Дворец забытых фонарей. Цена обещания

Он чуть заметно сжал челюсть.

— Согласен.

Это не было прощением. Вера и не предлагала его. Но впервые за вечер Артём перестал смотреть на дверь, будто готовился убежать.

Она убрала письмо в пакет, запечатала его и поставила на пломбе подпись. Лидия следила за ее рукой.

— Значит, мой брат не просто исчез, — сказала она.

— Пока мы знаем, что он оставил свидетельство, — ответила Вера. — И что его слова пытались забрать раньше, чем мы успели их зарегистрировать.

Снаружи по стеклу приемной скользнул свет фар. Вера подняла глаза, но за окном проехал обычный городской автобус. Она отметила номер маршрута машинально, как отмечала все, что могло пригодиться, и снова посмотрела на закрытую папку.

На этот раз в ней лежало не обещание вернуть утраченное, а доказательство того, что кто-то однажды согласился отвечать только за собственный выбор.

Артём первым заметил, что автобус уехал, а свет в окне напротив не погас.

— Там кто-то стоит, — сказал он.

Вера не обернулась сразу. Она закрыла папку, проверила пломбу и только потом подошла к стеклу. На другой стороне улицы, в витрине давно закрытой мастерской, отражалась приемная. За отражением темнела фигура у двери — слишком неподвижная для прохожего, который просто пережидает дождь.

— Не выходи, — сказала Лидия.

— Я и не собиралась.

Вера взяла со стола служебный бланк и подошла к телефону. Попросила дежурного у входа проверить улицу, не привлекая внимания. Назвала адрес мастерской и описала человека, не упомянув ни письма, ни ключа. Артём молча стоял рядом, но теперь смотрел не на дверь, а на окно.

— Если это тот мужчина, он мог видеть, куда мы убрали конверт, — сказала Лидия.

— Конверт запечатан, материалы в учете, — ответила Вера. — Это не делает нас неуязвимыми, но меняет цену его следующего шага.

Дежурный перезвонил через четыре минуты. У мастерской никого не было. На мокром тротуаре оставались следы, ведущие к переулку; там начиналась ремонтируемая улица, перекрытая ограждением. Человек мог уйти дворами или свернуть к набережной.

Вера записала время звонка и имя дежурного. Затем позвонила в архивный отдел и попросила подготовить реестр замков закрытого сектора и журнал выдачи карточек за последние два месяца. Ответившая сотрудница сказала, что журнал на месте, но для доступа потребуется распоряжение начальника смены.

— Получим распоряжение, — сказала Вера. — Сейчас никто не будет открывать шкаф без него.

— А если за это время письмо исчезнет? — спросила Лидия.

— Тогда у нас останется запись, что оно было принято, опечатано и передано под ответственность. Пропажа станет отдельным нарушением, а не поводом переписать первое.

Лидия опустила взгляд. Несколько секунд она теребила край рукава, потом остановилась.

— Брат работал в архиве недолго. Отец устроил его туда через знакомого, но Илья ушел после ссоры. Я думала, из-за денег. Он ничего мне не объяснил.

— Вы знали о письме? — спросил Артём.

— Нет. Если бы знала, не ждала бы столько лет.

Вера не стала отвечать за нее. Слова Лидии могли быть правдой; могли — способом защититься от того, чего она сама еще не понимала. Ни одно из этих предположений пока не годилось для протокола.

— Расскажите, когда вы последний раз говорили с братом.

Лидия поморщилась, словно вопрос оказался болезненнее, чем ожидалось.

— В конце ноября. Он позвонил поздно вечером и спросил, знаю ли я, где отец хранит старые бумаги. Я сказала, что не знаю. Это была правда. Потом он спросил, верю ли я, что обещание можно отменить, если оно подвергает кого-то опасности.

— Что вы ответили?

— Что обещания не отменяют только потому, что стало неудобно. — Она резко подняла голову. — Я не знала, о чем он говорит. Он попрощался и больше не звонил.

Артём отвернулся к окну. Вера заметила это движение, но не стала вытягивать из него признание при Лидии. Она внесла в протокол дату звонка и смысл вопроса, отдельно отметив, что источник — устное сообщение сестры.

— Почему вы раньше не рассказали? — спросила она.

— Потому что искала брата, а не его документы. И потому что отец сказал, что Илья уехал сам. У него всегда было убедительное объяснение.

