Фиктивный брак. Без голоса

Лакстер подался вперёд. Я видела, как изменилось его лицо. Удивление. И что-то похожее на уважение.

— В гвардии? — переспросил он. — Я тоже служил. Пять лет. В третьем отряде быстрого реагирования. В Бездне.

Теперь настала очередь Грантера удивляться. Он вскинул бровь, и в его глазах мелькнуло что-то новое. Похожее на узнавание и уважение одновременно.

— Третий отряд? — переспросил он. — Я готовил новобранцев для шестого. Мы наверняка пересекались на полигоне.

— Возможно, — Лакстер усмехнулся. — Лицо кажется знакомым, но точно я тебя не помню. У тебя рыжие волосы были?

— Были, — Грантер усмехнулся в ответ. — И сейчас есть. Только тогда я их коротко стриг и прятал под форменной кепкой.

Они смотрели друг на друга через экран. Двое мужчин, которые тянули меня в разные стороны и были настроены друг к другу враждебно. И которые теперь нашли что-то общее.

— Ладно, — сказал Лакстер. — Будь по-твоему. Живите у себя. Но я пришлю отряд.

— На каком основании? Вооружённый? Устроишь вторжение в неподконтрольную территорию?

Лкстер зашипел от бессилия.

— И тут не помогу. Значит, будете справляться сами?

— Будем, — ответил Грантер.

— Береги её, — голос брата стал жёстче. — Если с ней что-то случится, я не посмотрю, что ты служил в гвардии.

— Буду пытаться, — сказал Грантер.

— Тогда удачи вам всем и мирного месяца.

Оборотни пожелали того же. Лакстер кивнул, посмотрел на меня, и я показала ему знаками, что люблю его. Он отсемафорил в ответ признанием в любви и отключился.

— Мы почти приехали, — сказал Себрин не оборачиваясь. — Держитесь.

Машина свернула с трассы и покатила по узким улочкам. Фонарей здесь почти не было. Старые, обшарпанные, дома кое-где были обезображены разбитыми или заколоченными окнами. Вдалеке, словно зловещий замок, дымил трубами завод.

Мы остановились у высокого забора. Грантер открыл ворота, за которыми чернел серый бетонный дом. Было ощущение, что его возвели до этапа серой штукатурки, а окончательно отделать забыли.

Два этажа дома выглядели зловеще. На окнах внизу чернели прутья грубых решёток. На верхнем этаже даже занавесок не было. Мне стало зябко от ночного холода и перспектив жить в этой норе.

— И здесь мы будем жить? — спросила я беззвучно. Грантер понял.

— Здесь, — сказал он, открывая дверь. — Тут будем отбиваться.

Я замерла на пороге. Обернулась к нему. Он стоял, вжавшись в дверной проём, и смотрел на тёмные окна соседних домов.

— Ты думаешь, что будут нападать? — спросил Себрин. — Думаешь, всё настолько плохо?

— Я в этом уверен, — ответил Грантер. — Фарт не успокоится. Его унизили. Он захочет крови. Моей. Или её. Или нашей общей. Поэтому готовимся к сражению. И сейчас надо успеть сделать несколько важных вещей.

Он открыл дом и нырнул в темноту, не включая свет. Я сильнее сжала чётки. Подошедший сзади Себрин протянул руку и повёл в дом. Он тоже был в нём чужаком, но хотя бы не забыл про меня.

План

Дверь за нами закрылась с глухим металлическим стуком. Я оказалась в почти полной темноте. Грантер метнулся вперёд и, судя по звуку и уменьшению света почти до ноля, зашторил окна во всех комнатах.

Я ничего не видела, только слышала шаги Грантера впереди и тихое дыхание Себрина за спиной. Потом меня взяли за руку и повели. А когда за нами захлопнулась дверь, Грантер щёлкнул выключателем.

