Дворец забытых фонарей. Скрытая дверь

Алёна Северина

Дворец забытых фонарей. Скрытая дверь

Глава 1. Наследство или письмо

К вечеру Янтарный Берег затянуло туманом. Он пришёл с воды, поднялся по Каштановой улице и лёг на мостовую тонким серым слоем, будто город кто-то торопливо стёр по краям. Фонари зажигались один за другим, но свет их тонул в сыром воздухе.

Вера Бережная вышла из трамвая у Старой набережной, прижимая к боку кожаную папку. В папке лежали три копии одного документа, две фотографии, выписка из городского реестра и письмо, которое она перечитала уже четыре раза.

Письмо начиналось без обращения.

«Если вам передали это, значит, дверь снова ищут не там».

Дальше шёл адрес: улица Фонарная, дом 6, бывший Дворец городских собраний. Ниже — дата, поставленная сорок два года назад, и подпись: «Е. Левицкая».

Вера остановилась под вывеской закрытой булочной и достала письмо. Бумага была плотной, желтоватой, с тёмной полосой у сгиба. Почерк — ровный, деловой, без нажима. Левицкая не писала о призраках, тайных обществах или проклятиях. Она указывала номера дел, даты заседаний и фамилии чиновников, а в конце сообщала, что из городского архива исчезла папка под названием «Дворец забытых фонарей. Скрытая дверь».

Исчезла не легенда. Исчез документ.

Вера подняла глаза на тёмный силуэт здания за туманом. Дворец городских собраний давно не использовали по назначению. Его закрыли после пожара в западном крыле, потом несколько лет обещали отреставрировать, а в итоге сдали под склады. Над главным входом ещё виднелась каменная гирлянда из фонарей — все одинаковые, кроме одного, расколотого пополам.

— Вы всё-таки пришли.

Артём Мельник стоял у чугунной ограды. На нём было тёмное пальто, промокшее на плечах, и выражение лица человека, который заранее приготовился спорить.

— А вы всё-таки следили, — ответила Вера.

— Если бы следил, подошёл бы раньше.

— Утешительная разница.

Он скользнул взглядом по папке, но не протянул руки.

— Письмо у вас?

— Вы его видели?

— Нет.

— Тогда почему спрашиваете?

— Потому что человек, который его передал, сегодня утром звонил мне и просил не вмешиваться.

Вера убрала письмо обратно.

— Кто?

— Николай Вадимович Серов. Бывший сотрудник городского архива. Он сейчас в больнице.

Туман шевельнулся между прутьями ограды.

— Что случилось?

— Его сбила машина возле Архивного управления. Водитель не остановился.

— Случайность?

— Полиция считает, что да. Я — пока не знаю.

Артём говорил спокойно, но пальцы его правой руки сжались в кулак. Вера заметила это и тут же поняла: он либо боялся, либо злился. Возможно, и то и другое.

— Серов передал письмо вам?

— Не успел. Позвонил и сказал, что оно должно попасть к человеку, который умеет читать не только подписи. Через час мне позвонила вы.

— Значит, он отправил его мне раньше.

— Или кто-то хотел, чтобы мы так подумали.

— Вы часто начинаете разговор с обвинения?

— Только когда не знаю, кто ещё в нём участвует.

Вера посмотрела на здание. За решёткой темнел двор, заваленный строительными лесами. Главная дверь была заколочена, но сбоку, под аркой, горел один жёлтый светильник.

— Я не собираюсь входить туда без разрешения.

— Хорошо.

— Вы разочарованы?

— Нет. Я надеялся, что вы это скажете.

Он достал из кармана фотографию и протянул ей. На снимке был узкий проход между двумя стенами. Слева — облупившаяся штукатурка, справа — ряд металлических шкафов. В конце прохода стояла дверь без ручки. На ней мелом вывели: «С-17».

— Это подвал Дворца? — спросила Вера.

— По планам здания такого прохода нет.

— Фотография могла быть сделана где угодно.

— Могла.

— И вы всё равно принесли её.

— Потому что её нашли в кармане Серова.

Вера снова достала письмо, развернула его под светом фонаря и сравнила почерк с подписью на обороте фотографии. Буквы не совпадали. Письмо написала Левицкая, а на фотографии стояла дата — 1981 год. Серов работал в архиве гораздо позже.

