По залу прокатился шёпот. Журналисты заволновались, защёлкали затворы камер. Оборотни переглядывались, словно ища поддержки.

— Мы пожалели слабую кровь, — голос Жерлина стал жёстче. — А она ответила нам неуважением. Фарт, мой сын и её жених, вынужден был отказаться от позорящей его невесты. Потому что достойный оборотень не может связать свою жизнь с той, кто не чтит законов. Кто не уважает традиции. Кто выбирает позор вместо чести. Тем более так не может рисковать наследник.

Фарт сделал шаг вперёд. Камеры тут же переключились на насдедника.

— Мне жаль, — сказал он, и его голос дрогнул. — Я хотел дать ей шанс. Но она выбрала изгоя. Того, кто своим рождением опорочил наш клан и не научился уважению.

Он сделал паузу, чтобы каждый мог понять смысл слов и ощутить горечь предательства.

— Вы знаете, о ком я говорю. О Грантере, сыне неверной матери. О том, кто с детства позорил нашу семью своим рыжим цветом предательства. Ведь всем известно: в роду железных ржавых нет.

У меня перехватило дыхание. Я смотрела на экран и не верила. Они всё перевернули. Оскорбили меня, поливали грязью Грантера. Его мать. Его прошлое, настоящее и будущее. То, что было дорого.

— Певичка выбрала его, — продолжал Фарт. — Предпочла изгоя вместо наследника. Выбрала позор вместо чести. И теперь пусть живёт с этим выбором. Потому что кровь не вода. Она укрепляет клан. За чистой кровью – успех всей стаи. Спасибо, что разделили со мной мою скорбь.

Он снова отошёл, встав за правое плечо отца. Жерлин моментально продолжил:

— Мы не будем преследовать эту девушку и мстить, — сказал он. — Мы просто хотим, чтобы все знали правду. Ниира из Антрацитовых — не невеста для нашего сына. Не ровня ему. Она певичка без чести. Слабая кровь. Та, кто не достойна носить имя Железных.

Он посмотрел прямо в камеру. Я чувствовала, что он смотрит на меня.

— Что касается Грантера, — добавил он, — он давно не наш. Он выбрал свою судьбу сам. И теперь пусть пожинает плоды. Предательство было для нас неожиданным. Но мы справимся и найдём подходящую невесту с сильной кровью для нашего наследника.

Жерлин качнул головой. Зал взорвался вопросами. Журналисты тянули руки, перекрикивали друг друга. Альфа поднял руку, призывая к тишине.

— На этом пресс-конференция закончена. Все подробности — в нашем официальном заявлении. Спасибо за внимание.

Он повернулся и ушёл. Фарт — за ним. Но перед этим он выкрикнул:

— За чистую кровь, Железные!

И группа поддержки в зале взорвалась криками: «За чистую кровь, Железные!» Мы замерли у экрана.

— Это ложь. Жерлин знал заранее. И он не так заботится о чистоте крови. У него какой-то другой интерес, — прокомментировал Себрин. — А вот Фарт в это верит. Его призыв в конце был совершенно искренним.

Грантер посмотрел на меня. Потом на бойцов, замерших в дверях.

— Разумеется. Перед его глазами мой пример. Он всю жизнь доказывает отцу, что чистопородный. И теперь нам надо готовиться к настоящей войне, — сказал он. — Фарт не отступится. Особенно при грамотном натравливании Жерлина. Поэтому займёмся делом. Выполняйте свои задания.

Мужчины, включая Себрина, вышли из кухни. Я попыталась встать, но Грантер остановил.

— Ты со мной? Ты пойдёшь до конца?

Я кивнула. Сжала его руку. Сильнее, чем когда-либо.

— Тогда не бойся. Мы справимся.

Я смотрела в глаза Грантера и верила. Потому что выбора у меня не было. Потому что теперь мы оба были изгоями на чужой враждебной земле. И нам не приходилось выбирать друзей.

На разрыв

В доме то становилось тихо. Словно в нём не было никого. То вверх и вниз пробегали, стуча ботинками, оборотни. Я старалась не приставать и не мешаться под ногами.

Я ушла в свою комнату и, сжимая чётки, сидела на кровати. Пальцы онемели, и я не могла их разжать. Яд слов Жерлина и Фарта продолжал разъедать меня изнутри, хотя пресс-конференция давно закончилась.

В голове стучало: «Певичка без чести. Слабая кровь». И взгляды прямо в камеру. И ощущение, что это я всё разрушила. Бессовестная и наглая осквернила святилище, а потом выбрала изгоя.

В дверь постучали. Ответить я без голоса не могла. Стукнула в ответ. Дверь тут же открылась, и вошёл Грантер. Остановился на пороге. Оглядел меня от макушки до пяток. Протянул носки.

— Ты как?

Грантер выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, а рыжие волосы, казалось, потускнели в неярком дневном свете, проникающем из-за защитной плёнки на окнах. Я пожала плечами. Как я могу быть?

Он протянул мне листок, сложенный в несколько раз, и карандаш. Я схватила его с радостью.

— Нужно позвонить маме, — нацарапала я, едва не сломав от нетерпения грифель.

Грантер нахмурился.

— Сейчас нельзя.

Я вскинула брови.

— Почему? — написала я размашисто.