Тусклый тёплый свет залил комнату без единого окна. А вот двери были. Целых три штуки. И все они были плотно закрыты. Стены были такими же серыми, оштукатуренными. Даже без краски.

Я поёжилась в своём свадебном платье, которое за эти часы хоть и пережило все ужасы святилища и побега, но ещё вполне достойно смотрелось. И зацепиться или испачкаться за что-то внутри дома мне категорически не хотелось.

Грантер оглядел меня с головы до ног и что-то проворчал себе под нос. Потом молча сдвинул панель в длинной части комнаты, оказавшуюся дверцей в шкаф.

— Выбери себе что-то подходящее.

Он кивнул на вешалки и полки. Я поразилась, сколько одежды может быть серой, чёрной или камуфляжной. Ни одной белой или хотя бы синей вещи. Поэтому выбрала серую футболку и такие же спортивные штаны.

А когда уже почти вышла из шкафа, увидела на тумбочке ящик с чёрными и серыми хлопчатобумажными, аккуратно сложенными вещицами. И среди них была та, на которой был рисунок из красных сердечек.

Мне захотелось чего-то яркого, и я выудила серую ткань с сердечками. Встряхнула. Через секунду я держала мужские боксеры с надписью на гульфике: «Твой герой».

Мне стало дико неловко. Я открыла рот, но, поняв что не могу ничего сказать, заметалась взглядом между Грантером и Себрином. А потом, увидев их озадаченные лица, сунула трусы в руки мужу и отшатнулась от шкафа.

— Надевай, не бойся, — хмыкнул Грантер. — Тебе будут как шорты.

Я отчаянно замотала головой и прижала к себе футболку и штаны. Грантер пожал плечами.

— Может, они тебе подойдут? — спросил у Себрина, но тот тоже выбрал серую футболку и штаны.

— Как-нибудь без этого обойдусь. Где можно переодеться?

— Жаль. Хотел бы посмотреть эти трусы на модели, — ответил Грантер с ухмылкой. А потом продолжил серьёзно: — Твоя дверь по коридору вторая налево, Ниирина третья. Переодевайтесь и возвращайтесь сюда. У нас заканчивается время.

Я рванулась к двери, но Себрин меня задержал. Он взял меня за локоть. И сначала мне было неловко от его прикосновения. А потом, когда мы шли по кромешной темноте коридора, я была благодарна за его помощь.

Себрин пропустил свою дверь, проводил меня. И только после того, как я благополучно закрыла за собой створку, пошёл переодеваться к себе. А я прижала к себе одежду Грантера и вдохнула запах.

Ткань пахла им — железом, лесом, чем-то душистым. Я положила одежду на кровать, расстегнула молнию и перешагнула через ткань. Не так я себе представляла избавление от свадебного наряда.

Мне ещё чудились тени мужской фигуры рядом, поцелуи, волнительные признания шёпотом на ухо. От которых мурашки бежали по коже, а спина выгибалась от предчувствия продолжения.

Но я сгребла кружево, замотала платье в рулон и содрала с себя чулки. Теперь они мне точно не понадобятся сегодня. Решительно натянула на себя футболку, ставшую мне платьем-бохо почти до самых колен.

Можно было и так оставить, но в доме был ещё и Себрин, поэтому натянула штаны. Они благополучно свалились с бёдер, не встретив сопротивления. Размер одежды Грантера отличался на десять или даже больше от моего.

Мне пришлось затянуть шнурок на талии и подвернуть пояс в несколько раз. Потом я закатала штанины. Зеркала у меня не было, поэтому я отколола фату и, вытащив из неё шпильки, соорудила пучок на макушке.

Он просил удобно? Это оно и есть.

Я распахнула дверь и шагнула в коридор. Мою руку тут же перехватил Себрин.

— Осторожно. Я помогу дойти.

Почему-то без защиты свадебного наряда я чувствовала себя неловко в темноте рядом с чужим мужчиной. Хорошо, что коридор быстро кончился и мы вновь оказались в светлой комнате без окон, в которой обнаружился Грантер.