— Вы ему верили?

Лидия долго молчала.

— Хотела верить.

Дверь приемной открылась. Дежурный вернулся один, без найденного человека. С собой он принес лист с номером распоряжения: начальник смены подтвердил доступ к реестрам, но потребовал, чтобы проверку проводили вдвоем и все изъятия фиксировали отдельно. Вера поблагодарила его, внесла распоряжение в журнал и только после этого начала собирать материалы.

Артём предложил остаться с Лидией, пока Вера сходит в архивный отдел.

— Нет, — сказала она. — Мы пойдем вместе. Но ты не будешь говорить за нее и не будешь прикасаться к шкафу.

— Понял.

— И еще: когда будем сверять твой допуск, ты расскажешь, кто дал тебе документ и что именно ты проверил перед подписью.

Он выдержал ее взгляд.

— Расскажу.

Лидия поднялась, но не потянулась к конверту.

— Я все еще хочу знать, что с Ильей.

— Тогда сейчас важнее всего не потерять ни одного следа, — сказала Вера. — Даже если он окажется неприятным для вашей семьи.

Они вышли из приемной в короткий коридор. За стеклянной дверью улица блестела после дождя; на перекрестке рабочие уже снимали ограждение, и открывавшийся проезд вел к старому архивному корпусу. Вера задержалась у порога, проверяя, что папка с письмом заперта в металлическом ящике и ключ от ящика остался у нее.

Артём стоял рядом, не предлагая помощь и не торопя ее.

— Я подписал допуск, не увидев содержимого шкафа, — повторил он тихо, словно проверяя, не изменились ли слова за последний час.

— Это уже записано, — сказала Вера. — Теперь установим, кто воспользовался твоей подписью и что из-за этого пропало.

Он кивнул. В этот раз его взгляд не скользнул к выходу.

Улица встретила их запахом мокрого камня и свежей краски. Они пошли к архиву, держась на расстоянии друг от друга, но в одном темпе. У поворота Лидия остановилась и посмотрела назад, на приемную.

— Если он оставил письмо мне, значит, он хотел, чтобы я узнала правду.

— Возможно, — сказала Вера. — Но сначала выясним, что именно он оставил. Письмо говорит за себя; мы не будем добавлять ему слов.

Лидия кивнула и пошла дальше. За перекрестком над архивным корпусом темнели узкие окна, а у входа уже ждал сотрудник с журналом выдачи. Вера назвала свое имя, номер распоряжения и цель проверки. Сотрудник сверил данные и распахнул дверь.

Первым в журнале оказался не шкаф, а фамилия, которую Лидия узнала сразу. Она побледнела, но не отступила.

Лидия побледнела, но не отступила.

— Павел Сергеевич, — произнесла она. — Мой отец.

Вера не стала спрашивать, уверена ли Лидия. Она придвинула журнал к себе, но страницы не коснулась: сперва положила рядом чистый лист и отметила время проверки. Потом прочитала запись вслух, чтобы каждый слышал одно и то же:

— «Павел Сергеевич Корнеев. Выдача: дело временного хранения, пакет семнадцать-Б. Основание: распоряжение о сохранности городского имущества». Подпись здесь.

Лидия смотрела на буквы, будто пыталась узнать в них руку отца.

— Он умер восемь лет назад.

— Тогда запись могла быть внесена позднее, — сказал Артём. — По его распоряжению или от имени учреждения.

Сотрудник у двери поправил очки.

— Это книга выдачи за прошлый год. Запись сделана четырнадцатого октября.

— Кто внес? — спросила Вера.

— Дежурный архивист. Он сейчас на выезде, но я могу вызвать его по служебной линии.

— Вызовите. И принесите форму регистрации выдачи. Оригиналы пока не трогаем.

Сотрудник ушел в соседний кабинет. Лидия все еще стояла неподвижно. Вера знала такой взгляд: человек держится за простое объяснение, потому что следующее потребует пересобрать не один год жизни.

— Вы говорили, отец объяснил, что Илья уехал сам, — сказала она. — Он называл дату?

— Конец сентября. Сказал, Илья оставил вещи и попросил никого не искать.

— А письмо?

— Я получила его через несколько месяцев. Отец сказал, что нашел в ящике стола. Там было всего две строки: «Не жди меня. Я выбрал сам». Я тогда не узнала почерк.

