Муж проиграл меня в карты

Алёна Мэй

Муж проиграл меня в карты

Глава 1. Ставка

---

Кирилл вернулся в четыре утра, и по тому, как он возился с замком, я поняла всё раньше, чем он переступил порог.

Он никогда не умел открывать дверь тихо. В трезвом виде ещё кое-как получалось, но пьяный он всегда выдавал себя с головой. Ключ скрёбся о металл, связка падала, он чертыхался, поднимал её и снова ронял. Я лежала в темноте с открытыми глазами и считала секунды. Двадцать три. Столько ему понадобилось, чтобы справиться с одним замком, который я открывала за две.

Свет в прихожей вспыхнул и полосой ударил по потолку спальни. Я зажмурилась и не двигалась. За пять лет брака я выучила эту науку до совершенства: лежать неподвижно, дышать ровно, не подавать голоса. Иногда помогало. Он проходил мимо, падал на диван в гостиной и засыпал, а утром я делала вид, что ничего не слышала. Иногда не помогало.

Сегодня не помогло.

Шаги были тяжёлые и неровные, он задел плечом косяк, и я услышала, как дверь спальни стукнулась о стену. Потом он долго стоял в проёме. Я чувствовала его взгляд: пьяный, мутный, но внимательный.

— Ника!

Я не отозвалась.

— Ника, я знаю, что ты не спишь. Не притворяйся, пожалуйста.

Он был прав, и смысла ломать комедию не было. Я открыла глаза и села в постели. То, что я увидела, мне не понравилось.

Кирилл стоял в дверях, держась за косяк, и его лицо было серым. Не бледным, а именно серым, как у человека, которому плохо. Возможно, от выпитого, а возможно, от чего-то другого. Рубашка выскочила из брюк, галстук он сдёрнул и засунул в карман, воротник был расстёгнут на две пуговицы. Глаза красные.

За пять лет я видела его разным. Злым, жалким, униженным, требовательным. Но испуганным никогда.

— Что случилось? — спросила я. — Ты меня пугаешь.

Он открыл рот, потом закрыл. Провёл ладонью по лицу, и я заметила, что рука дрожит. Мелко, противно, как у старика.

— Я должен тебе кое-что сказать, — выдавил он. — И я не знаю, как это сказать, чтобы ты поняла.

— Говори как есть. Я пойму.

Он сделал шаг в комнату, потом второй и сел на край кровати. Матрас прогнулся под ним. От него разило так, что меня замутило: алкоголь, табак и ещё что-то резкое, металлическое, чужое. Я отодвинулась.

— Я играл, — сказал он.

— Я знаю, что ты играешь. Ты делаешь это последние полгода, если не больше. Я не слепая.

— Ты не знаешь всего.

— Тогда скажи мне всё. Сколько ты проиграл?

Он долго молчал, глядя на свои руки. Пальцы у него всегда были красивые, длинные, ухоженные, он ими гордился. Сейчас они дрожали и казались чужими.

— Я проиграл много, Ника. Очень много.

— Сколько?

— Всё, что у меня было.

Я не поняла. Правда не поняла. Слово было короткое, знакомое, но оно не складывалось в смысл.

— Что значит всё, Кирилл? Объясни мне.

— Бизнес, — сказал он. — Машину, счета и квартиру.

Последнее ударило под дых. Квартира была общей. Он не имел права её трогать.

— Как ты это сделал? — спросила я, и голос у меня сел.

— Думал, что отдам. Я был уверен, что всё вернётся, Ника. Я всегда отыгрывался.

— Ты поставил квартиру на кон? Ты понимаешь, что ты натворил? Ты понимаешь, что мы теперь останемся без квартиры? Ты понимаешь, что это наше единственное жильё?

— Я всё верну! — Он схватил меня за руку, и я почувствовала, какая у него холодная и влажная ладонь. — Я найду деньги, я договорюсь, мне дадут время. Мне нужно время, вот и всё.

Я вырвала руку.

— Что ещё?

— Ника…

— Что ещё ты проиграл, Кирилл? Говори до конца.

Он поднял на меня глаза, и в них было такое, что у меня по спине пополз холод. Не раскаяние. Не страх передо мной. Что-то другое, чего я не могла назвать. Как будто он уже перешагнул черту и теперь смотрел на меня из-за неё.

— Тебя, — сказал он.

