Читать книгу «Квартира напротив» (Алина Вересова) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
«Квартира напротив»
«Квартира напротив»
Оценить:

4

Полная версия:

«Квартира напротив»

Она ушла на кухню и вернулась с подносом: чашки, сушки в вазочке, банка с вареньем, на крышке которой засохла капля. Лера хотела отказаться и почему-то осталась.

— Тамара Ивановна в мае мне с лекарствами помогала, — сказала Анна Павловна, разливая чай. Рука у неё дрожала, и она держала чайник двумя руками. — У меня ноги, я в аптеку не всегда дойду. Я ей список писала — она всё приносила, до копейки считала, квитанции мне оставляла. И ни разу не сказала: «Аня, ты мне надоела».

— Она была обязательная, — сказала Лера.

— Обязательная, — согласилась Анна Павловна. — И характер — дай боже. Я ей раз сказала: Тамара Ивановна, коврик у лифта совсем прохудился. Она со мной неделю не здоровалась. А потом коврик появился. Новый. И она виду не подала, что это она его купила.

Лера отпила чай. Чай был крепкий, с какой-то травой.

— Она про меня не рассказывала? — спросила она и сама удивилась, как просто это вышло.

Анна Павловна помолчала. Поставила чашку.

— Раз спросила я её, — сказала она. — Давно, года три назад. «Что ж вы, Тамара Ивановна, одна». Ну, знаете, как спрашивают, ни о чём. А она на меня посмотрела — и я больше не спрашивала. Вот так посмотрела.

— Понятно.

— А в сентябре она какая-то ходила, — вдруг вспомнила Анна Павловна. — Я её встретила на лестнице, она с папкой, усталая. Я говорю: что, Тамара Ивановна, дела? А она мне: «Привожу дела в порядок, Аня». Я ещё подумала — к врачу, что ли, собирается, в больницу.

Лера поставила чашку на блюдце, и блюдце звякнуло громче, чем она рассчитывала.

— А число не помните? — спросила она, и голос вышел ровный.

— Ой, милая, я числа не помню. — Анна Павловна развела руками. — Это уж когда похолодало началось, в сентябре. Я в тот день ещё пальто достала.

Илья в это время стоял у окна и смотрел на потолок, задрав голову, как будто пятно было единственным, что его интересовало. Лера вдруг поняла, что он молчит нарочно, и не смогла решить, что это значит.

— Акт я организую, — сказала она. — И насчёт ремонта — разберёмся.

Анна Павловна посмотрела на неё с сомнением.

— Дочка, я так, чтоб вы знали: я ремонт не потяну. У меня пенсия и всё.

— Я знаю. — Лера встала. — Это из-за нашей квартиры. Я разберусь.

На лестнице, между третьим и четвёртым, она остановилась.

— «Разберусь», — сказала она вслух. — Я даже не знаю, чья это была подводка по документам.

— Подводка в квартире Тамары, — сказал Илья. — Кто и в каком объёме отвечает за ущерб, установят после осмотра. Вы правильную вещь сказали, но теперь надо довести её до конца.

— Спасибо за лекцию.

— Не за что. Пятно надо просушить дня три, потом посмотреть, что с обоями. Если обои отойдут — она вам предъявит.

— А вы бы на её месте предъявили?

— Я бы на её месте уже написал заявление в управляющую. И проверил бы, есть ли страховка. Она сама не станет разбираться. Постесняется.

Вернувшись, Лера первым делом достала визитку и набрала номер.

Трубку взяли после четвёртого гудка.

— Нотариальная контора Гурьевой, добрый день.

— Здравствуйте. Я хочу записаться на приём. Вопрос по наследству.

— Фамилия?

— Морозова. Валерия Андреевна. Наследство Морозовой Тамары Ивановны, она умерла шестого октября.

В трубке постучали по клавишам.

— Гурьева принимает по записи. Ближайшее — тридцатое, на утро, к десяти сорока. Вам подойдёт?

— Подойдёт.