Он притащил откуда-то матрасы и сидел на одном из них, молотя по кнопкам ноутбука. Едва взглянув на нас, он приказал:

— У нас последние минуты без внешней угрозы. В доме две лестницы, у каждой из них по санузлу на каждом этаже. Всего четыре штуки. Идите туда и наберите полные ванны воды. А потом спуститесь в подвал, в постирочную. Все тазы набирайте по самые борта. — Увидев наши удивлённые лица, добавил: — Без еды можно протянуть сколько-то. Без воды шансов нет. Не тормозите.

— А в санузлах можно включать свет? — спросил Себрин.

— Можно. Только там и можно. В остальных комнатах, пока окна не закрыли, не рискуйте. Снаружи могут быть оборотни.

Словно в ответ на слова Грантера послышался шум мотора. Муж поднялся на ноги и двинулся к выходу.

— Не бойся, — сказал он. — Это свои. Те, кого я тренировал в гвардии. Оборотни, которых Железные вышвырнули, как и меня. Они пришли помочь.

Грантер шёл по коридору, а я за ним, шлёпая босыми ногами. Перед входной дверью он меня остановил, придержав за руку. Снаружи отстучали ритм, похожий на фанатскую речёвку, и муж приоткрыл дверь.

С подсвеченного луной участка внутрь дома скользнули четыре тени. Они молча просочились внутрь и безошибочно прошли мимо нас в комнату без окон. Почему-то именно в этот момент мне стало по-настоящему страшно.

Я привалилась к стене прихожей спиной и обхватила себя руками. По телу прошла волна дрожи. Зубы клацнули, и я плотнее сжала челюсти. Грантер закрыл дверь и качнулся в мою сторону.

Я смотрела на мужа и на тени людей в коридоре. На дом, который на глазах превращался в крепость. Сейчас я чётко понимала, что Грантер всё это знал. Что ему придётся когда-то обороняться в своем доме. И несмотря на это, ответил мне согласием.

Повинуясь порыву внезапной благодарности, я поднесла его руку к своей щеке. Он не отстранился. Смотрел, не отводя глаз. А потом, едва коснувшись, поцеловал меня в макушку.

— Я не дам тебя в обиду, — сказал он. — Клянусь.

И я ему поверила.

Не мешай!

Бойцы Грантера работали молча и быстро, словно делали это сотню раз. Я стояла в прихожей, наблюдая, как они рассредоточиваются по дому. Они заклеивали окна плёнкой, разбирали сумки из супермаркета.

Глядя на привезённое, у меня возникало всё больше и больше вопросов. Судя по объёмам, люди смели с полок все консервы, заморозку, пакеты, скотч, крепкий алкоголь. Неужели мы правда будем здесь отбиваться?

— Ниира, — голос Грантера вырвал меня из оцепенения. — Иди в подвал. Себрин тебе покажет.

Я повернулась. Себрин уже стоял у двери вниз с фонариком в руках.

— Нам нужно подготовить ледовый короб, — сказал он спокойно, будто речь шла о чем-то повседневном. — Пойдем.

Я последовала за ним. Ступени скрипели под ногами. В подвале было холодно и сыро, пахло землёй и плесенью. Себрин включил свет и я смогла рассмотреть помещение.

Вдоль боковой стены тянулись деревянные стеллажи с банками. Соленья и компоты выглядели несвежими. Их явно заготовили не в этом году. Но под слоем пыли крышки были промазаны какой-то коричневой пастой.

У входа на палетах, как в магазине, стоял грубый деревянный ящик. Он был одинаковым в длину, ширину и высоту. Прикинув размер, я поняла, что он приблизительно метровый.

Внутри лежала пенка, похожая на туристическую, но в рулоне. А вот она выглядела свежей. Словно её принесли сюда неделю или две назад. Но смысла в ней я не видела. Посмотрела на Себрина.

