Школа забытых фонарей. Зима без расписания

— Понимаю достаточно, чтобы приложить собственное объяснение. Я скрывал отключения, потому что боялся потерять работу. Но участок исправным не называл.

Уварова сжала край папки.

— Это вы решите не здесь, — сказала Нина. — Сейчас мы обсуждаем размещение людей и состояние сети. Материалы проверки уже зарегистрированы.

В тот же день районная комиссия приняла акты осмотра школы и аварийных отключений. Нина передала свои замечания к обследованию, не смягчая выводов. В папке Уваровой нашли копии соглашений, которыми жильцов будто бы уведомили о переселении и отказе от части помещений. Подписи не совпадали с данными в домовых журналах; несколько жителей заявили, что таких документов не видели. Материалы отправили на официальную проверку. Назначили открытое заседание, куда пригласили жильцов, коммунальщиков и подрядчика.

Соня не пыталась назвать это победой. Женщинам на раскладных кроватях нужно было поспать, Татьяне — попасть на повторный осмотр, а домам — пережить ещё одну ночь без отопления. Она вместе с Левом проверила, что машины на утро заказаны, и передала районной службе адреса тех, кто не мог добраться самостоятельно.

Лев вернулся в клуб с двумя стопками бланков.

— Я отметил, где нужен подъём на этаж. Проверь, не перепутал ли квартиры.

Соня просмотрела список.

— Здесь верно. А по школе?

— Нина говорит, обследование завершат сегодня. Но открывать её до заключения нельзя.

— Значит, не откроем.

— Я и не предлагал.

Он подождал, не подхватит ли она его слова чем-нибудь примирительным. Соня закрыла папку.

— Когда закончится эта смена, я хочу увидеться с тобой не по аварийной заявке.

— Я тоже. Но без того, чтобы один из нас решал за двоих, что другому сейчас полезнее.

— Договорились, — сказала она. — Встретимся. Решать будем вместе.

В клубе тем временем расставляли раскладушки. Список прибывших не был закрыт: несколько адресов ещё не отвечали, и Соня оставила свободные строки для тех, кому требовалась помощь ночью. Специалисты продолжали обследование школы, а решение об открытии её помещений оставалось за городской службой. Лев принёс ещё воды; Соня приняла бутылку и вернулась к телефону. До окончания аварии было далеко, но теперь у людей появился безопасный адрес, куда можно прийти без приглашения.

Глава 2. Тридцать шесть фамилий

Соня вырвала из папки чистый лист и прикрепила его к дверце пустого шкафа.

— Транспорт, — сказала она, обводя слово маркером. — Кто добирается сам, тот не записывается. Нам нужны только те, кому нужна машина.

В клубной комнате стало тише. Люди сидели на складных стульях, на подоконниках, на краю сцены. Мокрые куртки темнели на спинках, от батарей тянуло слабым, почти символическим теплом. На полу у входа блестели следы растаявшего льда.

— А если человек не умеет писать? — спросила Татьяна Доброхотова.

Она стояла, держась за спинку стула, и сердито смотрела на лист, будто тот нарочно усложнял ей жизнь.

— Тогда говорит, — ответила Соня. — Я запишу.

— А если человек не знает, нужна ему машина или нет? У него давление, сумка, кошка...

— Кошку тоже учитываем, — сказал Лев, ставя у стены два термоса. — Только честно. Не «может быть, пригодится», а что именно мешает добраться.

— Вам легко рассуждать, — отрезала Татьяна. — У вас ноги есть.

— Есть, — согласился Лев. — Поэтому я сам схожу к тем, кто не может прийти.

Он сказал это без вызова, но Соня сразу повернула голову.

— Не один.

— Я не собирался...

— Собирался. И не надо.

Татьяна усмехнулась.

— Вот теперь понятно, кто у вас главный.

— Никто, — сказала Соня. — Мы распределяем работу.

Она положила рядом с листом три ручки. Первой подошла женщина с третьего этажа соседнего дома и назвала адрес, номер квартиры, фамилию. За ней мужчина в шерстяной шапке записал мать после инсульта. Он долго уточнял, сможет ли та спуститься по лестнице, потом признался, что не сможет.

Соня задавала одинаковые вопросы, но ответы каждый раз требовали другого решения: кому нужен автомобиль с низкой посадкой, кому — два человека, чтобы вынести вещи, кому — сопровождающий, который не испугается медленного темпа. Никто не приносил ей чужих тайн. Люди сами называли то, что позволяли назвать, и Соня не спрашивала больше.