Между двумя снимками, вложенными в папку, что-то царапнуло картон. Вера нахмурилась, вынула фотографии и нащупала плоский металлический кружок. Он был размером с монету, тусклый, с зелёным налётом по краям.

— Это что?

— Ваше, — сказал Артём.

— Я не клала его в папку.

— Значит, кто-то положил.

Она провела ногтем по поверхности. На кружке виднелась цифра семнадцать и стёртая буква «Ф». Обычная жетонная шайба — возможно, от камеры хранения или старого гардероба. Никакой ценности.

— Вы знали, что она там?

— Нет.

— А теперь знаете.

— Теперь знаю.

— И всё ещё предлагаете мне идти дальше?

— Я предлагаю сначала понять, кому вы уже помешали.

Из-за ограды донёсся металлический скрежет. В глубине двора качнулась створка ворот, хотя ветра не было. Артём резко повернул голову.

— Здесь кто-то есть.

— Уверены?

— Нет. Но проверю.

Он шагнул к калитке.

— Артём, — остановила Вера. — Если вы войдёте, это будет незаконно.

— А если не войду, тот, кто там, может уничтожить то, ради чего вы пришли.

— Это не аргумент.

— Знаю.

Он обернулся. В его лице не было привычной насмешки, только усталость и неприятная честность.

— В прошлом году я уже решил, что цель важнее правил. Один раз. Из-за этого человек потерял работу, а часть документов исчезла. Больше я так не буду.

Вера задержала на нём взгляд. Он не оправдывался и не просил доверия. Просто назвал цену собственной ошибки.

Скрежет повторился. На этот раз из здания.

Вера закрыла папку.

— Мы не входим внутрь. Обходим двор и смотрим снаружи. Если увидим человека — звоним в полицию.

— Договорились.

— И фотографию забираю себе.

— Почему?

— Потому что вы пришли ко мне с половиной фактов.

— А вы — с письмом, которого мне не показали.

— Значит, мы квиты.

Они пошли вдоль ограды, держась подальше друг от друга. У боковой стены туман был гуще, пахло мокрым кирпичом и старым углём. Под окном, заколоченным фанерой, Вера заметила свежие царапины на замке. Рядом валялась деревянная планка, а на пыльной земле отпечатались два следа: один глубокий, от тяжёлого ботинка, другой — узкий, почти стёртый.

Артём присел.

— Здесь открывали.

— Недавно?

— Пыль осела неравномерно. Сегодня.

Вера прислонилась к стене и посмотрела на металлический жетон. На обратной стороне, которой раньше не было видно, обнаружилась крошечная насечка: треугольник, перечёркнутый линией. Такой же знак стоял внизу письма Левицкой.

Обычная вещь перестала быть обычной.

Из-за стены раздался глухой удар, затем короткий стон.

Вера первой дёрнула фанерную планку. Она поддалась с неприятным хрустом, открывая узкую щель в подвал. Внутри, на бетонном полу, лежала женщина в сером архивном халате. Её лицо было обращено к стене, рядом темнела кровь.

Артём уже набирал номер полиции.

— Не трогайте её, — сказал он.

— Я и не собиралась.

Но женщина пошевелилась. Вера увидела, как её рука скользнула по полу и остановилась у порога. В пальцах был зажат обрывок бумаги.

— Она жива, — сказала Вера.

Женщина открыла глаза, с трудом повернула голову и прошептала:

— Папку… забрали не они.

— Кто забрал? — Вера опустилась на колени у щели, не касаясь пострадавшей.

Женщина попыталась вдохнуть, но боль перехватила ей горло.

— Спросите… почему дверь закрыли изнутри.

Сирена появилась в тумане раньше, чем Вера успела задать новый вопрос. Артём убрал телефон от уха и посмотрел на неё.

— Это Лидия Руденко, — сказал он. — Нынешняя заведующая закрытым фондом.

Вера перевела взгляд на жетон с цифрой семнадцать, на обрывок бумаги в руке женщины и на свежий замок, установленный снаружи.

Первой пострадала не та, кто искал дверь, а та, кто однажды согласилась её охранять.

Полицейская машина остановилась у ворот, разбрызгав по лужам синеватый свет. Следом подкатил автомобиль скорой помощи. Из него выбежали фельдшер и женщина-врач с сумкой, которую тащила за короткую кожаную ручку.

Артём отступил от щели, освобождая проход.

