Дворец забытых фонарей. Письмо без ответа

— Список сотрудников где-то есть. Но это уже не здесь. И папки за этот год, кажется, сдали на хранение.

— Куда?

— В городской архив.

Артём чуть заметно повернулся к Вере. У них было то же направление, но теперь и причина стала точнее.

— Ваша отметка о передаче тоже должна быть? — спросила Вера.

Сотрудница нашла ещё один том. Папка исходящих за нужный месяц была внесена в список к передаче, но дата передачи оставалась пустой. В графе примечаний стояло: «комплект неполный».

— Вот, — сказала Вера. — Её собирались передать, но непонятно, передали ли.

— Или часть документов изъяли до передачи, — негромко сказал Артём.

— Это уже предположение.

— Да.

Он не стал спорить. Вера впервые за вечер заметила, что ему легче признавать границы знания, чем пытаться заполнить их догадками.

Сотрудница закрыла книгу, но Вера попросила сделать копию нужного разворота. Та отказалась: старые журналы не копировали без официального запроса. Тогда Вера записала номер дела, дату, страницу и фамилию сотрудницы, которая предоставила книги. Не как обвинение — как фиксацию источника.

Когда они вышли из отдела, часы над входом показывали шесть минут седьмого. Дождь усилился. Артём раскрыл зонт, но Вера осталась под козырьком.

— «Представителю по доверенности», — сказала она. — Если доверенность настоящая, где она?

— В деле. Если дело целое.

— А если нет?

— Тогда искать того, кто подписывал выдачу.

Вера посмотрела на записанные инициалы.

— Н. Л. Нина Левина?

— Может быть. Адрес, который я нашёл, — её.

— Ты уверен, что это та же Нина?

— Нет. В справочнике указана Нина Павловна Левина. Больше данных нет.

— Значит, не будем приходить с обвинением.

— Я и не собирался.

— Собирался, когда сказал «изъяли».

— Сказал как возможность.

— Возможность тоже меняет разговор, если произнести её первой.

Артём сложил зонт. Вода с края стекла капнула ему на рукав.

— Понял.

Они пошли к Мельничной. У перекрёстка Вера остановилась у газетного киоска и купила дешёвый прозрачный файл. В него она убрала листок с записями, чтобы чернила не расплылись. Этот обычный предмет вдруг показался ей важнее конверта: не доказательство, не ключ, всего лишь способ донести бумагу до места, где её можно будет сравнить с другой.

Дом Нины Левиной стоял в глубине двора. Старое здание из тёмного кирпича выглядело скромнее, чем на фотографии в справочнике. Над входом сохранилась каменная надпись: «Городское архивное собрание». Вера остановилась, разглядывая буквы.

— Раньше здесь был архив? — спросила она.

— До переезда, — ответил Артём. — Потом здание отдали под жильё.

— А часть бумаг осталась?

— Не знаю.

На первом этаже горело окно. Они поднялись на второй. Нужная дверь была выкрашена в синий цвет, у порога стояли аккуратно поставленные резиновые сапоги. Вера постучала один раз и подождала.

За дверью что-то задели, потом долго поворачивали замок. Наконец появилась женщина лет шестидесяти с короткими седыми волосами. Она посмотрела на Веру, затем на Артёма — и задержала взгляд на его лице.

— Вы из городской службы? — спросила она.

— Нет, — ответила Вера. — Меня зовут Вера Бережная. Мы ищем сведения об обращении Марины Воронцовой.

Левина не открыла дверь шире.

— Я не знаю такой.

— В журнале за тот год рядом с её письмом стоят инициалы «Н. Л.». А ответ отправили представителю по доверенности, но имени в записи нет.

Лицо женщины изменилось не сильно. Только пальцы, державшие край двери, сжались.

— Кто вам показал журнал?

— Районный отдел. Запись есть. Мы не знаем, что она означает.

Левина посмотрела на Артёма.

— А вы?

— Артём Мельник.

— Мельник, — повторила она. — Вы ведь привозили сюда бумаги.

Он не отвёл глаз.

— Да.

— Тогда вам следовало прийти раньше.

— Следовало.

Между ними повисла пауза. Вера не стала спрашивать, что именно Левина имела в виду. Не здесь, не у закрытой двери и не так, чтобы ответ стал платой за признание Артёма.

