Дворец забытых фонарей. Цена обещания

— Расскажу.

— Даже если это выставит тебя виноватым?

Он встретил ее взгляд.

— Особенно тогда.

Вера направилась к остановке. Теперь ей нужно было увидеть оборот квитанции Лидии, найти Нестерову и выяснить, кто имел право отдавать распоряжения, не оставляя их в журнале. Артём пошел рядом, но не приблизился.

В кармане сумки лежала копия с номером 14/Б, а в канцелярии оставался запрос, который уже нельзя было забрать без следа.

Лидия жила на улице Кленовой, в доме с облупившейся голубой дверью и двумя одинаковыми подъездами. Вера едва не вошла не туда: табличка с номером висела на одном гвозде и повернулась к стене.

— Здесь всегда так, — сказала Лидия, открывая. — Номер то ли отваливается, то ли его кто-то поворачивает. Я три раза заказывала новый.

В прихожей пахло влажной шерстью и яблочной кожурой. На вешалке висело пальто, под ним стояли две пары обуви — аккуратные, вычищенные, будто хозяйка собиралась выйти, но передумала. Лидия пропустила Веру первой, Артёму уступила место у двери.

— Я не звала его, — сказала она.

— Он пришел со мной, — ответила Вера. — Если вам неудобно, он подождет на лестнице.

Артём уже снял перчатки.

— Подожду.

Он действительно вышел. Дверь закрылась, но не до конца — замок зацепился за ответную планку и оставил узкую щель. Лидия посмотрела на эту щель, потом на Веру.

— Пусть остается. Я больше не хочу, чтобы за закрытой дверью решали, что мне можно знать.

Вера ничего не сказала. Они прошли в комнату, где на столе были разложены счета, лекарства и старая шкатулка из светлого дерева. Лидия достала из нее прозрачный файл.

— Оригинал здесь. Копию я сделала после вашего звонка, но сначала думала, что смотреть там нечего.

Квитанция оказалась тонкой, сероватой, с напечатанным номером 14/Б. На лицевой стороне стояли дата, фамилия Лидии и перечень: «письмо, один лист; конверт; металлический предмет неустановленного назначения». Последняя строка была вписана от руки.

Вера наклонилась к бумаге.

— Это вы писали?

— Нет. Я тогда еще не знала, что за предмет лежит в конверте. Его вписали при мне.

— Кто?

— Лазарева. Или… нет. Писала другая женщина. Лазарева только держала папку.

— Вы помните ее?

— Молодая, короткая стрижка. Сначала я решила, что это стажерка. На бейдже было «Р. Нестерова».

Вера подняла взгляд.

— Нестерова?

— Да. Почему?

— Я спутала. Нам называли Павла Нестерова, дежурного, а я почему-то уже собиралась искать женщину. О Р. Нестеровой вы говорите первой.

Лидия провела пальцем по краю файла.

— Она не была похожа на человека, который принимает решения. Всё время молчала. Только один раз сказала: «Не ставьте подпись на обороте, если не согласны». А Лазарева тут же попросила ее выйти.

Вера перевернула квитанцию. На обороте действительно имелся текст, набранный мелким шрифтом: «Подписанием подтверждаю передачу перечисленных единиц на временное хранение сроком до…»

После слова «до» оставалось пустое место. Ни даты, ни подписи архивариуса. Ниже шла строка: «С условиями хранения ознакомлена».

Под ней стояла подпись Лидии.

— Вот здесь я не понимаю, — сказала Лидия. — Мне сказали, что это подтверждение того, что письмо не будут трогать до окончания проверки. А получается, я согласилась передать его?

— Вы подтвердили передачу перечисленных единиц на хранение. Но срок не указан, ответственное лицо не указано, а условия вам, судя по всему, объяснили иначе.

— Значит, документ всё-таки против меня.

— Нет. Он показывает, что документ составлен так, чтобы разные люди могли прочитать его по-разному.

Вера достала телефон и сфотографировала обе стороны, затем положила его рядом с квитанцией.

— Мне нужно уточнить еще одну вещь. Металлический предмет. Что с ним стало?

Лидия нахмурилась.

— Он был в конверте. Маленький ключ, вроде от старого шкафа. Я спросила, зачем его забирают вместе с письмом. Лазарева сказала, что это часть комплекта. Но в описи он сначала не значился.