— Здесь, — сказал он. — Пострадавшая в сознании, но ударилась головой. Кровь шла из затылка.

— Вы её трогали?

— Нет.

Вера заметила, как он убрал руки в карманы. На правом рукаве у него темнело пятно — не кровь, а мокрая пыль с кирпича. Фельдшер быстро осмотрел Лидию, осторожно надел ей шейный воротник и попросил не двигаться. Женщина застонала, когда её переложили на носилки.

— Кто вы? — спросила врач, глядя на Веру.

— Вера Бережная. Я обнаружила её вместе с Артёмом Мельником.

— Родственники?

— Нет.

— Тогда отойдите.

Вера подчинилась. Слова врача прозвучали спокойно, но в них не было места для возражений. Она отошла к ограде и увидела, что Артём уже разговаривает с мужчиной в тёмной форме. Тот записывал показания в блокнот, не поднимая головы.

— Лейтенант Сазонов, — представился он, подойдя к ней. — Кто первым увидел пострадавшую?

— Я.

— Входили в помещение?

— Нет. В подвал попали через щель в фанере. Внутрь не проходили.

— Что делали на территории?

Вера посмотрела на здание. Туман медленно поднимался от земли, открывая ржавые полосы на стенах и забитые окна. Дворец забытых фонарей выглядел не заброшенным, а оставленным на полуслове: будто люди ушли отсюда не по своей воле и всё ещё могли вернуться за недопитым чаем.

— Получила письмо от Елены Левицкой, — сказала она. — В нём упоминались этот адрес и пропавшая папка.

Сазонов поднял глаза.

— Папка?

— Я пока не знаю, что в ней было.

— А вы знаете, что она пропала?

— Это сказала Лидия Руденко.

— Воронцова, — поправил Сазонов. — Мельник ошибся с фамилией. Ещё что-нибудь она сказала?

Вера не ответила сразу. Рядом Артём закончил разговор и повернулся к ним. Между ними оставалось несколько шагов, но Вера вдруг почувствовала эту дистанцию слишком отчётливо. Он пришёл к ней с половиной фактов. Она скрыла письмо. Теперь каждый из них мог решить, что другой продолжит делать то же самое.

— Она сказала: «Папку забрали не они», — произнесла Вера. — И спросила, почему дверь закрыли изнутри.

Сазонов записал фразу.

— Кто такие «они»?

— Не знаю.

— А Левицкая кто?

— Бывшая сотрудница архива. Умерла три года назад.

— Умерла?

— Да.

Лейтенант впервые перестал писать. В его взгляде появилось не недоверие, а осторожность человека, который понял: перед ним не бытовая драка у пустого здания.

— Письмо при вас?

Вера достала конверт из внутреннего кармана пальто. Бумага успела отсыреть по краям, но печать и подпись оставались различимыми. Сазонов надел перчатки, взял конверт и положил в прозрачный пакет.

— Я верну его после осмотра, — сказал он.

— Это единственный оригинал.

— Поэтому и не буду держать его голыми руками.

Скорая тронулась, увозя Лидию. Перед тем как дверцы захлопнулись, женщина вдруг приподняла руку. Вера подошла ближе, но фельдшер остановил её жестом.

— Не задерживайте.

Лидия смотрела не на Веру, а на Артёма. Её губы дрогнули.

— Мельник… — выдохнула она.

Артём наклонился, стараясь услышать.

— Не отдавайте… ключ…

Фельдшер закрыл дверцу. Машина уехала, и её красные огни растворились за туманной улицей.

— Какой ключ? — спросил Сазонов.

Артём ответил не сразу.

— Не знаю.

Вера повернула голову. Он смотрел вслед скорой, сжав челюсть. На его лице не было растерянности — только быстро принятое решение.

— Знаете, — сказала она.

— Я знаю, что Лидия была заведующей фондом. Не знаю, о каком ключе она говорила.

— Она назвала вас по имени.

— Многие люди знают моё имя.

— Но не многие лежат с разбитой головой в запертом подвале.

Сазонов перевёл взгляд с одного на другую.

— Вы знакомы давно?

— Нет, — сказала Вера.

— Достаточно, чтобы вместе искать папку?

Артём сухо усмехнулся.

— Мы не искали папку.

— Тогда что вы делали здесь ночью?

— Проверяли адрес из письма.

— В одиночку?