— Нам нужно замотать короб в изоляционный материал. По сути, соорудить термос, — сказал Стальной, оценивающе оглядывая ящик. — Будем хранить в нем продукты, если отключат электричество. Положим на дно бутылки со льдом и продержимся какое-то время.

Я кивнула. Обошла короб с трёх сторон. Между досками было расстояние около сантиметра.

— Только надо сдвинуть ближе к стене. Иначе будет сложно заполнять короб и вытаскивать продукты обратно. Не с табуреткой же ходить. А так, можно будет встать на палету и делать, что тебе нужно, не рискуя свалиться с края или потянуть руку.

И снова мне пришлось согласиться. Я в этом ничего не понимала. Но хотела быть полезной. Да и просто делать хоть что-то, чтобы не сойти с ума и не думать, что я могла стать безбрачницей. Есть тушёнку год? Это гораздо лучше!

Себрин привалился плечом к коробу, но тот и не собирался сдвигаться. Я сделала то же самое, встав рядом. Стальной тут же отпрянул.

— Не надо! Это не женское дело. Ты можешь пораниться.

Я встала прямо перед ним и сложила руки на груди. Пораниться? Загнать занозу в плечико? В то время, когда меня могли попросту прикончить или заморить голодом в этом доме?

Сказать я ничего не могла, но взглядом, видимо, смоглаа передать свою мысль ясно.

Ладно тебе, – тут же пошёл на попятную Себрин. – Давай вместе, но не геройствуй. Не надрывайся. Для этого мужчины. А таким красавицам лучше поберечь себя.

Красавицам? Это что, комплимент? Себрин грустно улыбнулся.

— Ты же и так знаешь, что красивая. Стояла в святилище, сверкала. Я любовался. Но у тебя же фан клуб есть. Тебе это миллион раз в день говорят.

Теперь настало время грустно улыбнуться мне. С фанатами я не встречалась. В сети не переписывалась по соображениям безопасности. Да и не верила я этому всему. Иногда мне казалось, что хорошие комментарии к концету писали друзья с других аккаунтов.

— Ты не веришь, что ли?

Себрин говорил так, словно понимал мои мысли. Неужели он телепат?

— Не бойся, – ответил Стальной. – Я не умею угадывать мысли. Просто я эмпат. Могу приблизительно понимать то, что чувствует другой человек или оборотень. Например, могу точно сказать, что ты меня не боишься, но и не очарована. К моим словам у тебя вежливое любопытство.

Теперь я улыбнулась и кивнула. Всё верно.

— Тогда давай решать с коробом и спать, а то брачная ночь закончится смертью от усталости, а не отдыхом.

Себрин достал пенку и, отвернув край, приложил его к стенке короба. Теперь мы толкали его, не боясь повредить плечо. Но не до самой стены. Оставили отступ сантиметров 15.

— Чтобы вентиляция была.

Себрин начал оборачивать пенкой короб вокруг, но я его остановила. Показала на дно пальцем.

— Точно. Надо обернуть и снизу. Иначе толка не будет. Давай я приподниму край, а ты просунешь пенку.

И снова я замотала головой. Жестами показала, что мы так сделаем герметичный термос, а надо давать стекать подтаявшей влаге. Иначе скоро у нас будет короб с жидкостью от разных продуктов. Себрин понял не всё.

— Нужны отверстия?

Я обрадованно закивала. А потом побежала вверх за ножом. Грантер разбирал на кухне какие-то коробки. Я открыла шкаф, нашла нож побольше. А когда выбегала, зацепилась краем подвёрнутых спортивных штанов за ящик.

Зашипела от боли, ударившись лодыжкой, но останавливаться не стала. Потом зацепила рукавом за стоящий у выхода шкаф, едва не упала. Грантер обернулся, бросил быстрый взгляд, но ничего не сказал.

— Что-то случилось? – спросил Себрин.