Я не поняла. Правда не поняла. Слово было знакомое, короткое, но оно не складывалось в смысл. Как будто он сказал «стол» или «дверь». Я смотрела на него и ждала, что он объяснит, поправится, скажет, что это шутка, что он пьян, что это бред.

— Что ты сказал?

— Я поставил тебя, — повторил он, и голос его стал твёрже. Так говорят люди, которые уже приняли решение и теперь только выполняют его. — В последней партии. Мне нужна была ставка, Ника. Большая. Я не мог просто уйти. Я думал, что выиграю. Я всегда выигрывал, когда играл по-крупному.

— Ты поставил меня, — сказала я медленно, и каждое слово давалось мне с трудом. — Как вещь. Как машину. Как квартиру.

— Это была не вещь, это была…

— Как что, Кирилл? Как что ты меня поставил?

— Как гарантию.

Я встала. Стояла босиком на холодном полу и смотрела на человека, с которым прожила пять лет. На человека, которому отдала молодость, тело, здоровье, всю свою жизнь, которую так и не начала. Он сидел на краю нашей кровати, пьяный, серый, и ждал, что я скажу.

— Кому? — спросила я.

— Что?

— Кому ты меня проиграл?

Он молчал.

— Кирилл, кому?

— Максиму Крылову, — сказал он тихо.

Имя мне ничего не говорило. Я слышала его впервые. Но по тому, как он его произнёс, тихо, почти шёпотом, я поняла, что этот человек в его жизни не случайный.

— Кто это?

— Он занимается тем, что решает вопросы.

— Какие вопросы?

— Разные, и я не хочу об этом говорить.

— Он бандит?

— Нет, он не бандит. Ника, это сложно объяснить. У него есть дело. Карты, долги. К нему приходят, когда нужно решить что-то, что нельзя решить через суд. Я задолжал ему ещё до того, как сел за стол. Я думал, что отыграюсь.

— Значит, ты не просто проиграл меня в карты. Ты отдал меня в счёт долга.

Он встал и попытался взять меня за плечи. Я отступила.

— Не трогай меня.

— Ника, послушай. Он скоро приедет. За тобой.

— Что?

— Он приедет за тобой. Я не могу его остановить. Я пытался.

Я стояла и смотрела на него. Внутри было пусто. Как в комнате, из которой вынесли всю мебель. Я думала, что должна чувствовать что-то другое. Что я должна плакать, кричать, бить его, падать в обморок. Но я не чувствовала ничего.

Потому что то, что я чувствовала последние пять лет, это тоже было почти ничем. Медленное, тихое умирание. Он не бил меня. Он делал хуже: он говорил мне, что я никто. Что без него я не проживу. Что я должна сидеть дома, не работать, не читать, не видеться с людьми. Что я должна быть благодарна за то, что он рядом.

И я верила. Пять лет верила. Пока сегодня, в четыре утра, он не сказал мне, что поставил меня на кон. И я вдруг поняла, что всё это время и была вещью. Просто он ещё не решил, когда от неё избавиться.

— Хорошо, — сказала я. — Во сколько он приедет?

Кирилл моргнул.

— Что?

— Я спросила, во сколько он приедет.

— Ты… ты не…

— Во сколько?

— В восемь, наверное. Он сказал утром.

Я развернулась и пошла к шкафу. Открыла дверцу, оглядела свои вещи. Платья, которые он выбирал. Бельё, которое он одобрял. Туфли, которые он покупал. Всё это было чужое, потому что я никогда не выбирала ничего сама.

Я взяла сумку, которая лежала на антресолях, положила на кровать и открыла.

— Что ты делаешь? — спросил Кирилл.

— Собираюсь.

— Куда ты собралась?

— Туда, куда меня проиграли.

Он вскочил и схватил меня за локоть. Пальцы впились в кожу, я поморщилась.

— Отпусти.

— Ника, подожди. Мы можем решить. Я поговорю с ним, я найду деньги, я…

— Отпусти меня, Кирилл.

— Я не могу тебя отпустить, ты не понимаешь!

— Ты уже отпустил. Ты меня проиграл. Три часа назад, за карточным столом, в чужом доме, незнакомому человеку. Ты не имеешь права меня держать.