— Каждый сам по себе, — ответила Вера.

Сазонов посмотрел на неё так, будто этот ответ ему понравился меньше остальных.

К подвалу подошла криминалистка. Она поставила на землю чемодан, достала фотоаппарат и начала снимать замок, фанеру, следы на пыли. Ещё один сотрудник осматривал двор, присев возле глубокого отпечатка ботинка.

— Сюда никто не входит, — предупредил Сазонов. — Даже если вам кажется, что внутри осталось что-то важное.

Вера кивнула. Она уже собиралась спросить, можно ли забрать свой жетон, когда увидела на земле серый халат Лидии. На его кармане темнела маленькая металлическая пуговица, круглая, с четырьмя отверстиями. Обычная больничная или рабочая пуговица — ничего примечательного. Но край её был надломлен, а в трещине застряла тонкая красная нить.

Такая же красная нить торчала из обрывка бумаги, который Лидия держала в руке.

— Лейтенант, — позвала Вера.

Сазонов подошёл. Вера указала на пуговицу.

— Это могли потерять здесь?

— Могли. Но трогать нельзя.

Криминалистка сняла пуговицу пинцетом, сфотографировала и убрала в отдельный пакет. Потом подняла пинцетом оставшийся рядом с халатом обрывок бумаги и осторожно развернула его. Лидия уже уехала — спросить её о находке было нельзя.

На бумаге виднелись четыре слова:

**«Согласие не распространяется на…»**

Ниже край был оборван.

Артём прочитал через плечо Веры. Его лицо изменилось.

— Что? — спросил Сазонов.

— Это формулировка из архивного договора, — сказал Артём. — В нём прописывали доступ к закрытым фондам.

— К чему именно не распространяется согласие?

— К передаче копий третьим лицам. Или к вскрытию помещения. В таких документах бывает по-разному.

— Вы работали с ними?

— Да.

— Где?

— В городском архиве. До того, как ушёл.

Вера посмотрела на него. Он не скрывал этого, но и не спешил объяснять, почему ушёл. Его прежняя ошибка вдруг обрела очертания, слишком похожие на нынешнюю историю: подпись, доступ, исчезнувшие документы и человек, который заплатил за решение, принятое кем-то другим.

Сазонов закрыл пакет.

— Завтра оба дадите подробные показания. А сейчас я попрошу вас пройти со мной в отделение.

— В качестве свидетелей? — спросила Вера.

— Пока да.

Он сделал шаг к воротам, но остановился.

— И ещё. Никто не покидает город без уведомления, пока не будет установлено, кто закрыл эту дверь и зачем.

Вера достала телефон. На экране высветилось новое сообщение с неизвестного номера. Всего одна строка:

**«Не ищите ключ. Лидия согласилась охранять дверь, но не согласилась открывать её для вас».**

Она показала сообщение Артёму, а затем лейтенанту.

Сазонов нахмурился.

— Когда пришло?

— Сейчас.

— Ответите?

Вера посмотрела на тёмные окна дворца. За одним из них на мгновение мелькнул слабый жёлтый отблеск, хотя электричества в здании не было уже много лет.

— Нет, — сказала она. — Сначала выясним, кто знает, что сказала Лидия.

Артём встал рядом, не касаясь её плеча.

— И кто решил, что её согласие можно заменить нашим.

Вера убрала телефон в карман и пошла к воротам, оставляя за спиной опечатанный подвал, старое письмо и пуговицу, которая уже не казалась обычной.

В отделении пахло мокрыми куртками, дешёвым кофе и бумагой, которую слишком долго держали под металлическими скобами. Сазонов провёл их не в кабинет, а в комнату для бесед — узкую, с окном на переулок и столом, расколотым у самого края.

— По очереди, — сказал он. — Сначала Бережная.

Артём остался у стены. Не сел, хотя свободный стул стоял рядом с ним.

Вера положила телефон на стол экраном вниз.

— Я не подозреваемая?

— Пока нет.

— Это «пока» относится ко всем?

— Ко всем, кто оказался у дворца в момент происшествия.

— Лидия тоже?

Сазонов снял мокрую фуражку и положил её на подоконник.

— Лидия Воронцова сейчас в приёмном покое. У неё сильный приступ астмы. До осмотра у дворца она сказала врачу, что не открывала подвал и не передавала никому ключ.

Вера выпрямилась.