Мне было неловко, что я выглядела перед мужем неуклюжей, но показывать это свидетелю не собиралась. Замотала головой и приступила к работе. Отмерила на коврике-пенке, похожем на тот, на котором я занималась йогой, размер дна и начала делать в нём отверстия.

Себрин молча забрал у меня нож и продолжил, поняв на каком расстоянии и какие прорези мне нужны. Это было трогательно. Просто помощь без лишних слов.

Потом он качнул ближний край короба в сторону стены, и я подсунула пенку под дно. Получилось отлично. Я даже в ладоши захлопала. Себрин довольно улыбнулся.

— У нас отлично получается. Теперь я отрежу материал, а потом мы обернём короб по периметру. Принесёшь скотч?

Я снова побежала наверх. Нашла упаковки со скотчем на кухонном столе. Схватила один и метнулась обратно. Грантер проходил мимо, когда я спускалась. Мы столкнулись в коридоре. Я едва не упала, и муж успел подхватить меня за локоть.

— Осторожнее, — сказал он, и в голосе его послышалось раздражение.

Я кивнула, не поднимая глаз. Он пропустил меня вперед, и я побежала в подвал, чувствуя его взгляд на своей спине. А Себрин не стал задавать вопросов, увидев мой испуганный взгляд.

Мы слажено работали и укутали короб плёнкой со всех сторон. Закрепили скотчем и даже смогли сделать крышку из небольшой палеты, стоящей в углу. Мы даже хлопнули ладонью о ладонь, как спортсмены после удачного броска.

А потом отправились набирать воду в пластиковые бутылки и загружать в морозильный ларь в кухне. Чем больше льда, тем больше шансов на спасение. Себрина отправили заклеивать окна наверх.

Мы наливали и укладывали, доставали пустые и снова наполняли. В какой-то момент я поняла, что уже не чувствую ног. Глаза слипались, руки дрожали, и каждое движение давалось с трудом.

Наполнив очередную ёмкость, я оступилась, потянувшись за крышкой. Бутылка выскользнула из рук и упала. Вода вылилась на пол и намочила стоящие на полу картонные ящики.

— Твою мать, — услышала я голос Грантера. Он стоял сзади и смотрел на меня сверху вниз. — Что ты творишь?

Я подняла голову. Он был зол. По-настоящему зол, и я не понимала, что сделала не так. Я хотела объяснить, что просто устала, что оступилась, что ничего страшного не случилось. Но не могла. Не было голоса.

Грантер спустился на колени, поднял бутылку и отодвинул в сторону коврик, чтобы и он не промок.

— Иди спать, — сказал он жестко. — Ты только мешаешься.

Слова полоснули меня по живому. К горлу подступили слёзы. Мне было обидно, но ответить я не могла. Муж даже не взглянул больше н меня. Принёс тряпку и начал собирать воду.

Я вытерла руки, прошла мимо бойцов, которые не обращали на меня внимания. Зашла в комнату, где оставила свои вещи, и закрыла за собой дверь. Но едва я села на кровать, слёзы потекли сами.

Грнтер прав. Я только мешаю. Не могу говорить, не могу толком помочь, не могу даже бутылки набрать. Бесполезная. Немая. Никому не нужная. Я лежала в темноте, слушая, как в доме стучат, передвигают мебель, тихо переговариваются голоса. И чувствовала себя чужой среди них. Лишней.

Слезы высохли. Усталость взяла свое. Я медленно проваливалась в сон, как в тёмную холодную воду. Но перед тем, как сознание померкло, я услышала шаги за дверью.

Кто-то остановился возле моей комнаты, помедлил. А потом пошёл дальше. Чётки, которые я взяла с собой в кровать, нагрелись в руке.

Пригорело

Я проснулась от холода в незнакомом помещении, наполненном странными звуками и запахами. Серые стены, жёсткая кровать, тусклый свет из-за наклеенной на стёкла плёнки. А потом я вспомнила сразу всё. И святилище, и побег в дом Грантера, и его «ты только мешаешься».