Пётр Макаров вошел с улицы, отряхивая лед с капюшона. На его ресницах еще держались прозрачные крупинки.

— Я принес ведомость, — сказал он.

— Какую?

Он протянул тонкую папку. Листы внутри были распечатаны заранее, с серыми полосами по краям и выцветшим логотипом диспетчерской службы.

— Адреса тех, кому обычно требуется транспорт при аварийных отключениях. Это база по району.

Соня пробежала глазами первый десяток строк.

— Здесь Рябова Мария Петровна.

— Да.

— Она переехала летом.

Пётр опустил взгляд.

— Возможно, еще не обновили.

— Здесь квартира сорок два, дом на Кленовой.

— Там теперь ремонт.

— А в квартире сорок один указана семья из четырех человек. Я только что разговаривала с соседкой: там живет один мужчина, и он уехал к сыну.

Пётр сжал папку так, что картон хрустнул.

— Это старая база.

— Насколько старая?

— Не знаю.

— Петр.

Он посмотрел на нее, и в лице у него появилось то выражение, которое Соня уже видела утром: готовность оправдываться прежде, чем его обвинили.

— Ее выгрузили из общей системы. Мы должны были сверить перед сменой, но...

— Но не сверили, — закончила Соня.

— Диспетчерская была забита звонками. Потом пошли распоряжения по отключениям. Я думал, что проверю позже.

Лев взял ведомость, пролистал ее до последней страницы.

— Тут есть люди, которых нет в доме уже два года.

— Я знаю, — тихо сказал Пётр.

Татьяна подняла палец.

— А меня, между прочим, нет.

Пётр вздрогнул.

— В каком смысле?

— В прямом. Фамилия Доброхотова, дом на Лесной, квартира двадцать семь. Я там живу тридцать девять лет. В вашей бумаге меня нет.

Лев раскрыл папку перед Петром. Тот пробежал глазами строки.

— Должны быть.

— Не должна я никому ничего, — сказала Татьяна. — Это вы должны знать, кто живет в доме, если собираетесь за нами транспорт присылать.

Пётр покраснел до ушей.

Соня забрала у Льва ведомость и положила ее под стопку пустых листов.

— Убираем это.

— Но без нее диспетчерская не сможет...

— Сможет. Мы позвоним жильцам и спросим.

— Всем тридцати шести? — Пётр посмотрел на лист, где уже появились первые фамилии. — Это долго.

— Долго — это отправить машину не туда, — сказал Лев. — Или не отправить к человеку, который ждет у подъезда.

Нина Арсеньева вошла, не снимая тяжелых перчаток. На рукаве ее куртки белела изморозь.

— Внизу никого не будет, — сказала она. — Я попросила не пускать людей к подвалу. Там сейчас работают специалисты, и им не нужны любопытные под ногами.

— С теплом что? — спросил Пётр.

Нина взглянула на Соню, затем на остальных.

— Система нестабильна. Я не обещаю, что школа будет теплой ночью. Сейчас безопаснее исходить из того, что не будет.

В дверях появилась Светлана Уварова. На ней было светлое пальто, слишком тонкое для такой погоды, и красный шарф, завязанный без единой складки. Она услышала последние слова и улыбнулась людям, будто входила на заранее подготовленное собрание.

— Не стоит нагнетать, Нина Сергеевна, — сказала она. — К утру тепло будет.

Нина сняла перчатку, палец за пальцем.

— На чем основана эта оценка?

— На том, что аварийная бригада занимается вопросом.

— Это не основание.

— Вы же понимаете, что людям нужно сказать хоть что-то обнадеживающее.

— Людям нужно знать, где они проведут ночь, — ответила Нина. — Обнадеживать можно после проверки.

Уварова улыбку не убрала.

— Я лично проконтролирую.

— Вы лично осматривали подвал? — спросил Лев.

— Я руководитель управляющей компании, а не слесарь.

— Тогда не называйте срок, которого никто не подтвердил.

В комнате зашуршала одежда. Кто-то поставил на пол кружку, и чай плеснул через край.

Соня взяла новый лист.

— Тридцать шесть фамилий, — сказала она. — Не больше и не меньше, пока люди сами не назовут себя. Петр, вы звоните по домам вместе со мной. Не по ведомости. По подъездам, по объявлениям, через соседей. Ответы фиксируем сразу: адрес, кто едет, какая помощь нужна.