— Но в сообщении написано, что она согласилась охранять дверь.

— Сообщения могут присылать не те люди, которые говорят правду.

— А её приступ?

— Возник после того, как она нашла бумагу. Врач считает, что причиной мог быть стресс, но окончательно пока не говорит.

Вера вспомнила пальцы Лидии — напряжённые, белые на суставах, и красную нить, застрявшую в трещине пуговицы. Тогда ей показалось, что женщина держит обрывок бумаги слишком крепко. Не как случайную находку. Как доказательство, которое у неё пытались отнять.

— Она видела того, кто оставил бумагу?

— Говорит, что нет.

— А вы ей верите?

— Я верю показаниям, пока не получаю основания считать их ложью.

Он достал из папки копию протокола осмотра. На первой странице стояли время и адрес: улица Фонарная, дом 6, бывший Дворец забытых фонарей.

— Подвал был заперт снаружи, — продолжил Сазонов. — Замок новый, со свежими царапинами. Ворота закрыты на цепь. Окна первого этажа опечатаны с прошлого года. Внутри нашли следы присутствия как минимум двух человек.

— Два? — спросила Вера.

— Ваших и Мельника там нет. Вы ведь внутрь не входили.

— Значит, кто-то был там раньше нас.

— Или раньше Лидии.

Он положил перед ней лист с фотографией пола. На серой пыли виднелись два ряда следов: один — от тяжёлых ботинок, второй — узкий, почти стёртый, будто человек шёл, стараясь ставить ноги в чужие отпечатки.

— Это можно определить? — спросила Вера.

— Определить можно многое. Доказать — меньше.

Из коридора донёсся звон телефона, затем резкий голос дежурного. Сазонов подождал, пока шум стихнет.

— Теперь о вас. Что вы искали во дворце?

— Не я начала поиски.

— Но продолжили.

— Да.

— Почему?

Вера посмотрела на фотографию. На самом краю снимка, у основания стены, лежала тонкая деревянная планка. На ней темнело круглое пятно, похожее на след от свечи.

— Потому что пропала часть архива. И потому что человек, который имел право что-то скрывать, оказался не тем, кто имел право распоряжаться чужой безопасностью.

Сазонов перевёл взгляд на неё.

— Формулировка удобная. Кого именно вы обвиняете?

— Пока никого.

— Вы видели закрытую дверь?

— Нет. Я увидела место, где она должна быть.

— А Мельник?

— Он узнал планировку.

— И не сообщил вам сразу?

Вера замолчала.

За стеной хлопнула дверь. Артём поднял голову, но не вмешался.

Сазонов заметил это.

— Хорошо. Тогда скажите сами: что он от вас скрыл?

— Это лучше спросить у него.

— Я спрошу. Но вы уже поняли, что он связан с архивом не только как бывший сотрудник.

— Я поняла, что он сделал ошибку.

— Какую?

Вера провела пальцем по краю фотографии, не касаясь бумаги.

— Он подписал передачу документов человеку, который не должен был их получать.

В комнате стало теснее.

— Вы знали это до сегодняшнего дня?

— Догадывалась.

— А он признался?

— Нет.

— Почему продолжаете ему доверять?

Вера подняла глаза.

— Я не говорила, что доверяю ему полностью.

— Тогда почему не отстранились?

— Потому что недоверие — не то же самое, что доказательство вины.

Сазонов впервые за всё время едва заметно усмехнулся.

— С этим в нашем городе всегда плохо.

Он убрал протокол и достал прозрачный пакет с пуговицей. Красная нить в трещине казалась почти чёрной под холодной лампой.

— Криминалистка проверила волокно. Это не кровь и не краска. Обычная швейная нить, синтетика. На пуговице следы машинного масла и старой штукатурной пыли.

— Рабочая одежда, — сказала Вера.

— Возможно. Но пуговицы такого типа закупали для городской службы эксплуатации зданий. Их ставили на куртки сторожей, электриков, ремонтных бригад.

— Дворец обслуживали?

— Официально — нет. После закрытия здание числилось законсервированным. Но в архиве есть заявки на осмотр крыши, подвала и отопительной системы.

— За какой год?

Сазонов не ответил сразу.

Артём оттолкнулся от стены.

— Покажите журнал.

— Вам нельзя вмешиваться в беседу.

— В журнале есть моя подпись.

Сазонов посмотрел на него поверх очков.