— Возьмите паспорт, свидетельство о смерти, документы о родстве, если есть, и всё, что сохранилось по имуществу. Остальное уточните на приёме.

Лера помедлила.

— А вы не можете сказать по телефону, оставляла ли она завещание?

— По телефону мы такие сведения не даём, — сказала женщина ровно, без интереса, как говорят это по двадцать раз на дню. — Всё на приёме.

— Понятно. Спасибо.

Она положила трубку и посидела минуту, глядя в окно. Тридцатое. Три дня.

Илья вышел из кухни с сумкой на плече.

— Подводку я поменял, — сказал он. — Воду на кухне можно открывать. Если увидите, что под мойкой мокро, — звоните, но, скорее всего, не увидите. А лучше вызовите того, кто даст гарантию, я вам не подрядчик.

— Хорошо.

Она достала деньги. Отсчитала тысячу пятьсот, протянула. Он взял, не пересчитывая, и сунул туда же, куда первую купюру.

— Вот чек и упаковка от подводки, — сказал он, доставая их из сумки и передавая Лере. — Сохраните, там данные о подводке. И квитанции из нижнего ящика не выбрасывайте: там гарантийный талон на кофемашину и на смеситель, пригодится, если что-то потечёт.

Лера замерла с бумажками в руке.

— Откуда вы знаете, что у неё в нижнем ящике?

— Тамара Ивановна сама говорила, — сказал он спокойно. — Она туда всё складывала, по годам. Инструкции, талоны, чеки.

— И вы туда заглядывали.

— Я туда не заглядывал. — Он застёгнул куртку. — Я вам не нравлюсь, я это вижу. Но давайте без этого: если бы я хотел что-то взять из этой квартиры, я бы взял за два года, пока у меня был ключ, и вы бы об этом не узнали.

— Это не ответ.

— Это ответ, — сказал он. — Просто не тот, который вам нужен.

Он открыл дверь.

— Надеюсь, до тридцатого я вам не понадоблюсь. Если что — я во втором корпусе, четвёртый этаж, окна на ваш двор.

— Теперь знаю, — сказала Лера.

— Вот и хорошо.

Дверь закрылась.

Она постояла в прихожей, потом вернулась в кухню — вода из крана шла ровно, тихо, без рычания в трубах — и открыла нижний ящик.

Всё лежало как вчера. Папка, файлы, квитанции. Визитка, которую она ночью положила на стол, лежала теперь между сахарницей и солонкой, текстом вверх, и «14 сентября, 11:40» было видно с другого конца кухни.

Лера села и достала телефон. Нашла переписку с матерью. Последнее сообщение, конец августа, две строчки, которые она так и не открыла. Палец завис над строкой. Потом она заблокировала экран.

Написала в московскую студию: «Задержусь в Петербурге, работаю удалённо, на связи». Подумала и добавила: «Неделю точно».

Потом вытащила чемодан в маленькую комнату — ту, где стоял её письменный стол, ещё школьный, с вырезанными на столешнице буквами, — и стала перекладывать вещи в шкаф: свитер на полку, джинсы, рубашку на плечики. Шкаф был почти пустой, и её одежда в нём смотрелась как чужая.

Дверь в спальню матери она не открыла.

В заметках появился список: отменить вызов слесаря; управляющая — акт; тридцатое, 10:40 — нотариус; обои у Анны Павловны.

Лера посмотрела на этот список и поняла, что теперь у неё здесь есть дела. Не чувства, не разбор вещей, не разговор с мёртвой матерью — а дела, с датами и без сантиментов, и это было единственное, что она умела делать хорошо.

Она выключила свет в кухне и легла на диван, натянув плед до подбородка.

За стеной шумела вода. В доме напротив, на четвёртом этаже, горело окно, и она, прежде чем отвернуться, успела посчитать, что свет там горит второй вечер подряд.

«Три дня», — подумала она.

Три дня — это было очень мало для наследства и очень много для человека, который собирался приехать, закрыть дверь и больше сюда не возвращаться.