Я села и обхватила себя руками, чтобы согреться. На кровати не было одеяла или даже простыни для укрывания, и я замёрзла. В комнату никто не заглядывал. За дверью слышались шаги, приглушённые голоса, лязг металла.

В ванной вода из крана шла даже горячая. Я умылась, поправила волосы. Почистила зубы новой зубной щёткой, мысленно поблагодарив неизвестного за заботу. Щёки горели, а глаза слипались. Кажется, я плакала во сне, но не собиралась продолжать этого. Я дочь Альфы и сестра Альфы. Я смогу.

Босиком шагнула в тёмный коридор и пошла в сторону голосов. На кухне Грантер сидел за столом вместе с двумя бойцами, которых я видела ночью. Остальные стучали и топали на втором этаже.

Я хотела поздороваться, но горло сжало огненным обручем. Это меня напугало. Я снова забыла, что теперь не могу ничего сказать. Теперь я ещё сильнее жалела брата Джаспера, оглохшего и не научившегося говорить в детстве.

— Доброе утро, – сказали присутствующие, почти хором.

Но если в голосах бойцов была только вежливость, то у Грантера я почувствовала интерес, тут же сменившийся раздражением. Он сжал губы. В ответ я кивнула, стараясь и поздороваться, и скрыть подступающие слёзы.

— Проснулась? – спросил муж. – Нам заблокировали выезд. А доставку мы и сами теперь не рискнём заказывать. Так что весь хлеб сегодня пустим на сухари, а вместо него, пока есть газ, сварим кукурузную кашу. Её можно есть, вместо хлеба. – Грантер выглядел как человек, который израсходовал всю свою норму слов за один разговор. Нахмурился и продолжил, – ты кашу варить умеешь?

Я беззвучно кивнула с самодовольной улыбкой.

— Тогда приступай. Крупа в шкафчике, кастрюлю найдёшь, — а потом, словно спохватившись, добавил, — вода и кукуруза два к одному. Не забудь посолить.

Это было обидно. Чего там варить-то? Он что, думает, я даже кашу сварить не умею? Каша и каша. Самое простое блюдо. Кипя от негодования, я начала искать кастрюлю, крупу, соль и прочее. Громко хлопала дверцами шкафчиков.

Но когда украдкой посмотрела на Грантера, снова видела не только раздражение в его взгляде, но и явную мужскую заинтересованность. Он даже развернулся корпусом, чтобы быть ко мне почти спиной.

И я почувствовала себя девушкой. Не желанной невестой, нет. Доставшейся по воле алтаря, но всё же интересной, привлекательной, живой. А не чудищем, которое бросили на свадьбе.

Я насыпала крупу, залила водой из чайника, поставила на огонь и даже посолила. Когда закипело, сделала огонь потише и решительно придвинула к себе разделочную доску и огромный тесак.

Если им нужны сухари, то я порежу хлеб на кубики, а потом посушу. Мы с Лакстером и Тользином делали себе иногда неполезные перекусы, обсыпая подрумяненные в духовке кусочки паприкой или подсоленными специями.

Войдя в медитативный ритм, я резала хлеб вдоль на пласты, потом, так же продольно на длинные брикетики. И только после этого на кубики, которые ссыпала в большую чашку.

Я увлеклась и даже ускорилась, размышляя, какие специи могут быть у Грантера. Вряд ли что-то сложное или замысловатое. Чёрный перец и лаврушка, ну, может быть, ещё соль с добавками. Больше у такого, до мозга костей вояки, я заподозрить ничего не могла.

Задумавшись, я резала хлеб на сухарики. С улыбкой занесла тесак над следующим пластом, когда Грантер рявкнул:

— Твою же мать!

Я вздрогнула и вернулась в реальность. На плите шкворчало. Воняло палёным. А когда я подняла крышку с кастрюли, над ней появилась тонкая струйка сизого дыма.