— Сначала?

— Нестерова вписала его уже после того, как я отказалась отдавать письмо без расписки. Я тогда не поняла, почему она так на меня посмотрела.

— Ключ у вас есть?

Лидия открыла шкатулку. Внутри, между мотком синей нитки и сломанной заколкой, лежал обычный латунный ключ. Круглая головка, короткая бородка, темная царапина вдоль стержня. Он выглядел так, будто десятилетиями провалялся в ящике с пуговицами.

— Его вернули вместе с копией письма, — сказала Лидия. — Я не придала значения.

Вера надела перчатки и подняла ключ за край.

— Почему вы не говорили о нем раньше?

— Потому что мне казалось, что вы спрашиваете о письме. И потому что я устала угадывать, какая мелочь окажется важнее меня.

Из прихожей донесся голос Артёма:

— Вера.

Не громко, но так, что она сразу поняла: он обращается не к ней одной. Дверь приоткрылась шире. На лестничной площадке стояла невысокая женщина в коричневом плаще. В руке она держала сложенный зонт.

— Это Нестерова, — сказала Лидия.

Женщина побледнела, увидев квитанцию на столе.

— Я не знала, что вы придете.

— А кто знал? — спросила Вера.

— Никто. Я живу в соседнем доме. Увидела Мельника у подъезда.

Артём не стал оправдываться.

— Я стоял у двери, пока Вера разговаривала с Лидией.

— Мне нужно было передать ей это, — Нестерова протянула Вере конверт. — Но я не решалась идти в архив.

На конверте не было печати, только выцветшая синяя линия. Внутри лежала копия листа из журнала посещений. Вера пробежала глазами по строкам и остановилась.

Дата, указанная на квитанции Лидии, приходилась на четверг. В журнале напротив номера 14/Б стояла пятница. В графе «получатель» значилось: «А. Мельник, по распоряжению Лазаревой». Рядом имелась подпись Артёма.

— Ты забрал коробку на следующий день, — сказала Вера.

— Да.

Лидия резко встала.

— Вы сказали, что не трогали ее без моего согласия.

— Я сказал, что не выносил ее из фонда в тот вечер. Это было на следующий день.

— Но вы знали, что я отказалась?

— Знал.

Тишина стала тесной. За окном по Кленовой проехал грузовик, шины прошли по лужам с тяжелым шорохом.

Вера посмотрела на подпись.

— Что означает «по распоряжению Лазаревой»?

— Она предъявила служебную записку. Сказала, что материалы должны быть перемещены в закрытое хранилище до проверки. Я не видел распоряжения руководителя.

— И всё равно подписал получение.

— Да.

— Почему?

Артём выдержал ее взгляд.

— Потому что думал, что если откажусь, коробку заберет кто-то другой и она исчезнет без следа.

Лидия сжала пальцы на спинке стула.

— Вы использовали мое согласие, которого не было.

— Я использовал вашу квитанцию как основание, хотя знал, что она не означает согласия на вынос. Это было неправильно.

Вера взяла у Нестеровой второй лист. На нем стояла резолюция: «Перенос временный. Уведомление владельца — после завершения сверки». Подпись Лазаревой была настоящей, но дата проставлена позже: чернила темнели иначе, а цифра в числе была исправлена поверх первоначальной.

— Где оригинал этой записки? — спросила Вера.

— У Лазаревой, — ответила Нестерова. — Но есть еще один человек, который видел, что происходило.

— Кто?

— Дежурный у служебного входа. Павел Серов. Он не сотрудник архива, работает в соседнем учреждении, но в тот день принимал корреспонденцию. Он видел, как Лазарева принесла коробку обратно вечером.

Вера почувствовала, как внутри выстраивается новая последовательность: Лидия подписала квитанцию утром; Артём получил коробку по спорной записке на следующий день; затем кто-то вернул ее в архив, не отметив возврат. Но между этими событиями оставалась ночь — и исчезнувший лист из описи.

Артём достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо документ.

— Это мое независимое свидетельство, — сказал он. — Серов написал объяснение еще тогда, но я забрал его себе и не передал в канцелярию.

Вера не взяла бумагу сразу.

— Почему?

— Потому что там указано: коробку я вынес не один. Со мной была Лазарева. Я боялся, что это станет доказательством моего участия в подмене.