Глава 3

Глава 3. Чужие чашки

Двадцать восьмого октября, в среду, Лера проснулась в шесть сорок и первым делом поняла, что в квартире пахнет её шампунем.

Не матерью, не старым деревом и не остывшим чаем, а дешёвым шампунем из дорожной сумки, которым она мыла голову вчера в ванной, где кран с горячей водой надо было поворачивать заранее и с силой. Запах держался в прихожей и в маленькой комнате, у шкафа, куда она вчера переложила вещи. Квартира начала пахнуть ею, и это было неприятнее, чем она ожидала.

Будильник она отключила, не дожидаясь звонка. В кухне уже была вода — новая подводка работала тихо, без гула, и от этого тихой казалась вся квартира. Лера сварила кофе в турке, на этот раз удачнее, и села с чашкой на подоконник в большой комнате, потому что за столом сидеть было нельзя: стол был завален.

Вчера вечером она смела туда всё, что вытащила из серванта, и теперь смотрела на это как на чужой проект, к которому её позвали консультантом. Сорок шесть метров. Две комнаты. Высокие потолки. Хорошая история у дома и полное отсутствие денег у заказчика — так она сказала бы про эту квартиру, если бы кто-то попросил её оценить в двух словах.

Кофе она допила и начала работать.

Разбирала она не вещи, а слои — так было проще. Личные вещи матери в большой комнате она пока не трогала, оставила их на конец, и первым делом взялась за маленькую комнату, где стоял её школьный стол с вырезанными на столешнице буквами и где за семь лет, судя по всему, ничего не менялось. Здесь она и увидела то, чего не заметила в первый день.

Плинтус. Новый, пластиковый, прибитый поверх старого деревянного — старый торчал в углу за шкафом, облупленный, выкрашенный когда-то в цвет пола. Обои в маленькой комнате были переклеены, но кусок за шкафом остался прежний, с мелким выцветшим рисунком, — значит, шкаф не отодвигали, клеили вокруг. Розетки стояли новые, с заземляющими контактами, но выше прежних гнёзд, и под ними виднелись аккуратно зашпаклёванные пятна. Пол у окна — три плашки паркета светлее остальных.

У Леры была профессиональная привычка, от которой она иногда уставала: видеть, в каком порядке и в какой последовательности сделан ремонт. Здесь порядок читался сразу. Никто не делал эту квартиру целиком. Её чинили — по частям, по мере того как ломалось, каждый раз самым дешёвым способом, который позволял продержаться ещё немного. Так поступают не тогда, когда собираются жить по-новому. Так поступают, когда собираются жить дальше.

В прихожей она остановилась и посмотрела на крючок для верхней одежды. Он был привинчен на полторы ладони выше того места, где висел прежний, — там осталась дырка, замазанная шпаклёвкой. Мать была ниже Леры на полголовы и вешала пальто не глядя. Такой крючок мог поставить человек, который не думал о том, как удобно матери, а думал о том, как удобно ему.

Лера достала из сумки рулетку, измерила и записала в блокнот: «крючок — 174». Зачем — она и сама не сказала бы. У неё был список «что менять перед продажей», и крючок в него пока не входил.

К десяти она разобрала маленькую комнату: две коробки на выброс, одна — «в Москву» (детские фотографии, папка со школьными грамотами, чугунная ступка, которую мать всегда держала на кухне и в которой толкла перец, хотя перец у неё был молотый), и мешок с одеждой, которую можно отдать. Мешок она вынесла в прихожую и поставила у двери.

Потом дошла очередь до кухни.

Три тёмные чашки стояли в шкафчике там же, где она их увидела в первый вечер. Лера вынула одну, повертела в руках. Толстые стенки, простая форма, тёмно-коричневая глазурь, снизу — ничего, ни клейма, ни страны. Такие не дарят и не выбирают долго. Такие покупают, потому что нужны чашки.

Она поставила рядом все три и посмотрела на них, как смотрят на образец.