— Ты спалила кашу! Кашу, мать твою!

Он подскочил к плите и выключил газ. Оттянул рукав водолазки и переставил кастрюлю на дальнюю конфорку. Глаз Грантера пылали яростью. У меня было ощущение, что он меня вышвырнет из кухни, а может быть, и из дома.

Я хотела зажмуриться и выставила перед собой руки защищаясь. Открыла рот. Хотела сказать, что виновата, что отвлеклась, что больше не буду. Но из горла вырвался только беззвучный выдох.

Испуганно отшатнувшись, я больно ударилась локтем о ручку холодильника. Грантер качнулся в мою сторону, но ему преградил дорогу Себрин.

— Это просто каша, Гран.

— Она не смогла сварить кашу! Что может быть проще?

— Что угодно. У всех бывают ошибки. Она новобранец. Вернее, даже ещё НЕ новобранец. Считай, что её насильно призвали.

Мне было противно, что меня обсуждают так, словно я была отсюда далеко и не слышала разговора. Бойцы за столом рассматривали стычку с любопытством оборотней, ждущих наказания непокорных щенков вожаком.

Грантера я не видела за спиной Себрина. Только рыжую макушку, которая резко качнулась в сторону.

— Если такой умный, то бери её под крыло. Учи элементарному: варить кашу, драить кастрюлю и делать, что сказали, а не что нравится. И всё это в свободное от собственных заданий время.

— Принято.

— Штатские.

— Зато мы на твоей стороне.

— Хватит болтать. Готовьте еду и драйте кастрюлю. И сделайте хотя бы это хорошо.

Грантер вернулся за стол. А я, пытаясь унять дрожь в коленях, вцепилась в край столешницы. Едва не стекла на пол, но держалась из последних сил. Потому что реакцию мужа, если бы меня кинулся поднимать Себрин, даже представить себе не хотела. От страха.

На самом деле

Закончив совещание, Грантер, едва взглянув в мою сторону, ушёл вместе с бойцами. Себрин достал другую кастрюлю и, отмерив воду, поставил на плиту. Достал венчик для взбивания яиц и растительное масло.

— Кукурузную крупу надо всё время помешивать, иначе пригорит. Вначале доводим воду до кипения. Потом закручиваем воронкой. Туда аккуратно высыпаем ложки полторы крупы. Ждём, пока снова не закипит. Солим, добавляем масло. Совсем немного. Не больше чайной ложки. А уже потом снова закручиваем воронку и тонкой струйкой высыпаем оставшуюся в стакане крупу. И перемешиваем, перемешиваем и ещё раз, перемешиваем на крохотном огне. Поняла?

Я смотрела на Себрина не понимая, он шутит или говорит серьёзно. Если шутит, то всё логично, ведь каши варятся не так. С маслом или перемешиванием я могла поверить, но зачем делить крупу? Но шутка в такой момент была обидной.

А если всё, что сказал Стальной было правдой, то откуда он это узнал? Не искал же в интернете, зная, что я всё испорчу?

— Ниира, так кукурузная крупа и варится. Её часто используют вместо хлеба. И учат готовить на любых курсах выживания и на службе.

Я вскинула брови с недоверием.

— Я сын Альфы. Хоть и не первый, но каждый из нашей семьи служил. Если не стать будущим вожаком, то составить любому из братьев надёжную опору. К тому же в соседях у нас Всю жизнь были серые и Железные. Два агрессивных клана. Так что, я и кукурузный хлеб сварить могу и стреляю не только на стенде, но и в движении. Так что давай готовить. В этот раз я тебе не дам оставить нас без еды.

Я подошла к плите, и Себрин передал мне венчик. Я начала готовить так, как он объяснил. Стальной, вместо того чтобы стоять рядом и поучать, выбросил в мусорку пригоревшую комковатую массу предыдущей попытки и начал мыть посуду.