Женщина отступила на полшага, но цепочку не сняла.

— Марина просила не искать её, — сказала она. — Я не собираюсь нарушать её волю.

— Мы не просим сообщать, где она, — ответила Вера. — Мы хотим понять, что случилось с её письмом.

— Это одно и то же.

— Не обязательно. Если кто-то воспользовался доверенностью без её согласия, молчание может защитить не её, а того, кто это сделал.

Левина долго смотрела на Веру. Потом перевела взгляд на Артёма, будто ждала, что он скажет за неё. Он молчал.

— Подождите здесь, — сказала женщина и закрыла дверь.

За ней послышались шаги. Артём опустил руки, хотя всё ещё держал ключ в ладони. Вера видела выбитую цифру двадцать четыре, но не спросила, зачем он достал его. На этот раз она не собиралась делать вывод раньше, чем появится документ.

Щёлкнул замок. Дверь снова открылась, цепочка теперь была снята.

— Входите, — сказала Левина. — Только без обещаний, что вы сумеете всё исправить. Я таких обещаний уже слышала достаточно.

В прихожей пахло мокрой шерстью и яблочной кожурой. Левина пропустила их в комнату, но сама осталась у двери, словно хотела убедиться, что никто не войдёт следом.

— Пальто можете повесить туда, — сказала она Вере. — А вы, Артём, проходите так. Вам здесь всё равно уже знакомо.

Он снял куртку, но не ответил. На стене напротив висела фотография: молодой мужчина в форменной куртке стоял у железных ворот, придерживая ладонью велосипед. На обороте, заметном под стеклом, проступала короткая надпись: «Никите. Янтарный Берег, 2009».

Левина проследила за взглядом Веры.

— Сын, — объяснила она. — Он давно уехал.

В комнате было тесно от книжных шкафов. На столе лежали разложенные квитанции, очки и старый конверт с синей полосой по краю. Левина придвинула его к себе, не предлагая гостям сесть.

— Вы говорили об обращении Марины, — сказала она. — Что именно хотите узнать?

— Когда письмо приняли, кому передали и кто получил ответ, — перечислила Вера. — Не адрес Марины. Не то, где она сейчас. Только путь документов.

— Путь документов, — повторила Левина. — Так это у вас называется?

— В архиве — да.

— А у неё это называлось иначе. Она просила не отвечать за неё. Не передавать её слова тем, кому она не давала разрешения.

Вера не торопилась заполнять паузу. Артём тоже молчал. Он стоял у шкафа, не приближаясь к столу, и смотрел на конверт.

Левина наконец опустилась на стул.

— Марина пришла ко мне с письмом. Не просила спрятать его навсегда. Хотела, чтобы оно было зарегистрировано, но не открыто для посторонних. Там было сказано, что она согласна на разговор только при одном условии: без представителя от городской службы. Я записала её слова в журнал. Потом мне принесли доверенность.

— Кто принёс? — спросила Вера.

— Не помню.

— Мужчина или женщина?

— Мужчина. В пальто. Он сказал, что действует по поручению Марины, что она передумала и просит направить ответ ему. Доверенность выглядела правильно. Печать была. Подпись тоже.

— Вы проверили её у Марины?

Левина резко посмотрела на Веру.

— Нет. Я поверила бумаге.

В этих словах не было попытки оправдаться. Только усталость, которую уже некуда было прятать.

— А ответ? — спросил Артём.

— Отправили тому человеку. По указанному адресу. Через несколько дней я увидела в журнале отметку о вручении.

— А письмо Марины?

— Вернули ей. Или должны были вернуть. Я не знаю.

Левина сняла очки и протёрла их краем кофты.

— Я думала, что поступила правильно. Не хотела заставлять её идти туда, куда она не собиралась. Решила, что у доверенного человека есть право говорить от её имени.

— Но она запретила это, — сказала Вера.

— Да.

Левина произнесла это тихо, но взгляд не отвела. Вера заметила, как Артём сжал ключ в ладони. Тот самый, с выбитой цифрой. Он не пытался скрыть его теперь, однако и не положил на стол.

— Вы говорили, что Мельник привозил сюда бумаги, — сказала Вера. — Какие именно?

— Коробки из старого собрания. Описи, журналы, папки. Он помогал переносить то, что не успели разобрать до переезда.