— А если не ответят?

— Оставляем номер школы и возвращаемся к ним позже.

— Я могу взять старую базу для сверки, — сказал Пётр.

— Для сверки — да. Не для решения.

Он кивнул и сел рядом с ней. Лев принес второй стул, но Татьяна заняла его раньше.

— Мне нужен транспорт, — заявила она. — И место для сумки. Сумка тяжелая, хотя там ничего ценного.

— Что в ней? — спросил Лев.

— Лекарства, документы, два свитера и банка варенья.

— Банку оставьте дома.

— Дома холодно.

Никто не нашелся, что возразить. Соня записала фамилию, адрес и рядом крупно вывела: «забрать у подъезда, сопровождение».

Уварова отошла к стенду с детскими рисунками. Телефон в ее руке загорался и гас, загорался и гас. Она смотрела на список, где люди появлялись не строками ведомости, а голосами, просьбами, неловкими уточнениями.

— К утру, — повторила она, уже тише. — Я сказала: к утру все будет.

Нина повернулась к ней.

— Тогда принесите утром подтверждение от бригады. А пока мы размещаем людей так, будто тепла не будет.

Соня подвинула к Петру чистую страницу.

— Первый звонок — дом на Лесной. Начинайте с квартиры двадцать семь.

Пётр набрал номер, и в комнате зазвучали длинные гудки. Татьяна подалась вперед, крепче стиснув ручку стула. Лев проверил список машин, а Нина снова надела перчатку.

На тридцать шестой строке пока стоял пробел. Его никто не торопился заполнять чужим именем.

— Алло? — спросил женский голос после седьмого гудка.

Пётр прикрыл ладонью микрофон.

— Квартира двадцать семь. Представиться?

Соня быстро написала на листе: «дом 18, Лесная, кв. 27».

— Добрый вечер, — сказал Пётр. — Это из школы. Мы собираем список тех, кому нужен транспорт в пункт обогрева. Вы слышали объявление?

— Слышала. Нам не надо.

— В квартире кто-то есть?

— Мы сами дойдем.

Он посмотрел на Соню. Та кивнула, но не стала вычеркивать адрес.

— Хорошо. Если изменится…

— У нас соседка, — перебил голос. — Татьяна Павловна, из тридцать первой. Она после операции, одна не спустится. Вы ее записали?

Пётр выпрямился.

— Нет. Сейчас запишем.

Соня подвинула к нему лист.

— Фамилия?

Женщина назвала ее, потом уточнила этаж, номер телефона и добавила, что у Татьяны Павловны костыль, но лестница в подъезде скользкая. Пётр повторил все сведения, чтобы не ошибиться.

Когда разговор закончился, он несколько секунд держал палец над экраном.

— В старой базе квартира тридцать один числится пустой, — сказал он.

— А там живет человек, — ответила Соня.

— Я понял.

— Нет, Пётр. Пока не понял. В базе она пустая, а в подъезде есть женщина после операции. Для машины важна женщина, не строка.

Он коротко кивнул и позвонил по переданному номеру. Татьяна Павловна ответила сама и попросила помочь ей добраться до пункта обогрева. Только после этого Соня внесла её в список.

Следующий звонок принесли не телефоны, а стук в дверь. В клуб вошел Лев, стряхивая с плеч мелкие ледяные крупинки. Под курткой он держал папку с листами, которые размокли по углам.

— На перекрестке люди уже спрашивают, — сказал он. — Двое дошли сами, одну семью отправил сюда. Машины будут через сорок минут, но водители не хотят подниматься по дворам. Там лед.

— Пусть не поднимаются без указания, — сказала Нина. — Машины ставим на расчищенных участках. Дальше сопровождают волонтеры.

— Я могу…

— Ты проверяешь маршрут, — перебила Соня. — Не таскаешь людей в одиночку.

Лев посмотрел на нее, потом на список.

— У нас есть кому сопровождать?

— Сейчас будет понятно.

Она повернулась к залу.

— Кто живет на Лесной, восемнадцать? Нужен человек, который встретит машину и поможет подняться на этаж. Только тот, кто действительно там живет или регулярно бывает у соседей.

Поднялась рука мужчины в мокром свитере.

— Я из двадцать второй. У меня ноги нормальные. Но Татьяну Павловну знаю.