— Вы сохранили конверт?

— Нет. Отец велел сжечь. Я сожгла.

Лидия произнесла это тихо, но без попытки оправдаться. Артём отвел глаза. Вера не прикоснулась к ее плечу: сочувствие не давало права решать за другого, какой жест тот должен принять.

— Вы сделали то, что считали правильным, зная только то, что вам сообщили, — сказала она. — Сейчас у нас есть запись. Она не доказывает, что именно отец сделал с делом, но связывает его имя с выдачей.

— И с Ильей? — спросила Лидия.

— Пока — только через ваше письмо и его слова. Разделим то, что знаем, и то, что предполагаем.

Дежурный вернулся с тонкой папкой и телефоном в руке.

— Архивист отвечает. Он помнит выдачу, но говорит, что пакет не покидал корпуса.

Вера подняла глаза.

— В записи указано, что он получил его?

— Подпись стоит. Но архивист утверждает: Корнеев пришел не за пакетом. Он принес подтверждение передачи в другое хранилище и потребовал отметить, что дело уже вывезено.

— Кто подтвердил передачу?

— Он не помнит. Говорит, тогда начальник отдела принимал документы без второго свидетеля.

— Соедините нас.

Сотрудник включил громкую связь. Голос архивиста шел с треском, но слова были различимы.

— Я видел Павла Корнеева, — сказал тот. — Он принес лист с печатью и ссылался на распоряжение. В журнале я отметил выдачу, потому что иначе не закрывалась карточка. Пакета мне не предъявили, и я его не выносил.

— Вы проверили распоряжение? — спросила Вера.

— Нет. В тот день было много перемещений. Мне сказали, все согласовано сверху.

— Кто сказал?

Пауза затянулась.

— Начальник фонда. Он уже умер.

— А копия листа с печатью осталась?

— Должна быть в папке к карточке. Но там не оригинал. Я вложил копию, которую принес Корнеев.

Вера записала имя начальника фонда, дату и номер дела. Потом попросила архивиста не предпринимать никаких действий с карточкой до официального осмотра. Он согласился и отключился.

Артём наклонился к журналу, не касаясь его.

— Значит, запись о выдаче — ложная.

— Пока мы знаем, что пакет не выдавали из этого корпуса, — поправила Вера. — Запись могла закрыть перемещение, которого не было. Нам нужна копия распоряжения и сама карточка.

Дежурный нашел папку по номеру. Внутри лежала выцветшая копия листа с печатью управления городских фондов. Вера проверила реквизиты, затем заметила: подпись Корнеева была выполнена той же рукой, что и отметка о выдаче. Наклон, соединение букв, даже маленький разрыв в фамилии совпадали.

— Это не его подпись, — сказала Лидия. — Я видела документы отца. Он писал иначе.

— Вы готовы дать письменное объяснение? — спросила Вера.

Лидия сглотнула.

— Да. Но не сейчас. Сначала хочу увидеть карточку.

Вера кивнула и внесла ее требование в протокол. Это было не разрешение на весь архив и не согласие на опрос. Только конкретный запрос, который Лидия сделала сама.

Когда дежурный ушел за карточкой, Артём остался у стола.

— Я подпишу объяснение о допуске сегодня, — сказал он. — Укажу, что содержимого шкафа не видел и что распорядился открыть его по просьбе начальника смены.

— Укажешь также, кто передал документ, на основании которого тебя допустили.

— Да.

Вера посмотрела на него. Он не просил ее смягчить формулировки и не торопился добавлять оправдания. Но одна честная фраза не возвращала пропавшее дело и не отменяла последствий его подписи.

— Пиши отдельно. Не под мою диктовку.

— Понял.

Дежурный вернулся с карточкой, запечатанной в прозрачную папку. Вера сверила номер, внесла состояние упаковки в протокол и только затем попросила показать вложения через пленку. Между двумя листами виднелась квитанция с отметкой о принятии пакета семнадцать-Б в неуказанное хранилище. В графе получателя стояли инициалы и фамилия: «И. Корнеев».

Лидия схватилась за край стола, но на этот раз удержалась на ногах.

— Илья был там?

— Документ говорит, что кто-то расписался его именем, — сказала Вера. — Мы не станем выдавать это за доказательство, пока не проверим подпись и саму квитанцию.