Он замер. Что-то в моём голосе или в глазах заставило его разжать пальцы. Я отвернулась и начала складывать вещи. Простое бельё, джинсы, чёрное платье, которое он считал слишком вызывающим, косметичка, книга, которую я прятала под матрасом, потому что он не разрешал мне читать глупости.

Он стоял и смотрел. Потом начал говорить. Тихо, быстро, путано. Что он не хотел, что так вышло, что он всё исправит, что он меня любит, что без меня не сможет, что я должна его понять.

Я не слушала. Слова падали на меня, как капли дождя по стеклу, не проникая внутрь.

Когда сумка была собрана, я выпрямилась и посмотрела на него.

— Знаешь, что самое смешное?

Он замолчал.

— Я ведь тебя когда-то любила. По-настоящему. Я думала, что смогу тебя спасти. От пьянства, от долгов, от тебя самого. Я думала, что если буду хорошей женой, всё изменится. А потом я перестала думать и просто жила, как в комнате без окон.

— Ника…

— А ты просто продал меня. Как вещь. Потому что ничего другого у тебя не осталось.

Я взяла телефон и посмотрела на время. Четыре сорок.

— Я пойду подышу. Мне нужно подумать.

Он открыл рот, чтобы ответить, но не нашёл слов. Я вышла из спальни.

В прихожей пахло его сигаретами и чем-то чужим. Я надела пальто, то самое, которое купила на свои деньги тайком, потому что он считал его слишком дорогим для меня. Застегнула пуговицы и взяла ключи. И остановилась.

На тумбочке у зеркала лежала колода карт. Его колода. Та, с которой он не расставался, которую таскал в кармане, как талисман. Я смотрела на неё секунду, потом взяла и сунула в карман пальто. Не знаю зачем. Может, как трофей. Может, как напоминание. Может, как оружие, если понадобится.

Дверь закрылась за мной мягко, почти неслышно. В подъезде было темно и тихо. Я спустилась по лестнице, по ступеням, которые знала наизусть, и вышла на улицу.

Утро только начиналось. Серое, влажное, московское. Пахло снегом и выхлопными газами. Я стояла на тротуаре, сжимая в кармане холодную колоду, и смотрела в конец улицы, где загорались первые фары.

Чёрный внедорожник выехал из-за поворота и медленно двинулся в мою сторону.

Я не двинулась с места. Только выпрямила спину и подняла подбородок. И впервые за пять лет улыбнулась.

Пусть думают, что забирают жертву. Они ещё не знают, кого именно выиграли.

---

Глава 2. Долг

---

Внедорожник остановился в десяти шагах от меня. Я стояла на тротуаре, сжимая в кармане колоду карт, и смотрела, как гаснут фары. Из машины вышел мужчина: молодой, светловолосый, в тёмной куртке. Он не торопился и не оглядывался по сторонам.

— Вы Ника? — спросил он, подойдя.

— Да, я Ника. А вы, я так понимаю, приехали за мной.

— Артём. Я работаю у Максима Андреевича. — Он открыл заднюю дверь и отступил в сторону. — Садитесь, пожалуйста.

— А если я откажусь? Что тогда?

— Тогда я всё равно вас отвезу, только это будет менее приятно для всех. — Он сказал это спокойно, без угрозы. — Пожалуйста, не усложняйте.

Я посмотрела на него, потом на машину. Спорить было не о чем. Я подошла, бросила сумку на сиденье и села. Артём закрыл дверь, обошёл машину и занял место за рулём. В салоне было тепло, играло радио на низкой громкости.

— Далеко ехать? — спросила я.

— За город, минут сорок.

— Куда именно?

— Узнаете на месте. Максим Андреевич не любит, когда я называю адрес заранее.

Я отвернулась к окну. Москва проплывала мимо: пустая, серая, ещё не проснувшаяся. Редкие машины, редкие прохожие, витрины с погашенным светом.

— Скажите, Артём, он всегда так делает? — спросила я.

— Как?

— Забирает людей. Как мебель.

Артём помолчал, потом ответил:

— Впервые. Женщину он забирает впервые. Обычно это касается других вопросов.

— Каких вопросов?

— Это не моё дело, и я не буду о нём говорить. Если вам что-то нужно будет узнать, вы спросите у него сами.

Я не стала настаивать. Мы ехали молча. Я смотрела на мелькающие фонари и думала о том, что через сорок минут увижу человека, которому теперь принадлежу. Не по любви, не по согласию, не по своей воле. По карточному долгу.

