Муж проиграл меня в карты

— Ты красивая, — сказал он. — Твой муж дурак, что не ценил этого.

— Мой муж дурак, но это не комплимент мне.

— Это не комплимент. Это факт.

Он отстранился и сказал, что мне пора спать. Я поднялась в свою комнату и закрыла дверь.

Я легла на кровать и попыталась уснуть, но сон не шёл. Я всё ещё чувствовала его пальцы на своей щеке, и от этого воспоминания по телу разливалось тепло. Я злилась на себя. Он не сделал ничего особенного, просто коснулся. А я лежу и не могу думать ни о чём другом.

Я вспоминала Кирилла. Наш брак закончился в постели гораздо раньше, чем за карточным столом. Последние года три он хотел меня редко, и каждый раз это было одинаково: он ложился сверху, делал своё дело и отворачивался к стене. Никогда ни поцелуя, ни слова, ни взгляда. Я лежала под ним и думала о том, что нужно купить завтра в магазине.

Я не помнила, когда последний раз хотела мужчину. Я вообще забыла, что это чувство существует. Думала, что со мной что-то не так, что я холодная, что во мне умерло что-то важное. Кирилл тоже так думал. Он говорил мне, что я фригидная и что с такой женой никакой мужик не выдержит.

А сегодня этот мужчина коснулся моей щеки, и во мне что-то отозвалось. Не в голове. В теле.

Я встала, накинула халат и вышла в коридор. Спустилась на первый этаж, дошла до кухни, налила воды. Сон не возвращался. Я стояла у окна и смотрела на тёмный двор, пока не заметила полоску света из-под двери библиотеки.

Я могла пройти мимо. Могла вернуться в комнату и лечь. Но я не хотела врать себе. Я хотела узнать, что будет, если я сделаю шаг. Не ради него. Ради себя. Ради той части меня, которая пять лет молчала и сегодня впервые подала голос.

Я толкнула дверь.

Максим сидел в кресле у камина. Огонь почти погас, только угли тлели красным. В руке у него был бокал. Он не обернулся, хотя слышал, как я вошла.

— Ты не спишь, — сказал он.

— Как и вы.

— Я всегда плохо сплю.

Он повернул голову и посмотрел на меня. Взгляд у него был тяжёлый, не сонный, а какой-то тёмный. Я поняла, что он пьёт не первый бокал.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

— Пить хотела, увидела свет.

— И решила зайти.

— Да.

Он смотрел на меня долго. Я стояла в дверях, в халате, с распущенными волосами, и не отводила глаз.

— Зачем? — спросил он.

— Хотела понять, зачем вам всё это: я, разговоры, правила. Если бы я была для вас просто долгом, вы бы не сидели со мной за столом и не спрашивали бы обо мне.

Он отставил бокал и медленно поднялся.

— Ты правда хочешь знать?

— Да.

Он остановился в шаге от меня. Я видела его глаза, тёмные, с янтарными искрами при свете огня.

— Я хочу тебя, — сказал он просто. — С первой минуты, как увидел. Но я не беру то, что не хотят отдать добровольно.

— А если я не хочу?

— Тогда я буду ждать, — ответил он без всякого выражения, как будто говорил о чём-то, что давно решил.

— И сколько вы готовы ждать?

— Столько, сколько понадобится. Это ничего не изменит.

Его спокойствие раздражало меня больше, чем угрозы.

— А если я никогда не захочу?

— Тогда вы уедете, и я вас не трону. Я не буду держать вас силой, если вы решите, что не хотите оставаться.

Он сказал это без пафоса и без давления, как говорят о том, что уже давно решено. И именно это меня сломало. Не его слова о желании, не его близость, а это спокойное, твёрдое «я буду ждать», как будто он был уверен, что рано или поздно я приду сама.

Я стояла и смотрела на него, и внутри меня боролись два чувства. Злость на то, что он так уверен в себе. И то самое тепло, которое разлилось по телу от одного прикосновения к щеке и никуда не ушло.

Я думала о том, что если сейчас развернусь и уйду, то вернусь в свою комнату, лягу в постель и снова буду той женщиной, которой меня сделал Кирилл. Холодной, неживой, пустой. А я больше не хотела быть такой. Я хотела почувствовать себя живой. Хотя бы раз. Хотя бы с этим мужчиной, который смотрит на меня так, будто я чего-то стою.

— А если я устала ждать? — спросила я, и голос сорвался на хрип.

Он замер.

— Ты понимаешь, что говоришь?

— Понимаю.

— Если ты сейчас скажешь «да», обратной дороги не будет. Я не из тех, кто отпускает.

— Я знаю.

— Тогда подойди и встань на колени.

Я замерла. Он смотрел на меня без улыбки, без насмешки. Он не шутил.

— Что?

— Ты слышала. Если ты хочешь меня, ты встанешь на колени и скажешь это сама. Я не буду повторять дважды.

Я стояла и смотрела на него, и внутри всё кричало остановиться. Но тело уже двигалось само. Я сделала шаг, потом второй, и опустилась на колени перед креслом. Пол был холодный, но я не чувствовала холода. Я смотрела снизу вверх, и он смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде не было ни торжества, ни пощады.