— Связь контролируют. — Он подошёл ближе, сел на край кровати. — Они могут подключаться к нашим разговорам. Использовать их для твоего запугивания, а полученный материал — для дальнейшего разгона ненависти во всех средствах массовой информации. Не надо давать им в руки козыри.

— Я просто хочу поговорить с мамой. Сказать ей, что у меня всё хорошо, — всхлипнув, ответила я.

— Ты же видела, как они перевирают правду. Не только обыватели, но и журналисты — все охотятся за сенсациями. Ты хочешь, чтобы начали поливать грязью и Лукрецию?

Я опустила голову.

— Но она волнуется, — написала я на листке. — Она не знает, где я и что со мной.

— Она знает, что ты жива. — Грантер положил руку на моё плечо, сжал. — Лакстер ей сказал. Наши координаты я отправил твоему Альфе сразу. После пресс-конференции отписался, что у нас всё штатно. Они знают. Большего пока не надо. Да у нас и нет другого.

— Я хочу её услышать, — нацарапала я, проткнув в одном месте лист насквозь.

— Нельзя, — повторил он. Твёрже. — Ниира, пойми. Сейчас нельзя.

Я отвернулась. Он посидел ещё немного, потом встал.

— Отдыхай. Завтра будет тяжёлый день.

Дверь закрылась. Я осталась одна. Но сидеть на одном месте после всего этого я не могла. Я открыла дверь, выглянула в коридор. В конце коридора боец, который возился с проводами, настраивал рацию. Рядом с ним лежали плеер и наушники.

Я подошла и тронула его за плечо. Он обернулся, удивлённо глядя на меня.

— Вам что-то нужно?

Я указала на наушники. Потом на себя. Написала вопрос:

— Можно взять?

Он колебался секунду, потом кивнул.

— Берите. У меня запасные есть.

Я благодарно кивнула и, взяв наушники с плеером, пошла на кухню. Я же могу быть полезной. Приготовлю пока ужин. На столе стояла тушёнка и рисовая крупа. Это просто. Это я смогу.

Тем более что у меня теперь было проверенное средство. Музыка помогала мне в самые сложные моменты. Когда старший Лакстер ушёл в Бездну. В момент, когда он пропал вместе с женой Альфы Серых.

Музыка давала мне надежду в тот день, когда мы отправляли Тользина, чтобы он убил то, чем стал старший брат. И помогала не сойти с ума узнав о выздоровлении Лакстера.

Даже на похоронах отца я слышала музыку, сопровождавшую траурную церемонию, и могла сохранить рассудок. Музыка и песня спасали меня и возрождали из пепла, как птицу Феникс.

Музыка всегда помогала. Я включила плеер и улыбнулась в ожидании счастья. Услышала первые ноты и замерла. Аккорды ударили по ушам моей последней песней. Той, которой я заканчивала концерты.

Я успела услышать свой голос, а потом рухнула на колени от скрючившей меня боли. Я понимала, что никогда больше не смогу спеть ничего подобного. Да и другое тоже.

Но от боли разрывалась не только душа. Тело тоже ломало и корёжило. У меня стучало в висках, а мозг пронзало миллионом иголок от каждой ноты, от любого взятого аккорда.

Я вырвала из уха один наушник и отбросила в сторону окна. Второй полетел туда же. Я заскулила и отползла в сторону двери, держась за голову. Пыталась прийти в себя, но продолжала плакать. Сжалась в комок.

Я зажала уши руками. Закрыла глаза. Но музыка продолжала звучать в моей голове. И голос. Мой голос, которого больше не было нигде, кроме записей и памяти зрителей.

Открыв рот, я попробовала закричать, но из горла вырывался лишь хриплый стон, прерываемый рыданиями. Мне казалось, что свет померк и меня начал затапливать мрак.

Я кричала без звука снова и снова. Рвала горло, но музыка внутри продолжала разъедать меня, как кислота.

— Ниира!

В комнату ворвался Себрин. Он схватил меня за плечи и попытался поставить на ноги, но я выскальзывала из рук.

— Что случилось? Ты в порядке?

Я замотала головой, не имея возможности объясниться. Себрин понял всё сам, увидев плеер на столе.

— Ты включила музыку?

Я кивнула.

Он подхватил меня на руки и усадил к себе на колени, устроившись на кухонном стуле.

— Больно?

Я кивнула снова.

— Невыносимо?

Я кивнула ещё раз.

— Значит, не надо включать музыку.

Теперь я мотала головой, как сумасшедшая. Схватила листок и карандаш. Нацарапала кривыми буквами:

— Это единственное, что меня успокаивало. Без этого не стоит жить.

— Не смей так говорить. Просто у тебя теперь другое восприятие, и надо искать новые радости. Другие способы справляться с тяготами мира.

Легко сказать. Я горько хмыкнула. Это только на словах просто. А на деле — изменить всю жизнь. И при этом Себрин был таким спокойным, что хотелось ему поверить.

— Можно я помогу тебе их найти? — спросил он, глядя мне прямо в глаза.

А потом медленно протянул руку, словно предложил этим жестом помощь, защиту, надежду. Я смотрела на его раскрытую ладонь, чувствуя, как внутри утихает боль. Как душа наполняется светом.

И в этот момент дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял взъерошенный Грантер. У него были красные глаза, и пахло зверем от недавнего оборота.

— Себрин, ты что творишь? — рявкнул он. — Бросаешь мне вызов, разбивая пару?

Он рванулся к нам со сжатыми кулаками. Я зажмурила