— А стало бы доказательством того, что ты скрыл важного свидетеля.

— Знаю.

Она забрала лист. Внизу стояла дата на два дня раньше той, что значилась в журнале.

Теперь риск Артёма был не только служебным: если документ подтвердится, его подпись окажется частью намеренно измененной цепочки хранения, а молчание — самостоятельным нарушением. Вера аккуратно вернула ключ в шкатулку и закрыла крышку.

— Мы идем к Серову сегодня, — сказала она. — Все вместе. И больше никто не оставляет свидетельства у себя в кармане.

Нестерова кивнула, Лидия побледнела, а Артём молча положил на стол свой пропуск, словно заранее соглашаясь с тем, что после этой встречи его уже не вернут.

Павел Серов работал в здании бывшей городской типографии, где теперь размещались сразу три учреждения: отдел регистрации имущества, архив районной поликлиники и контора, принимавшая корреспонденцию для тех, кто не успевал получить письма по адресу. Служебный вход выходил в узкий проезд между кирпичной стеной и аптекой. Там всегда пахло мокрым картоном, угольной пылью и горьким кофе из автомата.

Перед выходом Вера забрала со стола пропуск Артёма. Они вышли из квартиры вчетвером. Лидия закрыла дверь на ключ и пошла рядом с Верой, прижимая к боку сумку с копиями, а Артём держался позади. Бумажный прямоугольник в руке Веры казался слишком маленьким для той перемены, которую он означал.

На улице уже темнело. Янтарный Берег медленно зажигал окна: сначала верхние этажи, потом вывески, потом редкие фонари над перекрестками. Один из них мигнул, погас и снова загорелся с запозданием, будто вспомнил о своей обязанности.

— Ты можешь идти домой, — сказала Вера Артёму, когда они свернули на улицу Мельничную. — Свидетельство уже у меня.

— Могу.

— Но не пойдешь.

— Нет.

— Почему?

Артём посмотрел на мокрый асфальт.

— Потому что если я уйду сейчас, это будет похоже на очередную попытку переждать последствия.

— А если останешься?

— Тогда придется отвечать на вопросы.

— Не «придется». Ты сам решил.

Он кивнул.

— Сам.

Лидия услышала их и обернулась.

— Я тоже решила сама, — сказала она. — Только не надо больше говорить за меня, будто я согласилась на что-то, чего не понимала.

Артём остановился.

— Не буду.

— Вы уже сказали это один раз, — ответила Лидия. — Теперь это не обещание, а условие.

Вера заметила, как он сжал челюсть. Он не стал защищаться, и от этого разговор не стал легче. Лидия отвернулась первой. Ей, очевидно, было важнее дойти до Серова, чем получить еще одно признание вины.

У служебного входа горела лампа под металлическим козырьком. Дверь была приоткрыта. За ней виднелся стол с журналом, термос и табличка: «Прием документов до 19:00». Часы на стене показывали без десяти семь.

За столом сидел невысокий мужчина в синем жилете. Он листал газету, но поднял голову сразу, как только они вошли.

— Павел Серов? — спросила Вера.

— Да.

Она показала удостоверение и представила остальных. На Артёме Серов задержал взгляд дольше, чем на других.

— А вы Мельник?

— Да.

— Тогда я вас помню.

В комнате стало теснее, хотя никто не двинулся.

— Нам нужно объяснение, которое вы написали два дня раньше записи в журнале, — сказала Вера. — О выносе коробки из городского архива и ее возвращении.

Серов аккуратно сложил газету.

— Я писал его не для вас.

— Для кого?

— Для себя. Потом хотел отнести Лазаревой, но она сказала, что разберется сама.

— Почему не отнесли в канцелярию?

Он посмотрел на Артёма.

— Потому что господин Мельник попросил не поднимать шум.

Артём не отвел взгляда.

— Я попросил сохранить бумагу до выяснения.

— Нет, — сказал Серов. — Вы сказали: «Если это попадет наверх, коробку вообще признают утраченной, а нас всех сделают виноватыми». Это не то же самое.

Лидия резко вдохнула. Вера почувствовала, как рядом напряглась ее рука, но Лидия не коснулась сумки.

— Вы уверены в формулировке? — спросила Вера.