— И потерял их?

— Не все.

Артём шагнул от шкафа.

— Я не терял коробку с журналом доверенностей, — произнёс он. — Я передал её заведующему отдела. Но не проверил, что внутри.

— Ты обещал проверить, — сказала Левина.

— Да.

Он не стал добавлять ничего в свою защиту. Вера заметила, что Левина смотрит на него уже не как на человека, который просто опоздал. Она ждала признания, но не собиралась облегчать ему задачу.

— Какой журнал? — спросила Вера.

Левина наклонилась к столу и достала из нижнего ящика тонкую тетрадь в серой обложке. Обложка была потёрта по углам, одна сторона надорвана и прихвачена бумажным скотчем. Левина положила тетрадь перед собой, но пальцы с коричневыми пятнышками остались на ней.

— Это не тот журнал, который показывали вам в отделе. Это моя копия. Я переписывала входящие и исходящие письма для себя. Там есть номер доверенности. И адрес, куда отправили ответ.

Вера не потянулась к тетради.

— Можно посмотреть?

Левина помедлила, затем развернула её к Вере. На странице тесно стояли даты, фамилии и короткие отметки. Возле записи «Воронцова М. С.» был вписан номер документа и адрес на улице Старых Маяков, дом двадцать четыре. В графе получателя значилось: «Представитель, по доверенности».

Вера прочла строку ещё раз.

— Это тот адрес, который сейчас указан в деле?

— Не знаю, — сказала Левина. — Я никогда туда не ездила.

Артём посмотрел на ключ в своей руке. На мгновение его лицо стало неподвижным, почти пустым.

— Ты знал про адрес? — спросила Вера.

— Нет. Я знаю этот дом. Там был архивный склад.

Левина убрала ладонь с тетради.

— Какой склад?

— Маленькое помещение при бывшем отделе регистрации. Номер двадцать четыре. Я возил туда коробки в год переезда.

— И что там теперь? — спросила Вера.

— Не знаю. Его закрыли. Потом помещения передали городу.

— Ты мог проверить.

— Мог.

Он произнёс это без раздражения, и оттого признание прозвучало тяжелее. Вера не стала спрашивать, почему он не проверил раньше. Пока у неё была только запись в копии журнала и знание Артёма о помещении. Этого хватало для следующего шага, но не для обвинения.

Левина поднялась и подошла к шкафу. Вернувшись к столу, она взяла конверт и положила его рядом с тетрадью.

— Это не письмо Марины, — сказала она. — Это то, что она оставила у меня перед тем, как уехать. Просила отдать, если кто-нибудь станет искать не её, а бумагу.

Внутри конверта оказался сложенный листок и узкая металлическая пластинка с пробитым отверстием. Листок был пустым, если не считать одной строки, написанной карандашом: «Не позволяйте им отвечать вместо меня».

Вера ощутила, как у неё холодеют пальцы. Не от мистического предчувствия — от простоты фразы, которую так легко было обойти, объявив, будто доверенность всё объясняет.

— Вы сохранили это, — сказала она.

— Да.

— А журнал могли уничтожить.

— Могли.

— Тогда копия — единственное, что связывает доверенность с адресом.

— Не единственное, — возразил Артём. — Если помещение ещё существует, там могут быть квитанции о доставке.

— Или ничего, — сказала Вера. — Мы не знаем.

Она посмотрела на Левину.

— Я не могу обещать, что мы найдём ответ. И не буду связываться с Мариной без её разрешения. Но мы можем установить, кто получил письмо и что сделал с ним дальше.

Левина села снова. На этот раз она придвинула тетрадь к Вере.

— Тогда возьмите копию записи. Оригинал останется у меня.

Вера переписала строку в блокнот, отдельно отметив дату, номер доверенности и адрес. Левина следила за каждым движением её ручки.

Когда они закончили, Артём всё ещё держал ключ.

— Он от двери склада? — спросила Вера.

— Возможно.

— Ты проверишь это при мне. И если дверь открывается, внутрь мы не войдём без разрешения владельца.

— Согласен.

Левина поднялась, чтобы проводить их. У порога она остановила Артёма.

— Если там найдёшь её письмо, не решай за неё, что с ним делать.

— Не буду.

— Ты уже однажды решил, что бумага важнее человека.

Артём побледнел, но не отвёл взгляда.

— Да.

Левина открыла дверь. Вера вышла первой, держа блокнот под локтем. Теперь у них был адрес и номер доверенности, но не было имени человека, который воспользовался правом говорить за Марину. А ключ в руке Артёма перестал быть случайной находкой: он мог открыть место, где ответ исчез из официальной записи и, возможно, обрёл другого получателя.

Глава 2. Правило, которого не было

До склада они дошли пешком: адрес Левиной помещался на одной стороне улицы, а ехать ради трех кварталов Вера не любила. Янтарный Берег к вечеру пах мокрым камнем и морской солью. Ветер тянул с набережной, загоняя прохожих в воротники; над лавками зажигались фонари, один за другим, и каждый вспыхивал с короткой задержкой, словно город вспоминал, что должен светиться.

Артём шёл рядом, не пытаясь взять у Веры блокнот. Это было к лучшему. После разговора с Левиной любое движение в сторону ключа казалось ей преждевременным.

— Ты знаешь, кто такая Марина? — спросила она.

— Знал. Давно. Она работала в архиве при управлении, пока его не закрыли.

— В каком архиве?

— В обычном городском. По крайней мере, так он назывался на табличке.

Вера покосилась на него.

— А на деле?

— Часть документов туда передавали без регистрации. Иногда — чтобы сохранить, иногда — чтобы они исчезли из чужого доступа. Я не знаю, что именно происходило с письмом.

— Но предполагаешь.

— Да.

— Это не одно и то же.

Артём принял замечание без возражений. Он нёс ключ в сжатой ладони. Металл поблёскивал между пальцами.

— Я должен был рассказать тебе раньше, — сказал он.

— О Марине?

— О том, что видел её в архиве. И о своей ошибке.

— Ты уже назвал её ошибкой. Это пока только оценка.

Он не ответил. Вера не стала вытягивать признание. Если он хотел объяснить, пусть делал это сам. Сочувствие не означало, что она обязана торопить его к удобной версии.

Склад стоял за бывшей канатной мастерской, в глубине узкого проезда. Длинное кирпичное здание делили между собой мастерская рам, пункт ремонта лодочных моторов и пустующее помещение с заколоченными окнами. Номер над дверью совпадал с адресом в записи Левиной. На табличке осталось только выцветшее слово «Хранение».

— Ключ может быть от этой двери, — сказал Артём.

— Может быть. Это ещё не разрешение войти.

Он посмотрел на замок, потом на неё.

— Я помню, что ты сказала.

Вера подошла к двери, не касаясь её. Замок был современный, с царапинами вокруг скважины. Такой ключ мог подойти к внутреннему складу или старому боковому входу, которого с улицы не видно. На двери висела цепь с тяжёлым навесным замком.

Из мастерской напротив вышел мужчина в рабочем фартуке. Он вытер ладони ветошью и посмотрел на них.

— Ищете кого-то?

— Мы пытаемся выяснить, кто пользуется этим помещением, — сказала Вера. — У вас есть сведения?

— Если про склад, то он закрыт с весны. Хозяин сюда почти не приезжает.

— Кто хозяин?

— Городская контора вроде. Или уже не городская. Я не лезу. Мне и своей аренды хватает.

— Вы видели, кто сюда приходил?

Мужчина скомкал ветошь, помедлил.

— Иногда женщина. Невысокая, с серым шарфом. Не нынешней зимой, раньше. Приходила одна, обычно под вечер.

— Вы знаете её имя?

— Марина. Фамилии не знаю. Но я помню день, когда она перестала приходить.

Вера достала блокнот.

— Почему именно этот день?

— Потому что я тогда вызвал скорую. Она упала прямо в проезде. Не сильно ушиблась, но испугалась. Сказала, что спешила отнести письмо, а потом всё передумала. Я запомнил: человек не каждый день говорит такое незнакомцу.

Артём шагнул ближе.

— Когда это было?

Мужчина покачал головой.

— Число не назову. Бумаги могу показать. Я тогда записал вызов в журнал, чтобы объяснить, почему мастерская закрылась на два часа. Было девятое октября. Год — девятнадцать лет назад. Может, двадцать. Журнал дома, если надо.

Вера отметила дату. В блокноте Левиной стоял номер доверенности, а рядом — дата регистрации. Она раскрыла страницу и сверила записи. Между двумя датами проходило одиннадцать дней.

— Ты её узнал по описанию? — спросила она Артёма.

— Возможно, это та Марина, которую я знал.

— Лицо её я бы узнал, — сказал мастер.

— Вы могли бы поговорить с нами завтра? — спросила Вера. — Не о том, что предполагаете, а только о том, что помните и что записано.

Мужчина поглядел на Артёма.

— А это не проверка какая-нибудь?

— Нет, — сказала Вера. — Мы не полиция. Я разбираюсь в бумагах, которые оставила моя тётка. Возможно, ваши записи помогут понять, куда ушёл документ. Вы можете отказаться.

— Записи у меня старые. Не хочу, чтобы их забрали.

— Их никто не заберёт. Можно переписать нужную дату при вас.

Мужчина кивнул, но тревога с лица не ушла.

— Тогда утром. После девяти. Только имя моё без надобности не пишите.

— Хорошо.

Он вернулся в мастерскую. Вера закрыла блокнот и посмотрела на дверь склада.

— Теперь у нас есть очевидец и дата, — сказала она. — Но пока нет основания проверять замок.

— Я знаю человека в городской имущественной службе. Он может выяснить, кому принадлежит помещение.

— Пусть выяснит официально. Без звонков с просьбой сделать исключение.

— Сделаю.

— И не ходи к хозяину один.

Артём перевёл взгляд на ключ.

— Я не собирался.

— Ты уже собирался открыть дверь.

— Да. Но не стану.

Вера не стала благодарить его за то, что он принял очевидное условие. Вместо этого она снова проверила свои записи. Дата падения женщины совпадала с периодом, когда письмо, если верить словам Левиной, ещё могло находиться у Марины. Доверенность появилась позже. Кто-то получил право действовать от её имени уже после того, как она перестала ходить к складу.

— Завтра сначала посмотрим журнал, — сказала Вера. — Потом запросим документы о помещении и доверенности. Если даты не сойдутся, будем выяснять, почему.

— А если сойдутся?

— Тогда выясним, кому это было выгодно.

Артём разжал ладонь. Ключ оставил на коже красный след.

— Вера, если письмо там…

— Мы не решаем за Марину, что с ним делать.

— Даже если в нём есть что-то опасное?

— Особенно тогда. Опасность не превращает чужое согласие в наше имущество.

Он отвёл глаза к тёмным окнам склада. Вера заметила, как напряглась его челюсть, но не спросила, что именно он боялся там найти. Ответ всё равно пришлось бы проверять не по его страху, а по документам и свидетельствам.

Когда они вышли из проезда, у перекрёстка зажёгся фонарь. Артём остановился и посмотрел на ключ, будто только теперь понял: тот не открывал им путь. Он связывал их с местом, в которое нельзя было войти без чужого разрешения.

Вера записала в блокноте имя мастерской, время разговора и обещание свидетеля принести журнал утром. Затем убрала ручку.

Теперь у них был не только адрес. У них появилась дата, которая могла разрушить удобную версию прежде, чем та успела стать правдой.

Утром Янтарный Берег встретил их мелким дождём. Вода стекала по вывескам и собиралась в трещинах мостовой; у мастерской пахло мокрым деревом и остывшим углём.

Вера пришла за несколько минут до девяти. Артём уже ждал под навесом, не пряча ключ, но и не вертя его в пальцах. На воротах склада висел старый замок. Он выглядел таким обыкновенным, что Вера поймала себя на мысли: именно такие вещи чаще всего заставляли людей забывать, что у них есть хозяин.

Дверь мастерской открылась. Вышел вчерашний мужчина — худощавый, с седыми волосами, зачёсанными назад. Он кивнул Вере и задержал взгляд на Артёме.

— Вы вдвоём пришли.

— Мы договорились, что я не буду ходить к вам один, — сказал Артём.

— Я заметил.

Мужчина пустил их внутрь. В мастерской было тесно: вдоль стен стояли ящики с инструментами, на верстаке лежали разобранные настенные часы. Тиканье шло откуда-то из глубины, нестройное, будто каждый механизм отсчитывал своё время.

— Зовут меня Семён Костров, — сказал он. — Вчера вы не спрашивали.

