Лесогорские истории. После последнего протокола

Лада записала время и формулировку, оставив рядом пустое место для даты.

— Вы видели лицо мужчины?

— Нет. Он стоял спиной.

— Машину?

— Серую. Универсал. Но я в машинах не разбираюсь.

Роман не подался вперёд, хотя Лада заметила, как напряглась его рука у бедра.

— Вы помните номер? — спросила она.

— Нет.

— Тогда так и запишем: номер не видели. Вы готовы подтвердить рассказ письменно?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро. Женщина крепче взялась за перила.

— Почему? — спросила Лада.

— Потому что мне уже звонили. Позавчера. Спросили, не видела ли я Сергея. Я сказала, что нет.

— Кто звонил?

— Мужчина. Представился из управляющей компании, будто проверяет жильцов. Но назвал меня по имени и спросил, одна ли я дома.

Лада закрыла блокнот.

— Вы сообщили об этом кому-нибудь?

— Кому? Номер был скрыт. Может, и правда управляющая компания.

— Они назвали фамилию?

— Нет. И про Сергея спрашивали. Не про трубы, не про счётчики.

Роман посмотрел на неё.

— Вы сказали им про папку?

— Нет. Я тогда ещё не вспомнила. А теперь, если напишу заявление, они поймут, что я всё-таки видела.

— Понимаю, — сказала Лада. — Мы не будем просить вас рисковать. Могу записать только то, что вы готовы подтвердить, без адреса и имени. Но анонимная запись не заменит показаний, если дело дойдёт до проверки.

— А если не анонимно?

— Тогда ваши данные будут в документе. Я не стану обещать, что никто их не увидит.

Женщина молчала. За её спиной щёлкнуло что-то в квартире, и она вздрогнула, обернувшись. Ничего не произошло: только батарея отдала сухим металлическим звуком.

— Я могу написать для себя, — сказала она наконец. — Дата, время, что видела. И оставить у себя. Если вы сначала выясните, что с ним.

— Это разумно, — ответила Лада.

Роман достал телефон, но не стал включать запись.

— Можно хотя бы уточнить: в тот вечер он назвал мужчину Аркадием или мужчина назвал так его?

— Мужчина сказал: «Аркадий, ты обещал». Вот что я услышала. А Сергей ответил: «Я ничего не обещал». Потом они ушли в разные стороны.

Лада снова раскрыла блокнот. На этот раз рядом с показанием она пометила: «Со слов соседки; письменного подтверждения пока нет». Ниже внесла её просьбу не указывать имя без согласия. Женщина следила за ручкой, словно и эти строки могли однажды оказаться против неё.

Когда они спустились, Роман остановился у выхода.

— Я видел его два года назад, — сказал он. — Он не говорил, что у него есть соседка, которая запомнит разговор.

— Он не обязан был отчитываться перед тобой о соседях.

— Я понимаю.

Лада убрала блокнот во внутренний карман.

— Теперь у нас есть независимый рассказ о папке и о слове «Аркадий». Но это не подтверждает, что мужчина тот самый водитель. И не объясняет даты в копии.

— Зато подтверждает, что Вершинин мог передать кому-то материалы после того вечера.

— Мог. Это отдельная запись, не вывод.

Роман открыл дверь подъезда, пропуская Ладу вперёд. Она задержалась на пороге и посмотрела на тусклый фонарь над двором: лампа мигнула, но не погасла.

— До утра мы её не оставим, — сказала она. — Сначала зафиксируем звонок через полицию, если она согласится. Потом проверим, кто звонил по линии управляющей компании. Не через знакомых и не по твоим старым контактам.

— Хорошо.

На этот раз Лада не попросила его ничего доказывать. Она уже внесла в блокнот новое свидетельство и его ограничения. До машины они дошли молча; за спиной, на втором этаже, соседка так и не закрыла дверь.

На втором этаже наконец закрылась дверь соседки. На улице дождь стал мельче, но ветер гнал его под козырёк. Машина стояла у бордюра, зажатая между фургоном и серебристой «Ладой». Роман открыл пассажирскую дверь и только тогда спросил:

— Ты думаешь, она позвонит?