— Вот теперь вы решили не молчать?

— Я не знал, что именно вы нашли.

— Зато знали, что искать.

Артём подошёл к столу, но остановился в шаге.

— В журнале эксплуатации должна быть запись о вскрытии западного крыла. Если она сохранилась, там будет имя подрядчика.

— А если не сохранилась?

— Тогда запись убрали после моего ухода.

Вера повернулась к нему.

— Что было в западном крыле?

Он встретил её взгляд и не отвёл его.

— Не дверь. Помещение за стеной. В старых планах его называли комнатой хранения светильников. Но площадь не совпадала. Между двумя коридорами оставался пустой участок, которого не было на поздних схемах.

— Вы туда заходили?

— Нет.

— Но передали кому-то документы?

— Передал копии планов. Не все. Мне сказали, что это нужно для аварийного обследования.

— Кто сказал?

Артём медленно выдохнул.

— Николай Ратников.

Имя ничего не сказало Вере, но Сазонов изменился: открыл папку, быстро перелистал несколько страниц.

— Бывший заместитель начальника городского управления имущества, — сказал он. — Умер три года назад.

— Он не умер, — ответил Артём. — Уехал из Янтарного Берега после проверки.

— В документах стоит свидетельство о смерти.

— Тогда документы лгут.

Сазонов резко поднялся. Стул скрипнул по полу.

— Вы это знали и молчали?

— Я знал только, что видел его на вокзале. Без подтверждения это было бы слухом.

— А теперь?

Артём посмотрел на Веру.

— Теперь у нас есть человек, который знает формулировку договора, имеет доступ к старым планам и умеет заставлять других считать чужое согласие достаточным.

Вера почувствовала, как внутри складываются разрозненные детали: письмо, красная нить, пуговица, сообщение и жёлтый отблеск в окне. Но отблеск не был доказательством. Им мог оказаться свет с улицы, отражение фар, чей-то фонарь. Она заставила себя не превращать страх в вывод.

— Ратников не мог быть в здании, — сказала она. — Если он официально умер, его появление заметили бы.

— Или он не появлялся, — возразил Сазонов. — Кто-то мог использовать его имя.

В дверь постучали. Дежурная просунула голову.

— Лейтенант, из больницы звонили. Воронцова пришла в себя. Просит передать, что готова говорить только с Бережной.

Сазонов посмотрел на Веру.

— Почему с вами?

— Не знаю.

— Пойдёте?

— Да.

Артём шагнул следом.

— Я тоже.

— Нет, — сказал Сазонов. — Вы останетесь здесь, пока я не закончу ваши показания.

— Тогда я поеду одна.

— Я отвезу, — сказал Сазонов.

Вера взяла телефон. На экране не было новых сообщений, но под стеклом виднелось её отражение — бледное, собранное, слишком спокойное.

— Хорошо, — сказала она. — Только сначала я хочу увидеть журнал эксплуатации.

— Зачем?

— Если Ратников действительно жив, запись о западном крыле покажет не то, кто его видел, а кто пытался стереть след.

Сазонов несколько секунд смотрел на неё, затем закрыл папку.

— В архив поедем вместе. В больницу — после архива.

Он вынул из кармана ключи, но не направился к выходу.

— И ещё, Бережная. До выяснения обстоятельств никому не сообщайте, что Мельник назвал это имя.

— Даже самому Мельнику?

— Особенно ему.

Вера взглянула на Артёма. На его лице не было обиды, только усталость человека, который слишком долго ждал именно этого вопроса.

Когда они вышли в коридор, он догнал её у лестницы.

— Ты теперь считаешь, что я мог работать на Ратникова?

— Я считаю, что ты рассказал не всё.

— Это не одно и то же.

— Для человека, который хочет получить моё доверие, разница существенная.

Он остановился.

— Я не прошу тебя доверять мне вслепую.

— Хорошо. Потому что я не буду.

Внизу распахнулась дверь, и в отделение ворвался влажный воздух с улицы. Сазонов уже ждал у машины. Вера спустилась по ступеням, а Артём остался на площадке, впервые не пытаясь идти рядом с ней.

Перед тем как сесть в автомобиль, Вера достала из сумки старое письмо, возвращённое Сазоновым после осмотра в отделении, и развернула его под светом фонаря. Внизу, под выцветшей подписью, была приписка, которой она раньше не замечала: