Фиктивный брак. Без голоса

— Мешай, чтобы не пригорела…— он не договорил, бросил взгляд на меня и осторожно спросил, — хочешь поговорить?

Я отрицательно замотала головой.

— Понятно, — он вздохнул. — Тогда я побуду рядом. Если захочешь пообщаться, дай знать.

Я не ответила. Себрин драил кастрюлю. Я закручивала воду и сыпала крупу. Потом вливала масло и снова сыпала. И в этом было что-то успокаивающее. Стальной не говорил, что всё будет хорошо. Просто был рядом.

— Знаешь, — сказал он наконец, — когда я пришёл на службу, совсем ничего не умел. Картошку чистил так, что от неё оставался кусочек не больше грецкого ореха. Меня поставили на кухню на месяц. В наказание.

Я подняла голову, посмотрела на него.

— А ты думаешь, эти родились со всеми навыками? — он кивнул в сторону коридора. — Нет. Научились. И ты научишься. Просто время нужно.

Делая вид, что сосредоточена на перемешивании загустевшей каши, я пыталась прогнать непрошеные слёзы. Но не успела. Они потекли по щекам, и мне пришлось вытирать их руками.

— Никто на тебя не злится, — тихо сказал Себрин, протягивая бумажное полотенце. — Ты слышишь? Просто у всех нервы на пределе. А Грантер, — он запнулся, подбирая слова. — Он не умеет показывать, что волнуется. У него это получается только так. Злостью.

Я посмотрела на него. Он встретил мой взгляд и, кажется, понял, что я хочу спросить.

— Ты ему не кажешься никчёмной, — сказал он. — Просто он боится. За тебя. И за нас, за всех. Чувствует колоссальную ответственность и боится не справиться. И не знает, как тебе это сказать.

Я опустила глаза. Чувствовала, что он говорит правду. Но внутри всё равно было пусто. Грантер обещал не предать и защищать у алтаря. А теперь ни на ночь ко мне в постель не пришёл, ни слова доброго не казал.

— Ты хорошая. И нравишься ему. Просто жизнь изгоя накладывает отпечаток. Может, он и жениться не собирался. Потому что боялся навлечь на жену и детей жестокость Железных. А теперь и семья случилась, и ответственности хоть отбавляй, и опасность колоссальная.

Не переставая перемешивать кашу, я посмотрела на Себрина. Тот кивнул и выключил воду. Стальной был серьёзным. Каша тоже получалась хорошей. Значит, ему можно доверять? Или это ничего не значит.

— Я эмпат. Понимаю оборотней лучше, чем они себя. Когда братья взрослели, мать просила меня рассказывать, в каком они состоянии. Не ябедничать, а помогать. Один из них бросил учёбу. Я сказал: он влюблён и ему стыдно. На меня косились, а потом разобрались. Брат влюбился в молодую учительницу. Не мог сидеть на её уроках. Не справлялся с чувствами. Его перевели в другую школу, и учёба наладилась.

Себрин выключил газ под ставшей густой кашей. Я посмотрела на него, желая подробностей, но Стальной был лаконичен.

— С Грантером так же. Мы видим только реакцию. Но чувства у него к тебе, на самом деле, добрые. Можно даже сказать, самые светлые из возможных.

Он собирался сказать что-то ещё, но за окнами завыла сирена. Она рубанула по ушам с такой силой, что я присела, закрыв голову руками. А потом едва устояла на ногах, когда в громкоговоритель стали скандировать:

— Вон с нашей земли!

— Ржавого долой!

— Порченую невесту обратно к безродным!

— Мы не потерпим у себя выродков!

У меня в груди грохотало сердце, а у Стального крики за окном вызвали только гримасу брезгливости. По ступеням загрохотали тяжёлые шаги, и в кухню ворвался Грантер.

— Все по местам! – рявкнул он.

А потом схватил меня за руку и потащил из кухни.

Информационная атака

Грантер тащил меня по коридору с такой скоростью, что я едва успевала перебирать ногами. Босые ступни шлёпали по полу, соскальзывая, но муж и не думал замедляться.

Сердце колотилось где-то в горле, где замерли слова, которые я не могла произнести даже в отчаянье. Себрин рванул вверх по лестнице, а меня Грантер притащил в комнату без единого окна и распахнул створку гардероба.

Он решил переодеться?

Но вместо того, чтобы снять с полки свитер или штаны, Грантер приподнял вешалку с одного конца. Задняя стенка шкафа отъехала, освободив пространство, ещё одного шкафа.

— Здесь тебя не найдут. Будут искать в подвале и оружейке. Пока они будут рыскать, мы найдём способ тебя освободить.

У меня похолодели и стали влажными ладони. Я их вытерла о спортивные штаны на бёдрах. А Грантер, закинув мне матрас в шкаф, начал закрывать дверцу.

Я вцепилась в её край. Спросить не смогу, но может он сам скажет. На лице мужа отразилось нетерпение, но он замер. А потом отчеканил:

— Тебе будет слышно через вентиляционное отверстие, что творится снаружи. Через шкаф – то что происходит в доме. Стенка пуленепробиваемая. Сиди здесь, — сказал он. — Не выходи, что бы ни случилось. Всё. Жди.

Он отцепил мои руки и, подтолкнув за стенку шкафа, сдвинул её до щелчка.

— Лучше сядь или ляг на матрас. Не трать силы. Я вернусь за тобой. Обещаю, - донеслось до меня приглушенно.

Потом я услышала шаги и стук двери. Я осталась одна в полной темноте. Но просто лежать и ждать не могла. Нашла вентиляционное отверстие и прильнула к нему ухом.

Снаружи кричали. Сначала я не могла разобрать слов. Казалось, что снаружи только бессвязный шум. Но потом я смогла различить отдельные злые и резкие голоса. Они кричали перебивая друг друга6

— Выходите!

— Ржавый, покажись!

— Мы хотим видеть невесту!

— Покажите эту Антрацитовую!

— Отдайте нам заложницу!

Я вздрогнула. Они что, думают что меня похитили? Это они так придумали? Или кто-то пустил слух?

— Она была под давлением! Кто по собственной воле выберет ржавого?

Я вскочила, заметалась по темной комнате. Шарила ладонями по стене, но ни рычага, ни кнопки не могла нащупать. Всюду, чего я касалась, были только ровные гладкие повержности. А снаружи ролдолжали кричать:

— Порченная невеста не может выбирать!

— Она опозорила наш клан!

— Отдайте её нам! Мы знаем как поступить с неразборчивыми чужачками!

— Она наша!

Я прижалась к стене, слушая, как голоса становятся всё громче. В них не было спонтанной ярости. Они звучали так складно, словно многократно отрепетированная музыка. Как будто слова раздали и установили очерёдность.

— Невеста не чтит законов!

— Она вела себя неподобающе в святилище!

— Её пожалели, а она заигрывала с другими!

— Наследнику не нужна певичка без чести!

У меня перехватило дыхание. Это не просто толпа. Это постановочный митинг. Кто-то организовал этих людей. Кто-то заплатил им. Кому-то нужна была орава вокруг дома с лозунгами.

А потом голоса разделились.

— Прогнать изгоев с территории стаи!

— Пусть убираются!

— Нет! Пусть дадут интервью! Мы хотим знать правду!

— Интервью! Интервью! Интервью!

Я сжалась в комок на матрасе. «Журналисты» и «протестующие» работали в поочерёдно. Одни требовали изгнания, другие — публичного унижения. И как только замолкали требования одних, их место в эфире занимали другие.

Они хотели противоположного. Но обе группировки требовали, чтобы мы вышли на улицу. А вот что случится дальше, можно было только предположить. Но я была уверена, что ничего хорошего.

А потом что-то грохнуло и на улице сначала заголосили сильнее. Потом послышался рёв машин. А потом наступила почти что тишина. Через несколько секунд вновь взорвавшаяся криками. Но теперь в них было не только возмущение. В них был страх.

Я слышала, как кто-то командует:

— Не подходите! Они опасны! От изгоев одни проблемы!

В своём убежище я слышала рёв двигателей, шорох шин по асфальту, крики, хлопанье дверей. Шуршание шин. Кто-то заводил машины, чтобы уехать. Хлопали двери, но уехали не все. Остались самые жадные.

— Мы не уйдем! — крикнула женщина. — Мы имеем право знать! Дайте нам интервью!

— О чём говорить с изгоями? Пусть катятся к Антрацитовым!

И снова шум, шаги, крики, гул моторов. Я стояла в темноте и слушала, как они уходят. Не все. Кто-то остался, я чувствовала. Но их стало меньше. Снизился накал, а потом и вовсе голоса стали обрывочными, редкими.

А потом я услышала стук двери. Мужские шаги, которые узнала моментально, как инструмент, на котором играла всю жизнь, и практически стала его частью. Меня подкинуло вверх.

Щелчок. Стена откатилась в сторону. Грантер стоял на пороге, и свет из коридора падал на его усталое лицо. Но глаза были спокойными.

— Мы их разогнали, — сказал он. — Пока.

Я шагнула к нему. Хотела спросить, что будет дальше. Сказать, что испугалась и слышала выкрики. Просто коснуться его. Согреться в его силе и спокойствии. Но я ничего не могла. Только ждать.

— Это только разведка, — сказал он. — Они проверяли, как мы отреагируем. Прощупывали слабые стороны. Пытались запугать и дестабилизировать перед пресс-конференцией Альфы стаи и его сынка Фарта. Эти не будут стесняться в выражениях.

Он зло сжал губы, а я всхлипнула от переполняющего меня волнения. Мне не хотелось снова плакать. Но и сдержаться не было никаких сил. Я постаралась проскользнуть мимо, но неловко задела бедром.

А дальше время стало тягучим, насыщенным и ярким. Я увидела отблеск света в рыжих волосах, вдохнула хвойный терпкий запах. А потом провалилась в защиту его горячих мужских объятий и ненасытную жажду губ.