— Думаю, она услышала, что мы не собираемся делать вид, будто её просьбы не было.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Лада села и пристегнулась. На стекле расползались капли; двор за ними складывался в мутные прямоугольники, и каждый фонарь казался дальше, чем был на самом деле. Роман не заводил двигатель. Он положил телефон на колено, экраном вверх, но не коснулся его.

— Я могу позвонить в дежурную часть и сказать, что соседка согласна на регистрацию звонка, если её имя не попадёт в открытый документ.

— Она пока не согласилась.

— Она сказала, что подумает.

— Это и значит, что пока не согласилась.

Роман убрал телефон в карман.

— Хорошо. Тогда поедем туда, где можно спокойно записать всё, что она рассказала. Не в машине.

Лада посмотрела на него. В тоне не было прежней торопливости, но она знала, как быстро та возвращалась, стоило появиться имени, которое можно было связать с папкой.

— Сначала ты расскажешь мне про Аркадия, — сказала она. — Не то, что предполагаешь. То, что знаешь.

Роман завёл двигатель. Дворовой фонарь зажёгся ярче, когда машина повернула к выезду, и на секунду высветил мокрую скамейку под деревом. Потом свет остался за спиной.

— Я знал его как человека, который работал с копиями, — сказал Роман. — Два года назад он однажды пришёл в контору. Не ко мне лично. Ждал в коридоре, пока я выходил от начальника. Спросил, можно ли получить заверенную выписку, если оригинал утрачен.

— Какую выписку?

— Он не сказал. Я ответил, что без номера дела и оснований ничего не оформят. Он спросил, нельзя ли решить вопрос быстрее. Я сказал, что нет.

— Ты отказал ему по правилам?

Роман сжал руль. Двор остался позади; на лобовое стекло легли отражения мокрых витрин.

— Я отказал ему так, чтобы он понял: я не хочу в это влезать.

— Это разные вещи.

— Да.

Он произнёс это без попытки оправдаться. Лада отвернулась к окну. На перекрёстке пришлось ждать: светофор отсчитывал красные секунды, а у остановки девушка держала над головой раскрытую папку вместо зонта. Бумаги, должно быть, промокали по краям, но она не могла убрать их под куртку и одновременно удержать сумку.

— Ты тогда знал, что он связан с нашим делом? — спросила Лада.

— Нет. Даже не знал его фамилии. Услышал имя позже.

— От кого?

Роман выдержал паузу.

— От Вершинина.

Красный сменился зелёным. Машина тронулась, и Лада не сразу ответила. Имя Вершинина уже прозвучало в показаниях соседки, но пока только в пересказанном разговоре. Теперь между ним и Романом обнаруживалась старая связь, слишком слабая, чтобы доказывать что-либо, и достаточно близкая, чтобы обойти её нельзя было.

— Когда он тебе сказал?

— После того вечера, который мы обсуждали. Через несколько дней. Он спросил, встречал ли я человека по имени Аркадий. Я ответил, что видел его в конторе, но ни с чем ему не помогал.

— Ты записал этот разговор?

— Нет.

— Кому-нибудь сообщил?

— Нет.

— Почему?

— Потому что это показалось мелочью. Человек задал вопрос о копии, я отказал. Вершинин спросил, знакомо ли мне имя. Я решил, что дальше это не касается меня.

Лада достала блокнот, но писать не стала.

— А теперь касается?

— Теперь я не уверен, что это было отдельным разговором.

— Не подменяй отсутствие уверенности выводом.

— Я не подменяю.

— Пока подменяешь. Ты уже связал её показания со своим разговором, хотя не знаешь, был ли тот человек тем же Аркадием.

Роман кивнул и сбавил скорость перед пешеходным переходом. Женщина с прозрачным пакетом перебежала дорогу, прижимая к груди маленькую коробку.

— Запишем как два разных источника, — сказал он. — Соседка слышала имя в споре. Я видел человека, который назвался Аркадием или был назван так Вершининым, — тут я тоже должен уточнить. Но я не могу утверждать, что это один человек.

— А дата?

— Разговор с Вершининым — примерно через несколько дней. Точную дату не помню.

— Значит, не «через несколько дней». Пишем: «ориентировочно после», пока не проверим календарь.

— Ты всё ещё собираешься проверять?

— Да. Только не через твои старые контакты.

Он ничего не ответил. Дождь постукивал по крыше, печка выдувала тёплый воздух с сухим запахом пыли. Лада наконец открыла блокнот и на чистой странице записала адрес дома, время визита, содержание рассказа соседки и её просьбу не называть имя без согласия. Отдельно поставила дату сегодняшнего разговора. Ниже оставила пустую строку для подтверждения звонка в управляющую компанию.

— Ты не записала, что я видел Аркадия, — заметил Роман.

— Я записала, что ты помнишь разговор с человеком, который спрашивал о выписке. Имя услышал позже от Вершинина. Это точнее.

— И хуже выглядит.

— Для кого?

Он не ответил сразу. На следующем перекрёстке включил поворотник, хотя полоса была свободна.

— Для меня, — сказал он наконец. — Если окажется, что Вершинин передал ему материалы, я буду тем, кто знал о странном запросе и промолчал.

— Ты не знал, что запрос связан с делом.

— Но теперь могу проверить, не осталось ли записи о посетителе.

— Самостоятельно не проверяешь.

— Понял.

Лада закрыла блокнот. Она не знала, усвоил ли он запрет или просто принял его на этот вечер. Но теперь у неё было ещё одно проверяемое направление: журнал посетителей конторы и дата разговора с Вершининым. Не доказательство связи, не подтверждение передачи, даже не уверенность, что имя принадлежало тому же человеку. Только конкретные записи, которые можно было запросить официально.

Роман остановился у обочины возле круглосуточного магазина. За запотевшим стеклом продавец перекладывал пачки сигарет в металлический ящик.

— Я могу позвонить в контору утром и попросить сохранить журнал за тот период, — сказал он. — Не просматривать. Только сохранить.

— Ты можешь передать мне название организации и годы хранения. Запрос оформлю я.

— Хорошо.

Лада достала телефон и внесла напоминание: уточнить порядок получения копии журнала посетителей; не запрашивать материалы через Романа. Рядом с напоминанием поставила знак вопроса: срок хранения неизвестен.

Роман посмотрел на экран, но не спросил, что именно она записала. В этом молчании не было согласия с каждым её решением. Было только то, что он не стал отнимать у неё право принять его самой.

— А сейчас? — спросил он.

— Сейчас фиксируем то, что уже известно. Если соседка сама решит говорить с полицией, свяжемся с дежурной частью вместе. До этого её имя никуда не передаём.

— А звонок управляющей компании?

— Утром запросим журнал обращений официально. Если там не окажется записи, это тоже будет результатом, но не доказательством, что звонившего не было.

Роман тронулся с места и повёл машину к отделению. Лада держала блокнот на коленях, прикрыв ладонью страницу от капель с его рукава. Впервые за вечер у них появились не только слова очевидца, но и перечень действий, которые могли подтвердить или опровергнуть отдельные части рассказа. Между ними, однако, лежал другой факт — Роман уже однажды решил, что подозрительный вопрос не заслуживает записи, и теперь не мог знать, чем обернулось его молчание.

У входа он заглушил двигатель.

— Это надо будет внести в объяснение, — сказал он.

— Да.

— Даже если там будет выглядеть так, будто я что-то скрывал.

— Особенно тогда. Но сначала установим точные даты. Не заполняй пробелы за себя, как не заполняешь их за Вершинина.

Роман положил ключи на панель и на секунду задержал на них руку. Потом убрал её.

— Пойдём, — сказал Роман.

Лада взяла блокнот. Они вышли под дождь по отдельности, не касаясь друг друга, и вместе вошли в здание, где каждое слово предстояло отделить от предположения.

Дежурный поднял голову, когда они вернулись к стойке. На часах за его спиной было без десяти двенадцать. Он уже убрал журнал в ящик и теперь дописывал что-то в листе, прижимая его ладонью, чтобы тот не сдвигался от сквозняка.

— По машине, — напомнил Роман. — И по времени.

— Я понял. Только давайте без «нам известно», если вам известно не всё.

— Поэтому мы и пришли.

Лада раскрыла блокнот на чистой странице и положила рядом телефон. На экране осталась заметка Романа с цифрами, среди которых один знак был обведён вопросом. Она не стала переписывать номер. Сначала записала адрес, затем время и приметы, оставляя между строками место для уточнений.

Дежурный сверил запись с его словами и спросил, откуда взялось время.

— Посмотрел на часы, когда машина остановилась, — сказал Роман. — Потом проверил в телефоне. Точное время сохранено в журнале звонков: в ту минуту я отправил сообщение.

— Кому?

— Ладе.

Та подняла глаза. Роман не посмотрел на неё; он достал телефон, открыл переписку и развернул экран к дежурному. Сообщение было коротким: «У дома». Время — 22:38.

— Это подтверждает, что в 22:38 вы отправили сообщение, — сказала Лада. — Не то, что машина была там.

— Да, — ответил Роман.

Дежурный поставил рядом с записью маленькую галочку.

— Вот так и пишем. Время со слов заявителя, дополнительно подтверждено отметкой на телефоне. Номер неполный, марка предположительная. Водителя вы могли рассмотреть?

— Через лобовое стекло, когда он выходил. Потом видел сбоку.

— Как долго?

Роман задумался.

— Несколько секунд. Может, полминуты. Он не смотрел на меня.

— Значит, узнавать в лицо не возьмётесь?

— Нет.

Лада записала ответ. Вопрос был простым, но в нём легко было подменить короткий взгляд уверенным узнаванием. Роман этого не сделал.

— А почему вы считаете, что это может быть Вершинин? — спросил дежурный.

— Я пока не считаю. — Роман подвинул телефон к себе. — У меня есть причина проверить, совпадает ли машина с ним. Это отдельный вопрос.

— Хорошо. Причину изложите в объяснении. Без догадок о том, что он собирался делать.

На стол легли два чистых бланка. Дежурный предложил писать по отдельности, чтобы каждый изложил только то, что видел и помнил. Лада взяла ручку. Роман сел за соседний стол, оставив между ними пустой стул.

Она начала с адреса и времени, затем подробно описала, когда впервые увидела серую машину и как выглядел водитель. В какой-то момент поймала себя на том, что выводит фразу «вероятно, он ждал», и остановилась. Водитель мог ждать. Мог читать сообщение. Мог просто сидеть в машине. Лада зачеркнула незавершённую строку и продолжила с наблюдаемого: фары были выключены, двигатель работал, автомобиль стоял у дома семь.

Когда она подняла голову, Роман всё ещё писал. На его листе не было быстрых исправлений; он выводил строки медленно, будто каждое слово требовало отдельного решения.

— Готовы? — спросил дежурный.

Они подошли к стойке по очереди. Лада подписала своё объяснение и указала, что номер автомобиля записан не полностью. Роман прочитал свой текст ещё раз, а потом поставил подпись под абзацем, в котором упоминал прежний разговор с Вершининым.

— Здесь вы пишете, что он спрашивал о журнале выдачи, — сказал дежурный. — Когда?

— Не могу назвать дату точно. Это было до того, как я увидел машину у седьмого дома.

— Насколько раньше?

Роман провёл пальцем по краю листа.

— В пределах месяца. Кажется, в архиве. Он спросил, можно ли по старой записи установить, кто получал папку.

— Почему вы не зафиксировали это тогда?

— Решил, что вопрос обычный. Не помню, чтобы он назвал конкретный номер дела. Теперь понимаю, что мог не придать значения деталям.

— «Мог» — оставим. Восстановите, пожалуйста, что именно он сказал.

Роман закрыл глаза на секунду, потом пересказал вопрос почти дословно. Лада не вмешивалась. Она знала только то, что Роман рассказывал ей сегодня вечером; как именно прозвучала фраза тогда, при них не было.

— А кто ещё мог слышать? — спросил дежурный.

— Люди в читальном зале. Но я не уверен, кто там был.

— Камеры?

— В архиве есть камера у входа. Запись хранится недолго.

Лада посмотрела на Романа. Вот это уже было не предположение о намерениях Вершинина, а проверяемое обстоятельство.

— Тогда я запрошу сохранение записи, — сказала она. — Официально. Сегодня отправлю письмо, чтобы не потерять срок хранения.

— Отправьте от учреждения, не от себя, — уточнил дежурный. — И укажите конкретный промежуток времени. Если запись ещё есть, пусть сохранят без изменений.

Лада кивнула и занесла это в блокнот. Вопрос о журнале приобрёл дату, место и возможный независимый источник. Но пока в их распоряжении оставалась только память Романа, а он сам не выдавал её за доказательство.

— Свидетельницу из дома семь мы не будем называть, — сказала Лада. — Она рассказала нам о машине, но не давала согласия на обращение в полицию.

— Мы пока и не просим её имя, — ответил дежурный. — Если она решит сообщить сведения сама, пусть позвонит или придёт. Вы можете передать ей номер дежурной части, не подталкивая и не пересказывая ей, что именно нужно говорить.

— Так и сделаем.

Роман застегнул куртку. Его объяснение осталось у дежурного; на руках у него не было ни копии, ни возможности забрать слова обратно. Уже у выхода он задержался перед дверью.

— Если запись покажет, что я ошибся с тем разговором, — сказал он, — я приду и уточню.

— Не после того, как она что-то покажет, — ответила Лада. — Если вспомнишь точнее — тоже.

Он посмотрел на неё.

— Хорошо.

На улице дождь почти прекратился, но с козырька ещё падали крупные капли. Лада убрала блокнот во внутренний карман, прикрыв страницу ладонью. В ней теперь было два объяснения, разделённых подписью каждого, и одна задача, которую можно было выполнить до утра: не дать исчезнуть записи с камеры.

Роман открыл машину, но не сел за руль сразу.

— Я не знаю, зачем Вершинин спрашивал о журнале, — сказал он.

— Теперь это записано как то, чего ты не знаешь.

— А если я вспомню, что пропустил?

— Тогда дополним. Только не будем заранее выбирать, чем это должно оказаться.

Он кивнул и повернул ключ. Лада пристегнула ремень, достала телефон и открыла почту. Пока машина выезжала со стоянки, она составила обращение в архивную службу: просила сохранить запись с камеры у входа за указанный промежуток и до получения официального запроса ничего с ней не делать.

Адрес получателя она проверила дважды. Потом нажала «Отправить».

В ответ почти сразу пришло автоматическое подтверждение о доставке. Это не доказывало, что нужная запись ещё существует, но теперь у неё был сохранённый запрос и время его отправки.

— Завтра утром проверю, что письмо принято в работу, — сказала Лада.

— А я ещё раз восстановлю разговор. Не буду подставлять дату, если не вспомню.

— И правильно.

За стеклом проплыли мокрые фасады и редкие фонари. Роман не стал говорить, что теперь всё будет проще. Лада не спросила, жалеет ли он о своей прежней небрежности. Их положение изменилось не оттого, что они нашли ответ, а потому, что впервые оставили след, который можно было проверить независимо от их памяти. За этим следом уже нельзя было наблюдать со стороны: каждый из них поставил под ним своё имя.

До перекрёстка Лада не открывала почту снова. Подтверждение доставки уже лежало в отправленных, и проверка каждые две минуты не прибавила бы ему веса. Она убрала телефон в сумку, а блокнот оставила на коленях, придерживая большим пальцем страницу с записью из дежурной части.

— Куда теперь? — спросил Роман.

— К архиву. Утром там можно будет проверить, приняли ли запрос. А сейчас — к дому семь.

— Мы уже были там.

— Мы видели машину из окна и женщину за дверью. Но не спросили, кто ещё мог видеть улицу.

Роман включил поворотник. На мокром стекле мигнул оранжевый свет.

— Соседка?

— Если она согласится говорить. И если её слова будут словами, а не тем, что мы хотим услышать.

Он не ответил сразу. На соседнем сиденье лежал его телефон с открытой заметкой, где остались неполные цифры номера. Роман посмотрел на экран, затем заблокировал его.

— Я могу сначала рассказать, что именно помню про Вершинина, — сказал он. — Пока не зашёл домой и не начал сам себе объяснять, почему он спрашивал про журнал.

Лада повернулась к нему.

— Расскажи.

— Он стоял у архивного входа. Спросил, тот ли это журнал, где записывают выдачу старых дел. Я ответил, что не знаю, что он имеет в виду. Тогда он сказал: «Там же всё по правилу». Я спросил, по какому. Он посмотрел на меня так, будто я сам должен был помнить, и ушёл.

— Когда?

— Не знаю точно. До того разговора в коридоре или после. Я не хочу поставить дату наугад.

— Тогда пока запишем порядок событий, который ты помнишь, и отдельно — что дату не помнишь.

— Это прозвучит жалко.

— Зато не превратится в ложную точность.

Роман чуть сильнее сжал руль. Машина прошла лужу, вода хлестнула по арке.