— Я не записываю разговоры. Но смысл помню. В тот день было около половины восьмого вечера. Смену принимал я, хотя формально уже закончил работу. Лазарева принесла коробку через этот вход.

— Она была одна?

— Нет. С ней был Мельник.

Артём молчал.

— Кто нес коробку? — спросила Вера.

— Мельник. Лазарева открывала дверь своим ключом.

— Коробка была запечатана?

— Старая бечевка, бумажная пломба. На пломбе я заметил пятно, будто ее отрывали и приклеивали обратно.

Вера достала из папки копию квитанции.

— Вы видели эту коробку утром?

— Утром я видел только, как ее привезли. Она стояла у стены до обеда. Потом пришел ваш сотрудник, — Серов кивнул на Артёма, — и показал записку.

— Записку Лазаревой?

— Похожую. Я не читал полностью. Там было написано, что материалы временно передают на сверку.

Нестерова подалась вперед.

— А в объяснении вы указали, что Лазарева принесла коробку обратно в тот же день?

— Да. Но дату поставил не ту, которая была в журнале.

— Почему?

Серов достал из ящика связку ключей, перебрал ее и вынул маленькую картонную карточку. На обороте виднелась выцветшая печать типографии.

— В журнале сначала была запись о возврате. Потом Лазарева попросила меня зачеркнуть ее и вписать дату на два дня позже. Сказала, что так удобнее для учета.

— А вы согласились? — спросила Вера.

— Да.

— Почему?

Серов потер ладонью подбородок.

— Потому что она сказала, что иначе из-за одной коробки начнется проверка всего входа. У меня тогда сын после операции лежал, я подрабатывал здесь без оформления. Я не хотел лишиться места.

— То есть вы тоже приняли чужое решение за свое? — спросила Лидия.

Серов помрачнел.

— Я поставил свою подпись. Никто мою руку не держал.

Эти слова повисли между ними тяжелее, чем признание. Вера посмотрела на Лидию. Та стояла неподвижно, но лицо ее изменилось: в нем появилась не только обида, но и понимание того, как легко обещание безопасности превращается в давление.

— Где оригинал вашего объяснения? — спросила Вера.

Серов не ответил сразу.

— У меня его нет.

— Вы сказали, что сохранили его.

— Сохранил копию. Оригинал отдал Мельнику.

— У меня копия, — сказал Артём. — Я не говорил, что это оригинал.

— Нет, — возразил Серов. — Я отдал вам лист с подписью. Копию оставил себе.

Вера достала документ и развернула его на столе. Она увидела, что внизу, под подписью Серова, имелась тонкая полоса от отрыва. Лист был вырван из блокнота, но верхний край сохранил след металлической скобы.

— У вас есть копия? — спросила Вера.

— Дома. В ящике стола.

— Мы можем ее получить сегодня?

Серов посмотрел на часы.

— Можете. Но сначала должны сказать, что со мной будет.

— Я не могу обещать вам освобождение от ответственности, — ответила Вера. — Вы изменили запись и скрыли объяснение. Это будет отражено в материалах.

— А если я отдам копию?

— Она тоже будет отражена. Но вместе с обстоятельствами, в которых вы это сделали.

— Значит, все равно накажут.

— Возможно.

Серов усмехнулся без веселья.

— Вы хотя бы не обещаете обратного.

— Я не имею права.

Лидия медленно поставила сумку на стул.

— А если бы вы имели? — спросила она Веру. — Если бы от вашего обещания зависело, подпишет человек или нет?

Вера встретила ее взгляд.

— Тогда я бы сказала правду о цене подписи. И оставила бы решение ему.

Артём тихо произнес:

— Я этого не сделал.

— Нет, — сказала Лидия. — Ты решил, что твой страх важнее моего выбора.

Нестерова подошла к столу и открыла папку.

— Павел Андреевич, напишите сейчас новое объяснение. Не переписывайте старое и не исправляйте его. Укажите, кто просил изменить журнал, когда именно это произошло и что вы видели собственными глазами. Отдельно запишите, чего вы не знаете.

Серов взглянул на Веру.

— А копию я принесу завтра?

— Сегодня. Мы подождем.

Он тяжело вздохнул, достал чистый лист и сел. Ручка несколько секунд не двигалась. Потом Серов написал дату, остановился и зачеркнул ее.

— Не знаете? — спросила Вера.