Машина свернула с трассы на узкую дорогу между соснами. Снег здесь лежал нетронутый. Вскоре впереди показались ворота: высокие, кованые, с камерами по бокам. Артём нажал кнопку на пульте, и створки медленно разъехались.

Двор был огромный. Дом оказался особняком: три этажа, панорамные окна, тёмный камень, светлое дерево. Ничего показного.

Машина остановилась у крыльца. Артём вышел первым, открыл мне дверь.

— Приехали.

Я выбралась наружу. Воздух здесь был свежий, морозный, и я поёжилась. Мы поднялись по широким ступеням. Дверь открылась раньше, чем Артём успел к ней прикоснуться: за ней стояла женщина лет пятидесяти, в тёмном платье, с аккуратной причёской.

— Ника, — сказал Артём. — Это Тамара. Она покажет вам комнату. Если что-то понадобится, скажите ей.

— Комнату? Я думала, у нас будет разговор.

— Разговор будет позже. Максим Андреевич приедет вечером. Он сказал сначала устроить вас, а потом уже говорить о делах.

— То есть сначала меня нужно поместить в клетку, а потом уже объяснить, зачем я в ней оказалась?

Тамара посмотрела на меня без всякого выражения. Артём тоже.

— Я провожу вас, — сказала Тамара.

Я поднялась за ней по широкой лестнице на второй этаж. Коридор был длинный, светлый, с окнами во всю стену. Мы прошли мимо нескольких дверей, пока Тамара не остановилась у последней.

— Вот. Всё, что нужно, внутри. Полотенца, халат, косметика. Если чего-то не хватает, скажите, я принесу.

Она открыла дверь, и я вошла.

Комната была красивая. Широкая кровать с белым бельём, мягкий ковёр, тёмные шторы, туалетный столик с зеркалом, шкаф. На столике бутылка воды, стакан, коробка конфет.

— Это всё? — спросила я, оглядываясь.

— Да. Максим Андреевич просил передать, что вы можете пока отдохнуть. Он приедет вечером.

— Во сколько?

— Он не сказал точно. Завтрак внизу, если хотите есть. Я накрою.

Я вдруг поняла, что действительно голодна. Последний раз я ела вчера днём, а сейчас было утро. И ещё я поняла, что не спала всю ночь.

— Спасибо. Я спущусь через десять минут.

Тамара вышла и закрыла за собой дверь. Я осталась одна.

Первым делом я подошла к окну. Из него открывался вид на лес и небольшое озеро вдалеке. Я попробовала открыть створку. Заперто. Я не удивилась.

Я села на кровать, сняла пальто, бросила рядом сумку. В кармане всё ещё лежала колода карт. Я вытащила её и разложила на кровати. Король пик. Дама бубен. Валет червей. Шестёрка треф. Эти картонки только что перевернули мою жизнь. Одна партия. Одна ставка.

Я собрала колоду и убрала обратно в карман. Потом пошла в ванную, умылась, привела себя в порядок. Зеркало показало мне женщину с бледным лицом и тёмными кругами под глазами. Я долго смотрела на себя, пытаясь понять, что чувствую. Пустота. Как будто внутри выключили свет.

Я умылась холодной водой, расчесала волосы пальцами, надела чистую рубашку. Спустилась вниз. Тамара накрыла на кухне: небольшой стол у окна, кофе, омлет, тосты, сыр. Я села и позавтракала. Спокойно, без спешки.

— Максим Андреевич будет вечером, — сказала Тамара, когда я закончила. — Он просил передать, чтобы вы отдохнули. Комната в вашем распоряжении, дом тоже, кроме запертых дверей на третьем этаже

— А если я захочу выйти на улицу?

— Во двор можно. За ворота нельзя. Если понадобится, Артём вас проводит.

Я кивнула. Свобода в пределах забора. Я вернулась в комнату, легла на кровать и закрыла глаза. Сон пришёл быстро.

Проснулась я, когда за окном уже темнело. Часы показывали почти шесть вечера. Я проспала весь день. Тело было тяжёлое, голова гудела, но мысли стали яснее. Я встала, умылась. И стала ждать.

Он приехал около семи. Я услышала, как внизу хлопнула дверь, как он что-то сказал Тамаре. Потом шаги по лестнице, наверх, в свою комнату. Я осталась сидеть на кровати и ждать. Через двадцать минут в дверь постучали.