— Фамилия?

Он назвал себя. Соня записала и добавила его номер.

— Сможете встретить, если машина придет после десяти?

— Смогу. Только предупредите заранее, а то телефон у меня садится.

Пётр протянул ему зарядное устройство.

— Возьмите. В школе есть розетка у стойки.

Мужчина поблагодарил, но не улыбнулся. Было видно, что он заранее считает, сколько еще часов выдержит его квартира.

Пётр набрал следующий номер. На этот раз ответили сразу.

— Седьмой подъезд, двадцать девять, — представился он. — Уточняем, кому нужен транспорт.

— Нам не нужен, — сказала пожилая женщина. — У нас сын на машине.

— Хорошо. Есть ли в подъезде люди, которым может понадобиться помощь?

Женщина замолчала.

— На первом этаже живет Вера с мальчиком, — произнесла она наконец. — Мальчик маленький, у него температура. Они, кажется, собирались к сестре, но лифт не работает.

Соня подняла голову.

— Спросите, знают ли они про пункт. И можно ли передать им номер школы.

Пётр включил громкую связь.

— Вера сейчас рядом?

— Сейчас позову.

В трубке послышались шаги, кашель, приглушенный разговор. Потом женский голос, молодой и усталый, назвал адрес. Ребенок действительно был с температурой, но мать не хотела покидать квартиру, пока не выяснит, кто присмотрит за пожилой соседкой сверху.

— У нас машина одна, — сказала Вера. — Сначала ее вывезем. Потом нас.

— Не решайте порядок в одиночку, — сказала Соня, наклонившись к телефону. — Запишите: вы, ребенок и соседка. Сейчас уточним, как посадить всех безопасно. Медицинскую помощь вызываете отдельно, если температура растет или состояние меняется.

Она отключилась и передала Пете адрес.

— Это тридцать пятая фамилия?

— Тридцать пятая подтвержденная, — ответил он.

— Не фамилия, а люди, — поправила Нина. — Не потеряйте это различие.

Уварова оттолкнулась от стены.

— Я понимаю вашу заботу, но нельзя превращать обычную работу в чрезвычайное положение. У нас есть утвержденный список жильцов. По нему видно, что в этих домах зарегистрировано гораздо меньше нуждающихся.

— Зарегистрировано, — сказал Лев. — А живет больше.

— Регистрация все-таки что-то значит.

— Для отчета, — ответила Соня. — Для эвакуации значит тот, кто сейчас не может выйти сам.

Уварова сжала телефон.

— Я не позволю создавать панику на основании разговоров с соседями.

— Тогда сами обзвоните дома, — предложила Соня. — Пройдите по подъездам, поговорите с людьми. После этого решим, что паника, а что нет.

Светлое пальто Уваровой заметно качнулось, когда она повернулась к двери.

— У меня есть дела в диспетчерской.

— У вас есть данные, которыми вы сейчас прикрываетесь, — сказал Пётр. Голос у него дрогнул, но он не отступил. — Я сегодня сверял ведомость. Там половина телефонов не отвечает, несколько номеров принадлежат прежним жильцам, а по двум квартирам вообще указаны люди, которые умерли. Я пытался обновить, но мне сказали не трогать базу до конца месяца.

В комнате стало тесно от тишины.

Уварова медленно посмотрела на него.

— Кто сказал?

Пётр опустил глаза.

— Это неважно.

— Важно, — произнесла Нина. — Но разберемся не здесь. Сейчас он делает нужную работу.

— Вы подставляете компанию, — сказала Уварова.

— Компания уже подставилась, — ответила Нина. — Устаревшей ведомостью.

Татьяна Доброхотова до этого молчала, держась за стул. Теперь она выпрямилась.

— Светлана Викторовна, я тридцать девять лет живу в этом доме. Если вам нужна моя подпись, вы находите меня за десять минут. А когда мне нужна машина, я почему-то исчезаю из ваших бумаг.

Уварова открыла рот, но Татьяна не дала ей вставить слово.

— Не обещайте мне тепло к утру. Назовите, где я буду спать сегодня.

Уварова посмотрела на нее с выражением, в котором раздражение смешалось с усталостью.

— В пункте обогрева, если там подтвердят свободное место. Я сейчас уточню адрес и условия, — сказала Уварова.

— Вот это уже похоже на ответ, — сказала Татьяна.