— Не знаю, какая была настоящей. Журнал у Лазаревой.

— Так и напишите.

Он кивнул.

Пока Серов писал, Артём отошел к стене. Вера подошла к нему, оставив между ними расстояние.

— Ты слышал, что он сказал. Почему в твоем свидетельстве нет просьбы изменить журнал?

— Потому что я не знал о журнале.

— Но ты знал, что Лазарева была с тобой.

— Да.

— И что коробку возвращали вечером.

— Да.

— Почему в своем объяснении ты написал только о себе?

Артём провел пальцем по краю пропуска, лежавшего у Веры в ладони.

— Потому что надеялся, что если признаю свою часть, остальные детали можно будет объяснить ошибкой учета.

— Это не ответ.

— Это и есть ответ. Я пытался ограничить ущерб. Считал, что имею право решать, какую правду можно отложить ради общей безопасности.

— А теперь?

Он посмотрел на Лидию, затем на Серова, который выводил неровные строки.

— Теперь вижу, что «общая безопасность» была названием для моего страха.

Вера не стала смягчать услышанное. За окном просигналил автобус, и желтый свет фар на мгновение прошел по стене, по стеклу, по его лицу.

Серов закончил писать и поставил подпись. Затем достал из кармана ключи.

— Мой дом через два двора. Я принесу копию.

— Мы пойдем с вами, — сказала Вера.

— Все?

— Все, кто здесь был.

Серов посмотрел на Артёма.

— И он тоже?

— Если он сам согласен.

Артём поднял глаза.

— Согласен.

На этот раз Лидия ничего не сказала. Она взяла сумку, а Нестерова аккуратно убрала новое объяснение в прозрачный файл. Вера положила пропуск Артёма рядом с документом Серова: один предмет обозначал полномочия, которых теперь не было, другой — свидетельство, которое слишком долго оставалось в чужом кармане.

Они вышли в проезд. Дождь снова начался — мелкий, почти невидимый, но вскоре на темных плитах проступили блестящие следы. Серов запер служебную дверь и повел их к дому, где хранилась копия объяснения, способная подтвердить измененную цепочку хранения и показать, кто первым попросил сделать вид, будто правила не существовало.

Серов жил в старом доме на Липовой, где подъезды соединялись узкими галереями, а лестницы пахли мокрой штукатуркой и углем. Он поднялся на второй этаж, долго возился с замком, потом отступил, пропуская Веру вперед.

— Вы всегда так встречаете гостей? — спросила Лидия, глядя на три разные защелки.

— Гостей — нет. Проверяющих — да.

— Мы не проверяющие, — заметил Артём.

Серов повернул к нему голову.

— Вы сегодня кем угодно можете оказаться. Я пока не решил.

Дверь открылась. Внутри было тесно, но чисто: узкий коридор, кухня с маленьким окном во двор, два стеллажа, заставленных папками и книгами. На холодильнике магнитом держался старый автобусный билет. Вера увидела на нем дату — восемь лет назад — и почему-то запомнила ее.

Серов снял мокрую куртку, повесил на крючок.

— Копия в комнате. Я ее не трогал с тех пор, как нашел.

— Где она была? — спросила Вера.

— В старой бухгалтерской книге. Между страницами с расходами за ноябрь.

— Почему не в архиве?

— Потому что это не архивная копия.

Он прошел в комнату и выдвинул нижний ящик письменного стола. Внутри, под пачкой квитанций, лежала толстая книга в серой обложке. Серов раскрыл ее на середине и достал сложенный вчетверо лист.

Бумага пожелтела по краям, но текст оставался разборчивым. Вера взяла лист за угол, не касаясь строк.

— Это машинописная копия?

— Да. Сделанная на копировальной машинке. Тогда у нас другой не было.

— Сверка с оригиналом проводилась?

Серов ответил не сразу.

— Проводилась. При мне.

— Кем?

— Лазаревой.

Лидия резко подняла голову.

Серов положил ладонь на раскрытую книгу.

— Она принесла журнал и эту копию. Сказала, что нужно подтвердить выдачу коробки под временный допуск. Я спросил, почему в журнале стоит другая дата. Она сказала, что это техническая ошибка и исправление внесут позже.

— Какая дата стояла в журнале? — спросила Вера.

— Двенадцатое октября.