— Скажи, — потребовал он.

— Я хочу тебя.

— Громче.

— Я хочу тебя!

— И ты будешь делать то, что я скажу.

— Буду.

Он наклонился, взял меня за подбородок и поднял моё лицо. Потом провёл большим пальцем по моим губам, раздвинул их и вставил палец в рот. Я не поняла, что он делает, но подчинилась, потому что глаза его не оставляли выбора.

— Соси, — сказал он.

Я сделала, как он велел. Он держал мою голову за затылок, направлял меня, и я чувствовала, как он напрягается от каждого моего движения. Потом он вытащил палец и сказал:

— Вставай.

Я встала. Он развернул меня спиной к себе и толкнул вперёд, к дивану. Я упала на него руками и коленями, и он не дал мне выпрямиться. Его рука легла мне на затылок и прижала к дивану так, что я уткнулась лицом в подушку. Другой рукой он сдёрнул с меня халат, потом сорочку, и я осталась голой, стоя на четвереньках, лицом вниз.

— Не двигайся, — сказал он.

Я замерла. Он провёл ладонью по моей спине, от шеи до поясницы, медленно, как будто изучал. Потом его рука спустилась ниже, между ног, и он накрыл меня ладонью. Я вздрогнула всем телом. Он надавил пальцами, раздвинул их, провёл по влажному, и я услышала собственный стон в подушку.

— Ты уже готова, — сказал он. — Хорошо.

Он не стал ждать. Вошёл сразу, одним движением, глубоко. Я вскрикнула, но он прижал меня сильнее, не давая двинуться. Он держал меня за бёдра обеими руками и начал двигаться. Каждый толчок был сильным, глубоким, без пауз. Он не давал мне привыкнуть, не замедлялся. Он брал меня так, как хотел.

Я не могла двигаться. Я могла только принимать. Мои руки скользили по дивану, я пыталась ухватиться за что-то, но он держал меня крепко, не давая отстраниться. Я чувствовала, как он входит до конца, как его тело накрывает меня, как его дыхание сбивается. И я ничего не могла с этим сделать. Мне оставалось только подчиняться.

Я никогда не чувствовала ничего подобного. Кирилл никогда не брал меня так. Он никогда не держал меня, не приказывал, не заставлял. Он просто делал своё дело и отворачивался. А этот мужчина брал меня, как будто я была его собственностью, и от этого во мне поднималось что-то такое, чего я не знала за собой.

Он наклонился ко мне, прижался грудью к моей спине и сказал в самое ухо:

— Тебе нравится.

Я не ответила. Я не могла ответить. Я только застонала, и он услышал этот стон.

— Скажи это, — потребовал он. — Скажи, что тебе нравится.

— Мне нравится, — выдавила я.

— Ещё.

— Мне нравится, как ты меня берёшь.

Он отпустил мои бёдра, схватил за волосы и потянул на себя, заставляя меня выгнуться. Я вскрикнула. Он держал меня за волосы одной рукой, другой — за плечо, и продолжил двигаться, ещё жёстче, ещё глубже. Я чувствовала, что не выдержу долго. Внутри всё сжималось, нарастало, и я не могла это остановить.

— Не смей, — сказал он. — Не смей кончать, пока я не скажу.

Я замерла. Я не знала, что так можно. Я не знала, что можно приказать телу не кончать. Но я почувствовала, как волна отступает, потому что он сказал, и потому что я не могла ослушаться.

Он двигался ещё несколько минут, держа меня за волосы, и я слышала его дыхание, чувствовала, как он напрягается. Потом он сказал:

— Теперь можно.

И я кончила. Так сильно, что у меня потемнело в глазах. Я вскрикнула в подушку, тело выгнулось, ноги задрожали, и я бы упала, если бы он не держал меня за бёдра. Он кончил следом, глубоко, с глухим стоном, и ещё несколько секунд оставался во мне, тяжело дыша.

Потом он отпустил меня и вышел. Я осталась лежать на диване, голая, раздавленная, лицом вниз. Огонь в камине почти погас. Я слышала, как он застёгивает брюки.

— Иди спать, — сказал он ровно.

Я не двинулась. Я не могла двинуться. Тело не слушалось.

— Иди спать, Ника. Уже поздно.

Он не обернулся. Взял свой бокал, допил одним глотком и поставил обратно на столик. А потом вышел из библиотеки, не сказав больше ни слова.

Я лежала и смотрела в подушку. Внутри всё ещё дрожало от того, что только что произошло. Тело болело, приятно и остро. Но в груди было холодно.

Он взял меня и ушёл. Не обнял, не поцеловал, не сказал ничего.

Я медленно села. Нашла сорочку, порванную, и халат. Оделась, кое-как прикрылась. Встала. Ноги подкосились, я схватилась за подлокотник.

Я вышла из библиотеки и пошла наверх. В коридоре было темно и тихо. Дверь его комнаты была закрыта.

Я зашла к себе, легла в постель и уставилась в потолок.

И только тогда поняла, что произошло. Я не проиграла и не выиграла. Я подчинилась сама, добровольно. А он взял и ушёл.

Он не отпустил меня. Он оставил меня.

Это было хуже, чем если бы он выгнал.

---