Соня проверила сделанную ранее запись о Татьяне и добавила рядом: «место уточнить, сопровождение обязательно».

— Вы уже в списке. Машину отправим только после вашего согласия.

Тридцать шестая строка пока оставалась пустой: до человека, которому её отвели, ещё не дозвонились.

Пётр продолжал звонить. Некоторые просили не включать их в список: «сын подъедет», «сосед поможет», «мы пока потерпим». Другие, наоборот, сначала отказывались, а потом тихо добавляли, что на пятом этаже живет человек, который не выходит из квартиры без ходунков. Соня не записывала сведения со слухов, но просила передать соседям номер школы и возвращалась к ним через десять минут.

Лев распределил маршруты на отдельном листе. Он не писал «забрать всех», а отмечал подъезды, где нужно было встретить людей, и места, куда машине нельзя заезжать из-за наледи. Нина связалась с аварийной службой и потребовала не обещаний, а времени прибытия бригады и подтверждения, что обследование начнется с безопасного отключения опасного участка.

— Мне снова говорят: «работаем», — сказала она, убирая телефон. — Время не называют.

— Уварова называет, — заметил Лев.

— Уварова говорит то, что должно успокоить зал. Тепло от этого не появляется.

Светлана стояла у двери, не снимая шарфа.

— Я сказала, что тепло будет к утру, — произнесла она. — И не собираюсь отказываться от своих слов.

Нина взглянула на нее без злости, почти устало.

— Слова можно оставить в журнале обращений. Людей размещаем по фактической температуре.

С улицы донесся короткий гудок. Первый автомобиль подъехал к школе, но не к входу: водитель остановился у расчищенного края площади. Лев взял список маршрутов.

— Кто едет первым?

Соня посмотрела на Татьяну, на фамилии, записанные неровными буквами, на Петра, который уже набирал новый номер.

— Те, кто не может ждать, — сказала она. — Остальным объясним, сколько придется.

Она застегнула папку, но не убрала ее далеко. Рядом с тридцать шестой строкой написала адрес пункта обогрева и добавила: «проверять лично при посадке».

Лев подхватил папку, но Соня удержала ее за край.

— Сначала сверим адреса. Не по ведомости — по звонкам.

— Я помню, — сказал он. — Ты уже объясняла.

— Тогда не обижайся, что повторяю.

Он отпустил папку. Соня раскрыла ее на колене и назвала первый адрес. Пётр нашел его в старой таблице на телефоне. Напротив квартиры стояла отметка: «отказ от помощи». Ниже был указан номер, который уже не обслуживался.

— Это кто поставил? — спросила Соня.

Пётр пролистал записи.

— Я. Мне сказали, что жильцы сами справятся. Я не проверил.

Он произнес это без оправданий, и оттого в комнате стало неловко. Несколько человек отвели глаза. Татьяна, не отпуская спинку стула, сказала:

— Значит, теперь проверим.

Пётр нажал на новый номер, который продиктовала соседка из того же подъезда. Соня слышала в трубке только обрывки: «машина будет… нет, не отопление… да, у школы…». Потом он прикрыл микрофон ладонью.

— Там двое. Один ходит с ходунками, второй останется с ним. Им нужен низкий порог и место для складного кресла.

— Запиши только то, что нужно для поездки, — сказала Соня. — Не спрашивай, почему они не уехали раньше.

Пётр кивнул и внес адрес на лист маршрутов. В ведомости рядом с фамилиями оставались старые телефоны, неактуальные отметки и пустые строки, будто люди обязаны были неизменно жить и болеть одним и тем же способом.

Уварова сняла перчатки, но шарф оставила на шее.

— Мы передадим диспетчерской исправления. Сейчас важнее не устраивать разбирательство.

— Именно поэтому мы и сверяем, — ответила Соня. — Чтобы машина не поехала за теми, кто уже уехал, и не пропустила тех, кто остался.

— Вы не можете каждый раз обзванивать весь квартал.

— Не можем. Поэтому просим соседей сообщать только о тех, кому нужна помощь. Без диагнозов, без подробностей. Адрес и способ связаться.

Татьяна коротко постучала пальцем по спинке стула.

— И не надо записывать меня как «лежачую». Я сама спущусь, если ступени не будут катком.

— Записали, — сказал Пётр. — Нужна поддержка на лестнице.

— Вот это верно.