— Вы просили не записывать имя без необходимости, — ответила Вера. — Сейчас я запишу его только в заметках о нашей беседе. Если потребуется передать сведения дальше, сначала скажу вам.

Костров посмотрел на неё внимательнее, потом выдвинул ящик под верстаком и достал толстую тетрадь в потёртом чёрном переплёте.

— Это не городской журнал. Мой. Я записывал, кто и когда приходил за ключами, пока ещё работал при складе. Потом попросили больше туда не ходить.

— Кто попросил? — спросил Артём.

— Хозяин помещения. Он сказал, что посторонние не должны иметь доступа. Я и не ходил.

Костров раскрыл тетрадь на заложенной бумажкой странице, однако прежде чем подвинуть её, придержал ладонью.

— Сначала объясните, зачем вам эта запись.

Вера не торопилась тянуться к чернилам.

— Мы проверяем, когда со склада могли забрать письмо Марины. Пока нам известно только, что она перестала туда приходить после падения. Позже кто-то действовал по доверенности от её имени. Нам важно понять, что случилось до этого.

— А если в письме было то, что Марина никому не хотела показывать?

— Тогда это её право. Мы не собираемся его отменять. Но кто-то мог воспользоваться её именем, чтобы получить или передать документ. Это уже другой вопрос.

Костров опустил взгляд на раскрытую страницу.

— Я видел не письмо. Я видел человека.

— Когда?

Он подвинул тетрадь. Вера наклонилась, не касаясь листа. Запись была сделана выцветшими чернилами: «18-е. Склад. Получил связку, вернул одну». Ни имени, ни подписи.

— Восемнадцатое какого месяца? — спросила она.

— Того самого. Я ставил дату на обложке новой тетради — можете проверить.

На первой странице стоял год, а под ним — короткая пометка о месяце. Вера сверила его с записью, сделанной у Левиной. Восемнадцатое было раньше даты доверенности.

Она достала свой блокнот.

— Вы уверены, что это относится к складу Марины?

— В тот день я был там. Смотритель дал человеку ключи от бокового входа. Тот вернул связку не полностью. Я спросил, не потерял ли что-нибудь. Он ответил: «Оставил там, где надо». Я записал это, потому что связку пришлось пересчитать.

— Вы узнали его?

Костров помедлил.

— Не сразу. Я видел его потом ещё два раза. Один — у нотариальной конторы, другой — возле остановки. Он был с женщиной. Она держалась за его руку, но шла сама. Лица я тогда не разглядел. А вот голос запомнил.

Артём чуть подался вперёд.

— Вы говорите о человеке, который получил доверенность?

— Я не знаю, кто получил доверенность. Я знаю, что мужчина назвался представителем Марины, хотя она сама его так не называла.

Вера подняла глаза.

— Когда он это сказал?

— В тот день, когда забирал ключи. Я спросил, почему не пришла Марина. Он ответил: «Теперь я за неё». Я подумал, что она заболела.

Тиканье часов вдруг стало отчётливым. Артём не сводил взгляда с короткой строки в тетради.

— Вы можете описать его? — спросила Вера.

— Высокий. Тёмное пальто, шрам возле уха. На правой руке перстень с тёмным камнем. Но я не поручусь, что вспомню лицо, если увижу.

Вера записала описание и остановилась.

— Ваша запись доказывает, что ключи выдали раньше доверенности?

— Она доказывает, что я отметил выдачу ключей восемнадцатого числа. Больше ничего. Я не хочу, чтобы вы приписывали ей то, чего там нет.

— Не будем.

Артём выпрямился.

— Если человек получил ключи раньше, он мог попасть внутрь до того, как получил право действовать от имени Марины.

Костров посмотрел на него без мягкости.

— Мог. Но я не видел, что он делал внутри.

— Понял.

— И не говорите потом, будто я видел.

— Не скажу, — ответил Артём.

Вера переписала строку дословно, отдельно отметив, что оригинал остался у Кострова. Потом попросила разрешения сделать копию страницы. Он согласился, но сам держал тетрадь раскрытой, пока она снимала лист на телефон.

Когда они вышли, дождь почти прекратился. Артём остановился у края тротуара.

— Это меняет последовательность.

— Да. Но пока не объясняет, кто был тот человек и зачем ему понадобилась связка.

— Я проверю запись о владельце склада.

— Официально?

— Через имущественную службу. Сегодня подам запрос.