Дом семь стоял в конце короткого проезда, за низкой оградой. Свет горел только на первом этаже. Лада попросила Романа не парковаться у подъезда и выйти вместе с ней: если соседка не захочет разговаривать, они уйдут. Он кивнул и выключил двигатель.

В подъезде пахло сыростью и варёной капустой. На площадке второго этажа Лада нажала звонок. Долго никто не открывал. Потом за дверью щёлкнул замок, но дверь распахнулась лишь на ширину цепочки.

— Опять вы, — сказала женщина в халате. Её лицо Лада видела раньше, но имени так и не узнала.

— Простите, что поздно. Мы хотим уточнить, заметили ли вы машину у дома сегодня вечером.

— Я уже говорила: сын приезжает редко.

— Мы не просим вас подтверждать, кто был за рулём. Только то, что вы лично видели.

Женщина перевела взгляд на Романа.

— А этот зачем?

— Он видел машину и записал время, — ответила Лада.

— Значит, уже решили, что это он.

— Нет, — сказал Роман. — Я записал только то, что заметил. Номер неполный. Водителя я раньше не видел.

Женщина недоверчиво прищурилась.

— А тогда чего пришли?

Лада не стала отвечать про исчезающее свидетельство и закрытые дела. В эту дверь она не могла принести больше, чем у них было.

— Уточнить, не видели ли вы, откуда машина приехала и сколько стояла. Если не хотите говорить — мы уйдём.

Цепочка звякнула. Женщина открыла дверь ещё на ладонь.

— Серебристая была. Не серая.

— Возможно, при этом свете цвет выглядит иначе, — сказала Лада. — Вы видели её раньше сегодня?

— Слышала. Встала у бордюра, потом хлопнула дверь. Я у окна стояла.

— Во сколько?

— После десяти. Я сериал смотрела, закончилась серия, а реклама ещё шла.

Роман достал блокнот, но не приблизился.

— Я видел машину в двадцать два тридцать восемь, — сказал он. — Не знаю, та ли она.

— А я, значит, знаю? — резко спросила женщина. — Не записывайте меня так, будто я вам должна.

— Не буду, — ответил он и убрал блокнот.

На несколько секунд стало слышно, как в квартире за её спиной бубнит телевизор. Женщина посмотрела на Ладу, словно проверяя, собирается ли та давить дальше.

— Я видела не сегодня, — произнесла она наконец. — В прошлую среду. Может, во вторник. Такая же машина у ворот стояла. Мужчина вынес из подъезда картонную коробку и положил назад, в багажник.

— Вы видели лицо? — спросила Лада.

— Нет. Он был в капюшоне.

— Коробка была с надписями, наклейками, чем-нибудь отличалась?

— Обычная коробка. Я не разглядывала. Только он её нёс так, будто тяжёлая. Потом вернулся без неё.

— Вы видели, куда он поехал?

— Нет. Я на кухню ушла.

Лада не записывала это как связь с архивом. Коробка могла быть любой, мужчина — кем угодно, а день женщина не назвала. Но одно было важно: машину у дома она видела раньше, чем Роман записал свой неполный номер.

— Можно оставить вам номер, чтобы мы позже уточнили день? — спросила Лада.

— Нет. Я не хочу никуда ездить.

— Не нужно никуда ехать. Если вы решите, что готовы назвать дату точнее, позвоните. Пока я запишу только ваши слова и укажу, что день вы не помните.

Женщина прикрыла дверь.

— И не пишите про сына. Я его не видела.

— Не будем.

Цепочка снялась с крючка, замок повернулся. Лада подождала, пока за дверью стихнут шаги, и только тогда открыла блокнот.

— Она не подтвердила, что машина сегодняшняя, — сказал Роман.

— И не подтвердила, что в коробке были документы.

— Зато машина была у дома и раньше.

— По её словам. Пока без точной даты и без лица водителя.

Он прислонился плечом к стене. На его рукаве блестели капли дождя.

— Если в среду я был в архиве, она могла стоять здесь в тот же вечер.

— Могла. Но мы пока не знаем, когда она стояла и кто её вёл.

— Я мог видеть её раньше. И не запомнить.

Лада закрыла блокнот. Он назвал не оправдание, а возможность, которая его пугала. Разница была небольшой, но слышимой.