— Войдите.

Дверь открылась. На пороге стоял он.

Я ждала увидеть старого, грузного, лысого, стереотипного хозяина жизни из девяностых. А увидела мужчину лет тридцати пяти, высокого, широкоплечего, в тёмной рубашке с закатанными рукавами и тёмных брюках. Коротко стриженные тёмные волосы, острые скулы, тёмные глаза. Шрам через левую бровь.

Он остановился в двух шагах от меня и посмотрел.

— Ника, — сказал он. Голос низкий.

— Максим, — ответила я.

Он чуть склонил голову набок.

— Ты не боишься. Я ждал, что ты будешь бояться.

— А я ждала, что вы будете старым и толстым. Мы оба разочарованы.

Он усмехнулся, но не по-доброму.

— Садись. Разговор будет долгий.

Я села в кресло у окна. Он остался стоять.

— Ты знаешь, почему ты здесь? — спросил он.

— Знаю. Меня проиграли в карты.

— Тебя проиграл твой муж.

— Я знаю, кто меня проиграл. Я не идиотка.

— И ты не злишься на меня?

Я посмотрела на него.

— Злюсь на него. Не на вас. Вы выиграли, это его вина, что он проиграл.

— Логично, — сказал он. — Холодно, но логично. Мне это нравится. Ты дерзишь, но не истеришь. Это редкость.

— Я рада, что произвела впечатление.

— Не ёрничай. Это тебе не идёт.

— А что мне идёт?

Он помолчал, глядя на меня.

— Не знаю пока. Посмотрим.

Он отошёл к окну, постоял, глядя на улицу. Я ждала. Он вернулся и сел в кресло напротив.

— Твой муж должен мне очень много, — сказал он. — Денег, которые он никогда не вернёт. Активов, которых у него нет. Ты часть долга.

— Я не часть долга. Я живой человек, и я не позволю обращаться со мной, как с вещью.

— В этом мире, Ника, всё чей-то долг. Ты хочешь сказать, что ты не знала, чем занимается твой муж?

— Я знала, что он играет. Я не знала, что он ставит меня на кон.

— Он не первый, кто это делает. И не последний.

— Это не оправдание.

— Это не оправдание, — согласился он. — Это реальность. Ты теперь живёшь в моём доме. Ты ешь за моим столом. Ты делаешь то, что я скажу. Не потому, что я тебя заставляю, а потому что так будет легче для нас обоих.

— А если я не буду делать то, что вы скажете?

— Тогда будет хуже.

— Насколько хуже? — спросила я.

Он посмотрел на меня.

— Достаточно хуже. Я не люблю ломать. Я люблю, когда сдаются добровольно.

— Значит, вы ждёте, что я сдамся.

— Я жду, что ты поймёшь, — сказал он. — Рано или поздно. Поймёшь, что бороться не с кем. Я не враг тебе, Ника. Я не твой муж. Я не собираюсь тебя унижать.

— А что вы собираетесь со мной делать?

— Пока ничего. Я хочу посмотреть, кто ты. Ты можешь быть интересной. А можешь быть пустышкой, как большинство. Тогда я решу, что с тобой делать.

Он встал и направился к двери. Взялся за ручку, но не открыл. Обернулся.

— И ещё, Ника.

— Что?

— Я не буду тебя трогать. Пока сама не попросишь.

— Что?

— Я не насильник. Я не беру женщин силой. Никогда. Я беру только тех, кто сам приходит. Так что можешь спать спокойно. Пока.

Он вышел и закрыл дверь.

Я стояла посреди комнаты и смотрела на закрытую дверь. Сердце колотилось, во рту пересохло. Я не знала, что чувствую. Облегчение? Злость? Разочарование?

Он сказал: пока сама не попросишь. Значит, он был уверен, что я попрошу. Что приду. Что сдамся.

Я села на кровать и уставилась в окно. Я не сдамся. Я не приду. Я не попрошу. Я повторяла это, как мантру. Но где-то глубоко, под слоями злости и упрямства, шевельнулось что-то другое. Я вспомнила его руки, его взгляд, его близость. Я вспомнила, как он смотрел на меня. Не как на вещь. Как на женщину.

Я тряхнула головой. Нет. Не сейчас. Не так.