В шкафчике была ещё посуда — несколько материнских чашек, тонких, с золотой каймой, которые в её детстве доставали два раза в год: на Новый год и когда приходила тётя Валя с работы. Из такой чашки Лера вчера не выпила ни глотка, потому что не смогла.

А из этих — пила. Вчера утром, вчера вечером. И, судя по тому, что тёмные чашки стояли не в глубине, а в первом ряду, мыли их часто.

Она достала из-под мойки мусорный пакет и сложила чашки туда — одну за другой, не глядя, как складывают то, что не хочется держать в руках. Пакет поставила у двери, рядом с мешком одежды. И весь следующий час ловила себя на том, что прислушивается: не звякнуло ли там что-нибудь.

В двенадцать позвонил мастер из службы мелкого ремонта, вызов которой Лера отменила вчера вечером.

— Я по адресу, — сказал он бодро. — Подводка. Вам сегодня после шести удобно?

— Я отменила.

— Ага. А я всё равно еду мимо. Может, посмотреть что-то ещё надо?

— Не надо, — сказала Лера и положила трубку, чувствуя себя грубо, но правильно. Ей не нужен был человек, который «едет мимо». Ей нужен был порядок.

Порядок она навела к часу: папки из нижнего ящика — на стол, по годам, как лежали. Мать подписывала файлы сама, аккуратным почерком человека, который всю жизнь заполнял бланки: «2020», «2021», «2022». В каждом — квитанции за коммунальные услуги, чеки из «Максидома», гарантийные талоны, сложенные вчетверо инструкции.

Лера разложила это перед собой и стала читать подряд, как читают чужую смету.

Двадцать второй год: смета на сто сорок восемь тысяч от подрядчика, который снял в большой комнате часть обшивки и исчез. Копия претензии, распечатанная в двух экземплярах, — мать, наверное, печатала в библиотеке или у знакомых, своей техники у неё не было. Ответа на претензию в папке не лежало. Двадцать третий: вызов электрика, замена двух розеток, чек на восемьсот рублей. Двадцать четвёртый: полотенцесушитель в ванной. Двадцать пятый: дверь в маленькую комнату — стругали, потому что разбухла от сырости.

И везде, в углу квитанций, её мелким почерком: «И. — суббота», «И. — после обеда», «И. — принёс». Как пометки в календаре, а не как записи о деньгах.

Лера перевернула лист. На обороте одной из квитанций мать вела столбик цифр — не расходов, а чего-то другого, с плюсами и минусами, но столбик был перечёркнут дважды, так что разобрать не получилось. Она отложила лист в сторону.

В файле за двадцать пятый год лежал чек из «Максидома» на кофемашину — талон на гарантию был оформлен на «Морозову Т. И.», аккуратно, как всё остальное. И рядом, между чеками, — ещё один, короткий: «Набор чашек керамических, 6 предметов».

Лера посмотрела на дату. Март.

Она вспомнила три тёмные чашки, которые сама недавно убрала в пакет у двери. Перечитала чек: шесть.

Шесть предметов, март, «Максидом», четыреста девяносто рублей. Мать, которая всю жизнь считала каждую копейку и покупала посуду только «по случаю», пошла в строительный магазин и купила набор простых толстых чашек. Не сервиз. Не «на праздник». Просто посуду, чтобы пить из неё каждый день.

Шесть предметов — это могли быть три чашки с блюдцами. Или шесть чашек, половина которых разбилась. Или вообще другой набор. По одному чеку не понять. Лера поймала себя на том, что пытается решить эту задачу, словно от ответа что-то зависело.

Спросить было не у кого, и впервые за эти дни она подумала о вещи, которая была не обидой, а чем-то гораздо более неприятным: она не знала даже того, из каких чашек её мать пила чай.

Потом Лера открыла платяной шкаф в большой комнате и нашла коробку с остальной частью старого сервиза.

Она лежала на верхней полке, из-под обуви, каждая чашка завёрнута в газету, каждая тарелка проложена бумажной салфеткой. Большая часть сервиза была здесь, целая, без щербин. Мать завернула его и убрала наверх — так убирают то, что больше не нужно, но выбросить жалко.