— Но его имя здесь.

— Да. И теперь мы знаем, что ваше письмо могло быть составлено не им.

Лидия закрыла глаза. Когда открыла, в них не стало спокойнее, зато появился выбор.

— Запишите, что я не узнаю его подпись. И что хочу получить копию квитанции.

Вера внесла ее слова в протокол и прочитала запись вслух. Лидия подтвердила каждую фразу.

Они вышли из архивного кабинета с заверенной копией распоряжения и номером карточки, не забирая оригиналы. За стеклянной дверью дождь уже прекратился. Лидия остановилась у ступеней, сжимая в руке копию так осторожно, словно бумага могла порваться от слишком сильного ответа.

— Я больше не буду сжигать то, чего не прочитала, — сказала она.

Вера поправила ремень сумки с запертой папкой.

— Тогда следующим шагом будет проверка квитанции. Не обещание, что там найдется Илья. Только проверка.

— Этого достаточно.

Артём шел за ними на полшага позади. У перекрестка он не предложил проводить Веру и не попросил поговорить. Она обернулась сама.

— Объяснение принесешь в канцелярию. С номером допуска и фамилией того, кто его выдал.

— Принесу.

Лидия убрала копию во внутренний карман и направилась к остановке. Вера проводила ее взглядом, затем посмотрела на Артёма.

— Теперь твоя подпись тоже часть дела.

— Знаю.

Он сказал это без просьбы о прощении. Вера не ответила, что простит его, и не сказала, что не простит. Между ними оставался путь до канцелярии, несколько необходимых вопросов и правда, которую нельзя было заменить ни доверием, ни его отсутствием.

Глава 2. Правило, которого не было

Канцелярия открывалась в девять, но Вера пришла раньше. На двери еще висела табличка «Прием с девяти», а за мутным стеклом уже двигались тени: кто-то включил свет в дальнем коридоре и прошел к архивному окну.

Она остановилась у стены, не снимая перчаток. В сумке лежала папка Лидии с копией квитанции и записью о передаче старого письма. Оригиналы остались у хозяйки — это было условием Веры, и Лидия согласилась не сразу. До сих пор Вера помнила, как та держала ладонь на конверте, будто решение отдать его в работу могло повторить прежнюю ошибку.

Артём пришел без десяти девять. В одной руке у него была тонкая папка, в другой — два стакана кофе. Один он поставил на подоконник, не протягивая Вере.

— Я не знаю, пьешь ли ты сейчас, — сказал он.

— Не знаю и я.

Он кивнул, словно это был точный ответ, и раскрыл свою папку. Внутри лежали три листа, каждый в отдельном прозрачном файле. На верхнем Вера увидела заголовок: «Журнал временного доступа. Подвальное хранилище, корпус Б».

— Это и есть независимое свидетельство? — спросила она.

— Одно из них. Журнал я нашел вчера в комнате учета. Он не относится к делу Лидии напрямую, но показывает, что в хранилище кто-то работал с карточками раньше официальной выдачи.

— А твое имя там есть?

— Есть.

Артём не отвел взгляда. Вера вынула из сумки блокнот.

— Тогда начнем с твоего имени. Дата, время, цель доступа.

Он пролистал листы и подал ей копию, оставив оригинал в файле.

— Восемнадцатое ноября. Без четверти семь вечера. Я заходил проверить вентиляцию: в тот день поступила жалоба на сырость.

— Кто выдал ключ?

— Дежурный по корпусу. В журнале его подпись неразборчива.

— Ты проверял?

— Нет.

Вера посмотрела на него поверх листа.

— Вчера ты сказал, что объяснение принесешь с фамилией того, кто выдал допуск.

— Я выяснил, кто стоял в графике. Заверенная копия со мной. Но она не доказывает, что именно этот человек выдал мне ключ.

— Значит, назначенного дежурного проверить можем. А кто выдал допуск — пока не установлено.

— Да.

В этом «да» не было ни защиты, ни торопливой попытки сделать признание полезнее, чем оно было. Вера записала дату и пометила рядом: «Кто выдал ключ — проверить».

— Почему ты не пришел раньше?

— Потому что сначала хотел понять, не выдам ли чужое имя по памяти. Дежурных тогда было двое. Я позвонил в отдел кадров, запросил график.

— И?