Соня перевернула лист. На обороте свободного места не было; фамилии занимали весь разворот, некоторые приходилось вписывать между строк. Тридцать шесть не означало, что список закрыт. Оно означало, что теперь нужно найти тридцать шесть способов не потерять человека по дороге.

Телефон Нины коротко звякнул. Она прочитала сообщение и убрала его в карман.

— Бригада будет. Но они пока не дали времени, когда можно будет говорить о восстановлении подачи. Сначала осмотр и изоляция участка. В школу никого к подвалу не пускать.

— Я и не собиралась, — сказала Соня.

— Знаю. Это не тебе.

Уварова снова взяла телефон.

— До утра должны управиться. Я уже сказала жильцам, что тепло будет.

— На каком основании? — спросила Нина.

— На основании того, что люди не могут сидеть в холоде и ждать ваших формулировок.

— Формулировки не греют, — сказала Татьяна. — Но ложное обещание тоже.

Уварова сжала губы. Ее уверенность держалась на нескольких словах, повторенных достаточно громко, чтобы они успели разойтись по подъездам. За ними не было ни графика, ни подтверждения бригады. Соня видела, как женщина на сцене поправляет мокрый рукав и делает вид, что не слушает.

— Если кто-то рассчитывает остаться дома до утра из-за этих слов, — сказала Соня, — нужно перезвонить. Не пугать, а объяснить: время неизвестно, пункт открыт, транспорт есть.

— Вы хотите, чтобы я сама признала, что ничего не знаю?

— Я хочу, чтобы жильцы знали, на что могут рассчитывать.

Уварова посмотрела на телефоны в руках людей. Пётр уже набирал следующий номер. Несколько соседей записывали адрес школы на обороте чеков. Татьяна попросила маркер и сама вывела рядом со своей фамилией: «спущусь с помощью». Буквы вышли крупными, с нажимом.

— Хорошо, — сказала Уварова наконец. — Я позвоню тем, кому обещала утро.

Она не извинилась и не попросила никого ждать. Просто отошла к стене, где связь ловила лучше, и начала говорить тише.

Первую машину направили не к подъезду, а к расчищенному краю площади. Лев проверил, свободен ли проход, и вернулся с водителем. Тот подтвердил, что сможет сделать два рейса, но не по узкой улице: там ледяная корка не позволяла безопасно развернуться.

— Значит, встречаем у перекрестка, — решил Лев. — По одному адресу за раз. Не собирайте людей у дороги.

Соня отметила это на маршруте. Пётр вслух повторил адреса и номера квартир, а потом позвонил жильцам еще раз, чтобы подтвердить, что они услышали время и место. Два человека отказались ехать. Один сказал, что сосед останется с ним; другой попросил вернуться через час, когда дочь доберется из соседнего района.

— Не записывай отказ как окончательный, — сказала Соня. — Поставь время повторного звонка.

Пётр исправил отметку. На экране рядом с фамилией теперь стояло не «отказ», а «перезвонить в двадцать три десять».

В комнату вошла женщина с мокрым капюшоном и назвала адрес матери. Соня не стала добавлять фамилию со слов. Попросила передать матери телефон и дождалась ее собственного ответа. Та говорила медленно, но твердо: ехать согласна, если сумку не придется нести самой. Лев добавил в маршрут короткую пометку: «сумка, помощь при посадке».

— Вот так и надо, — сказала Татьяна, наблюдая за ним. — Не решать за человека, чего он хочет, а спросить.

Лев поднял голову.

— Принято.

— Я не тебе замечание делала.

— А я не спорил.

У двери водитель подал сигнал. Соня передала ему маршрут и проговорила порядок остановок. Первой ехала пара, для которой уже подтвердили место в обогреваемом помещении. Татьяна оставалась в школе: ступени покрылись наледью, и Нина не позволила рисковать до тех пор, пока не появится человек, способный сопровождать ее спуск.

— Не стойте над душой, — сказала Татьяна Соне. — Я никуда не денусь.

— Я знаю. Я буду здесь.

— Вот это уже не обещание про тепло, — сказала Татьяна. — Это можно проверить.

С улицы донёсся звук мотора: первая машина отъехала от расчищенного края площади. Соня посмотрела на лист, где фамилии перемешались с пометками о звонках, лестницах и посадке. Ведомость не стала правдивой оттого, что ее поправили. Но возле каждой строки теперь был кто-то, кому предстояло позвонить, дождаться ответа или встретить человека у подъезда.