Лера держала в руках чашку с золотой каймой и не могла сообразить, что её так задело. Что мать перестала доставать сервиз? Что она не отдала его ей, не написала, не сказала? Или то, что человек, который всю жизнь берёг вещи «для гостей», в какой-то момент решил, что гостей больше не будет, а чай всё равно надо пить каждый день?

Она завернула чашку обратно в газету, сложила коробку и поставила на полку так же, как стояла.

В два часа пришла женщина из управляющей компании — невысокая, в пуховике поверх форменной куртки, с планшетом и фотоаппаратом на ремне. Её звали Ирина, и она сразу попросила воды, потому что шла пешком с Малого.

— Так, — сказала она, ставя сумку на пол в прихожей. — Показывайте, что у вас.

Лера показала. Ирина сфотографировала шкафчик под мойкой, новую подводку, старый кран, следы высохшей воды на дне шкафчика, разбухшую заднюю стенку. Потом попросила открыть кран и закрыть, послушала трубу, записала что-то в планшет.

— Подводка, говорите, лопнула? — уточнила она.

— Вчера её заменили. Старую я не выбросила.

Лера достала повреждённый шланг из пакета с инструментами, оставленного под мойкой. Ирина осмотрела его, сфотографировала трещину возле штуцера.

— Похоже, причина в нём, — сказала она. — В акте укажем, что установлено при осмотре. Окончательные выводы по одному шлангу я делать не стану.

— А кран?

— Кран на кухонной линии тоже надо смотреть. Замена — через заявку, с отключением стояка, если иначе нельзя. Мы предупредим жильцов. Напишете заявление — поставим в график.

— Когда?

— Ну, — Ирина посмотрела в планшет, — скорее всего, в ноябре.

Она поднялась на третий этаж, и там, в квартире Анны Павловны, всё повторилось: фотографии пятна, замеры, вопросы про дату и время. Анна Павловна стояла рядом в халате, сложив руки на груди, и отвечала подробно, с повторениями, как отвечают людям, от которых ждут подвоха.

— Так, — сказала Ирина, закончив. — Акт оформим по результатам осмотра. Копии сможете получить в управляющей. По возмещению лучше сначала определить размер ущерба. Сумму пока никто не называет.

— А если я не хочу судиться? — спросила Анна Павловна.

— Тогда можно попробовать договориться, — Ирина кивнула в сторону Леры. — Между собой. Но сначала зафиксируйте повреждения.

— Я готова договориться, — сказала Лера.

Анна Павловна посмотрела на неё и ничего не ответила — только плотнее запахнула халат. И Лера вдруг поняла, что соседка ей не верит, и не потому, что та плохо о ней думает, а потому, что за свою жизнь наслушалась обещаний от людей, которые потом переставали открывать дверь.

— Страховки на квартиру нет, — сказала Лера, когда они с Ириной вышли на лестницу. — Я смотрела бумаги. Полис был, но кончился в девятнадцатом.

— Бывает, — сказала Ирина. — Сейчас многие страхуют. На будущее — имейте в виду.

Слово «будущее» прозвучало в её устах так буднично, что Лера не сразу сообразила, что её только что записали в людей, у которых здесь есть будущее.

Ирина ушла, пообещав сообщить, когда будет готов акт. Лера вышла проводить её до ворот — и во дворе увидела Илью.

Он стоял у стены второго корпуса, в той же тёмной куртке, но с другой стороны двора, и это было странно: за два дня она привыкла видеть его на своей площадке, в своей прихожей, у своей мойки. Здесь, внизу, среди чужих окон, он был просто мужчиной, который приставил к стене лестницу и что-то крепил на водосточной трубе, задрав голову. Рядом на асфальте лежал моток проволоки и стояла сумка с инструментом.

Она подошла, сама не зная зачем.

— Здравствуйте, — сказала она. — Извините. Вы не помните, кто делал ремонт у матери в двадцать втором? Те подрядчики, которые стену разобрали.