— Сейчас он у меня в конверте.

Он достал сложенный лист, но Вера не взяла его сразу.

— Покажи, откуда копия.

— Из отдела кадров. Я попросил заверить.

На листе стоял штамп канцелярии, дата вчерашнего дня и подпись сотрудницы, которую Вера знала по прежним запросам. В смене значился Павел Нестеров. Вера внесла фамилию в блокнот, затем вернулась к журналу.

Запись Артёма была сделана синими чернилами. Через две строки стояла другая отметка, уже черной ручкой: «Перенос карточек фонда 14/Б. Основание — устное распоряжение». Время — восемнадцать двадцать.

— Что такое четырнадцать дробь Б? — спросила Вера.

— Номер коробки или внутренней подборки. Я не знаю.

— А «перенос» куда?

— В журнале этого нет.

— Кто внес запись?

В графе подписи стояли инициалы: «Н. Л.». Ниже кто-то приписал карандашом цифру, похожую на семерку.

Вера положила рядом копию квитанции Лидии. В ней значилось: «Документы приняты на временное хранение», дата — двадцать первое ноября. Печать была смазана, но номер карточки читался: 14/Б.

Она медленно провела ногтем под датой.

— Запись в журнале на три дня раньше квитанции.

— Да.

— Но это не доказывает, что перенесли именно бумаги Ильи.

— Не доказывает.

— И не доказывает, что перенос был незаконным.

— Пока нет.

Вера подняла глаза. В коридоре за стеклом появилась сотрудница с охапкой папок. Увидев их, она замедлила шаг, но не остановилась.

— Ты знал, что номер совпадает? — спросила Вера.

— До этого утра — нет.

— Почему принес именно журнал?

— Потому что увидел номер в твоей копии и вспомнил запись. Я мог бы промолчать: она показывает, что я был в здании в тот вечер.

— Ты понимаешь, что теперь я должна проверить и тебя?

— Понимаю.

Дверь канцелярии открылась. Сотрудница — Марина Павловна, заведующая приемом — посмотрела сначала на папку Артёма, потом на Веру.

— Вы по записи?

— По запросу о доступе к фонду четырнадцать дробь Б, — сказала Вера. — И о регистрации карточки двадцать первого ноября.

Марина Павловна не пригласила их внутрь сразу.

— Такой запрос подается письменно.

— Подам. Мне нужно знать, кому адресовать копию: архивному отделу или службе учета.

— Службе учета.

Она произнесла это слишком быстро. Вера уловила не тревогу, а привычку закрывать разговор установленной формулировкой.

— В журнале есть запись о переносе карточки восемнадцатого ноября, — сказала Вера. — Квитанция зарегистрирована двадцать первого. Мы хотим сверить основания.

Марина Павловна взглянула на копию, которую Вера держала в руке. На мгновение ее пальцы сжались на дверной ручке.

— Внутренний журнал не выдается посетителям.

— Я и не прошу его выдавать. Прошу подтвердить запись и указать ответственное лицо.

— Тогда оставляйте запрос.

— Оставим. Но мне понадобится и график доступа.

— Это отдельная процедура.

— Хорошо. Отдельно.

Артём стоял молча. Вера заметила, что он не пытается вмешаться, хотя фамилия Нестерова уже могла стать для него способом объяснить собственный вход в хранилище.

Она заполнила два бланка. В первом указала номера карточек и даты, во втором — просьбу сохранить журнал доступа до окончания проверки. Марина Павловна приняла бумаги, проставила входящий номер и вернула один экземпляр.

— Ответ будет в установленный срок, — сказала она.

— Журнал останется на месте?

— Разумеется.

Вера не стала уточнять, как будет обеспечена сохранность документа, который заведующая приемом только что назвала внутренним. Она записала номер входящего и отошла от окна.

Артём дождался, пока дверь за ними закроется.

— Ты думаешь, она знает, кто перенес карточку?

— Я думаю, что она поняла, о какой записи речь.

— Это не одно и то же.

— Именно.

Они вышли на улицу. Сырой ветер тянул с набережной, подхватывая обрывки афиш у остановки. Вера убрала квитанцию в папку и застегнула сумку.

— Свидетель нужен не из канцелярии, — сказала она. — Кто видел перенос или принимал коробку.

— В журнале есть только подпись дежурного.

— Нестеров.