Я встала, подошла к шкафу, открыла. Внутри висела моя одежда, та, что я собрала дома. Тамара уже развесила её на плечиках. Рядом пустые вешалки. Я взяла чёрное платье. То самое, для особых случаев. Я его не надевала уже давно, потому что Кирилл считал его слишком. Теперь у меня не было Кирилла.

Я посмотрела на платье. Потом на дверь. До ужина оставалось меньше часа. Я решила пойти. Не потому, что он велел. Потому что я хотела посмотреть ему в глаза и сказать, что я не боюсь. Не сдамся. Не стану его.

Я повесила платье обратно и пошла в ванную, привести себя в порядок. Я знала: через некоторое время я снова увижу его. Максима. Человека, который выиграл меня в карты.

И я поняла, что не боюсь этого. Скорее жду.

---

Глава 3. Ужин

---

Я спустилась вниз ровно в семь. Тамара ждала меня у лестницы и проводила в столовую.

Стол был накрыт с одного конца, на две персоны. Максим сидел во главе и читал что-то в телефоне. Когда я вошла, он отложил телефон и указал мне на стул по правую руку от себя.

— Садись, — сказал он.

Я села. Тамара внесла горячее и ушла. Мы ели молча, и я чувствовала на себе его взгляд.

— Расскажи мне о себе, — сказал он, когда с ужином было покончено.

— Зачем вам это?

— Ты будешь жить в моём доме, и я хочу знать, кто ты. Это нормально.

— Нормально было бы спросить, хочу ли я вообще здесь жить.

— Ты хочешь?

— Нет.

— Вот видишь. Поэтому я и не спрашиваю.

Он отложил ложку и откинулся на спинку стула. Тамара внесла второе.

— Чем ты занималась до того, как вышла замуж?

— Закончила филфак МГУ, работала в издательстве. Хотела писать.

— Писала?

— Немного, рассказы. Ничего серьёзного.

— Почему перестала?

— Вышла замуж, и муж сказал, что жена должна быть дома, а не на работе.

— И ты согласилась.

— Я думала, что это временно, что он перерастёт и я вернусь к работе, когда он поймёт, что я не собираюсь его бросать. Я ждала пять лет.

— И что случилось?

— Ничего. Он не перерос, я не вернулась. А потом он проиграл меня в карты.

Максим молчал, глядя на меня без насмешки и без жалости.

— Ты его любила?

— Сначала любила, по-настоящему. Я думала, что смогу его спасти от пьянства и от долгов, а потом поняла, что спасать некого, он не хотел спасаться.

— Почему ты не ушла от него?

— Боялась остаться одна и верила ему, когда он говорил, что без него я никто. Я прожила с ним пять лет и всё это время считала себя пустым местом.

— А сейчас ты себя пустым местом не считаешь?

— Сейчас я сижу за столом с человеком, который выиграл меня в карты, и рассказываю ему то, что не рассказывала никому. Странно, но пустым местом я себя больше не чувствую.

— Это не странно, это честно. Ты честная, мне это нравится.

Я не знала, что на это ответить. Мне никто не говорил, что я честная. Кирилл говорил, что я холодная и вечно чем-то недовольна.

— А вы чем занимаетесь? — спросила я, чтобы перевести разговор. — Мне сказали, что вы решаете вопросы.

— Решаю. Ко мне приходят, когда не могут решить сами.

— Какого рода вопросы?

— Разные: долги, сделки, конфликты. Я не бандит, если ты это хочешь спросить, и я не убиваю людей. Но я и не ангел.

— А кто вы?

— Человек, который умеет договариваться и не прощает, когда его обманывают. Этого достаточно.

— А если я вас обману?

— Ты не обманешь. Ты не глупая, и тебе нечего скрывать. Ты уже рассказала мне всё, что у тебя было.

— Не всё.

— Не всё, — согласился он. — Но достаточно.

Он встал и сказал, что покажет мне библиотеку. Я пошла за ним через холл. Библиотека оказалась большой: стеллажи до потолка, диван, камин. У стены стоял стол, покрытый зелёным сукном.

Максим подошёл ко мне и остановился в шаге. Я подняла голову. Он наклонился и коснулся пальцами моей щеки, легко, почти невесомо. Я вздрогнула. Пальцы у него были тёплые. Он провёл по скуле и убрал руку.