— А на копии?

— Четырнадцатое.

Артём шагнул ближе.

— Коробку забрали двенадцатого.

— Я не говорил, что забрали, — отрезал Серов. — Я сказал, что мне велели подтвердить выдачу четырнадцатым.

— Вы видели коробку двенадцатого?

— Нет.

— Тогда откуда знаете?

Серов сжал губы.

— Потому что в тот вечер я закрывал помещение. Илья пришел после смены, спорил с Лазаревой. Они стояли у служебной двери. Я слышал, как он сказал: «Вы обещали, что это останется внутри». Потом ушел.

Лидия побледнела.

— Илья был там?

— Был.

— Один?

Серов перевел взгляд на нее.

— Нет. С ним пришла женщина.

— Какая?

— Молодая. В темном пальто. Лица я не разглядел.

— Это была я, — сказала Лидия.

Слова прозвучали глухо. Она опустилась на край стула, стоявшего у стены.

— Я приходила к Илье. Но в архив не заходила. Он сказал, что встретит меня снаружи.

— Я видел вас обоих, — произнес Серов. — Вы ждали у ворот. Потом Илья вышел один.

— С коробкой?

— Без коробки.

Вера снова посмотрела на лист.

— Кто составил эту копию?

— Лазарева.

— А подпись?

— Моя.

— Вы подписали, не проверив дату?

— Я проверил текст. Дата была уже напечатана.

— И согласились подтвердить то, чего не видели.

Серов отвел глаза.

— Да.

Тишина в комнате стала плотнее дождя за окном. Артём стоял у книжного шкафа, не вмешиваясь. Вера заметила, как он стиснул пальцы, когда услышал имя Ильи.

— У вас есть что-то еще? — спросила она.

— Есть.

Серов вынул из книги второй лист — узкий, почти прозрачный, с рваными краями.

— Это не часть объяснения. Просто запись, которую я сделал для себя.

— Почему не показали ее раньше?

— Потому что боялся.

На листе были две строки, написанные карандашом:

«12 октября, 19:40 — Лазарева просила Мельника открыть боковой вход. Сказала, что действует по устному разрешению».

Ниже стояла дата, поставленная позже: «16 октября».

Вера подняла глаза.

— Почему вы записали это не сразу?

— Сначала думал, что ошибся. Потом понял, что время запомнил точно: в половине восьмого я звонил дочери, она ждала меня у врача. Телефон сохранил вызов.

— А Артём действительно открывал вход?

Все посмотрели на него.

Артём медленно кивнул.

— Да.

— По чьей просьбе?

— По просьбе Лазаревой.

— Она сказала, что действует с разрешения?

— Сказала, что иначе нельзя.

— Чьего разрешения?

— Не назвала.

Вера почувствовала, как внутри поднимается знакомое раздражение — не от самого признания, а от его запоздалости.

— Ты понимал, что устное разрешение ничего не подтверждает?

— Понимал.

— И все равно открыл.

— Да.

Лидия резко встала.

— Значит, ты впустил ее?

— Я открыл дверь. Лазарева вошла одна.

— А коробка?

— Я ее не видел.

— Но ты знал, что она собирается делать.

Артём посмотрел на нее прямо.

— Знал, что она хочет забрать материалы.

— И позволил?

— Я думал, что материалы возвращают.

— Ты думал или тебе это сказали?

Он ответил не сразу.

— Мне сказали, что внутри документы, которые нельзя оставлять в общем хранилище. Что если их увидят раньше времени, пострадают люди.

— И ты решил поверить?

— Да.

— Почему?

Артём взглянул на Веру.

— Потому что в тот день получил письмо.

Он достал из внутреннего кармана плоский конверт. Не тот, что приходил Вере: этот был меньше, серый, с заломом на клапане. На нем не было имени, только номер бокового входа и дата — 12.10.

— Я принес его утром, — сказал он. — Но не показал.

Вера протянула руку.

— Почему?

— Потому что там моя подпись.

Он передал конверт. Внутри лежал лист с коротким текстом: «Откройте боковой вход в 19:30. Ответственность за сохранность материалов берет на себя А. Мельник». Подпись была действительно его — неровная, торопливая, с длинным хвостом у последней буквы.

— Ты подписал это сам?

— Да.

— Кто принес письмо?

— Лазарева.