— Я могу найти его.

— Найти — не значит заранее решить, что он видел.

Артём остановился у ступеней.

— Он работал со мной в ту смену. После увольнения уехал из города, но иногда приезжает к сестре. Я могу узнать адрес.

— Узнай, не связываясь с ним от моего имени. Я сама поговорю.

— Хорошо.

Он не спросил, доверяет ли она ему. Вера не предложила ответ, который еще не был заслужен. Она достала телефон и открыла контакт Лидии.

— Позвоню ей. Спрошу, кому она передавала письмо до регистрации.

— Думаешь, это тот же перенос?

— Не знаю. Но теперь у нас есть совпадение номера и три дня, которые кто-то должен объяснить.

На экране появилось сообщение. Лидия написала коротко: «Вспомнила имя. Не уверена, но кажется, квитанцию мне принесла женщина из архива. У нее был ожог на запястье».

Вера перечитала фразу, затем показала Артёму.

Он побледнел не сразу — сперва только отвел глаза к мокрым ступеням.

— Марина Павловна? — спросила Вера.

— Нет. У нее нет ожога.

— Тогда кого ты узнал?

Артём взял телефон, но не коснулся экрана.

— Нину Лазареву. В журнале ее инициалы.

Вера убрала телефон. Совпадение уже перестало быть просто отметкой в старой книге. Оно вело к человеку, которого Артём знал, и к его собственному допуску в хранилище.

— По инициалам ты ее не узнал? — спросила Вера.

— Я не связал инициалы с ней. Мы не работали вместе. Она была в соседнем отделе.

— А ожог?

— Видел один раз. Давно.

— Насколько давно?

Артём посмотрел на нее.

— В тот вечер, когда я заходил в хранилище.

Теперь у него появилась причина вспомнить больше, чем он хотел. Вера закрыла папку и убрала ее в сумку.

— Тогда мы проверим и это. Но сначала поговорим с Нестеровым.

— Он может отказаться.

— Это его право.

Артём опустил взгляд на свои руки.

— А если он подтвердит, что коробку вынесли без согласия Лидии?

— Тогда будем разбираться, кто распорядился и что именно было вынесено. Не станем заранее объявлять это спасением или преступлением.

Он кивнул. На этот раз — не как человек, согласившийся с формулировкой, а как человек, которому она не понравилась и который все же понимал ее необходимость.

Вера позвонила Лидии. Та ответила после второго гудка.

— Я вспомнила еще кое-что, — сказала Вера. — Возможно, квитанцию принесла сотрудница архива по фамилии Лазарева. Вам это имя знакомо?

На другом конце стало тихо.

— Да, — наконец произнесла Лидия. — Она приходила ко мне до регистрации. Сказала, что если я не подпишу бумагу о временном хранении, документы могут уничтожить при проверке помещения.

— Она объяснила, кто принял такое решение?

— Нет. Я спросила, могу ли забрать письмо. Она сказала, что пока нельзя.

Вера посмотрела на Артёма. Он не двигался.

— Вы подписали согласие на хранение?

— Подписала квитанцию. Но не согласие на перенос. Я думала, это одно и то же.

— Вы сохранили свой экземпляр?

— Да. Там есть оборотная сторона, которую я раньше не читала. Я пришлю вам копию.

— Не отправляйте пока. Я приеду и сверю с оригиналом.

— Вера… Если меня тогда заставили согласиться, значит, я сама отдала письмо?

Вера не стала отвечать сразу. За спиной Артёма по улице проехал автобус, оставив на асфальте широкую полосу воды.

— Нет, — сказала она. — Подпись показывает, что вы подписали бумагу. Она не отвечает за то, что вам сказали перед этим и что именно вы разрешили.

Лидия выдохнула, но облегчения в этом звуке не было.

— Хорошо. Я буду дома.

Вера завершила звонок и некоторое время смотрела на темное стекло телефона. Вера ещё раз сравнила листы. Совпадал только номер фонда. Даты различались, а инициалы значились лишь в журнале. Из этих бумаг нельзя было заключить, что речь идёт об одном и том же согласии. На другом возникло слово «согласие», которое в квитанции могло означать совсем не то, что человек перед подписью думал услышать.

— Тебе придется рассказать все, что ты помнишь о том вечере, — сказала она Артёму. — Не только то, что подтверждает журнал.