Илья обернулся, посмотрел на неё сверху вниз, потом спустился на две ступени.

— «СтройПрофи», — сказал он. — Фирма потом закрылась. Тамара Ивановна собиралась судиться, даже претензию подготовила, но там было не с кого взыскивать. Она бросила.

— А документы сохранились?

— У неё в папке всё должно быть. Претензия, смета, чеки. Она не выбрасывала ничего.

Лера кивнула. Она уже видела эту претензию — и теперь на секунду ей стало неловко, что она спрашивает человека о том, что могла бы прочитать сама, если бы взялась за папки раньше.

— Ещё вопрос, — сказала она. — Кран на кухне надо менять. Вы сказали, через управляющую. Там график на ноябрь.

— Значит, ноябрь.

— Вы можете посмотреть, когда поставят? Я не хочу, чтобы пришли без предупреждения.

Илья вытер руки о тряпку, висевшую у него на поясе.

— Я не работаю в вашей управляющей, — сказал он. — Я в соседней, по второму корпусу. В вашу я могу только позвонить, и то не по делу.

— Хорошо. Я поняла.

Он взял лестницу и переставил её на полметра, к следующему хомуту. Лера стояла внизу и понимала, что надо уходить, и не уходила.

— Можно я спрошу? — сказала она. — Не про ремонт.

Илья обернулся.

— Про мать.

— Нет, — сказал он сразу.

— Я даже не сказала, что именно.

— Всё равно нет. — Он поднял с асфальта моток проволоки, отрезал кусок. — Я вам не расскажу, какой она была последние годы. Не потому, что мне жалко или я что-то скрываю. Потому что это будет моя версия, а вам нужна ваша.

— А если моя версия неправильная?

— Тогда вы сами это поймёте, — сказал он. — Или не поймёте. Но не от меня.

Он полез наверх и начал крепить проволоку к трубе, и разговор был окончен так же естественно, как и начался, — не обидой, а делом. Лера постояла, глядя, как он работает, как у него мёрзнут пальцы и он дышит на них, и вдруг сообразила, что за все эти дни ни разу не спросила, что у него самого происходит в жизни. Что у него, возможно, есть эта самая жизнь, в которой он с утра до вечера лазает по чужим стенам, а не только их с матерью квартира.

— Спасибо, — сказала она громко, снизу. — За подводку. И за список.

Он поднял руку, не оборачиваясь, — короткий жест, означавший «ладно, идите».

Дома она вымыла руки, просмотрела фотографии повреждений, которые сделала при Ирине, и убрала телефон. Потом села за стол и стала собирать папку для нотариуса.

Паспорт. Свидетельство о смерти — оно лежало в той же папке, в отдельном файле, и Лера не стала рассматривать его долго, только проверила, что все данные читаются. Договор передачи квартиры в собственность, девяносто третий год, потрёпанный, с печатью. Технический паспорт. Квитанции об оплате за последние месяцы — на случай, если спросят о долгах. Выписку из ЕГРН она заказала вчера через приложение и теперь проверила, что заказ прошёл.

Всё это она сложила в синюю папку с завязками, какую обычно держала для сдачи проектов, и подписала стикером: «30.10, 10:40. Гурьева».

Потом посмотрела на пакет у двери.

Чашки всё ещё лежали в нём — три тёмные, тяжёлые, ручки торчали наружу. Лера постояла над пакетом, потом вынула их, отнесла к раковине и вымыла по одной, хотя они были чистые.

И поставила обратно в шкафчик, в первый ряд.

За окном стемнело рано, как темнеет в конце октября, — не постепенно, а сразу, будто кто-то закрыл ставень. В доме напротив зажглись окна. Лера налила себе чаю — крепкого, как пила мать, — и села с ним к столу, где лежала синяя папка.

Чашка была тёплая и тяжёлая, и в ней не было ничего особенного. Просто чашка из тех, что мать стала покупать и ставить на первый ряд вместо праздничного сервиза.

Лера отпила и поняла, что за все эти дни она ни разу не спросила себя простого вопроса: а что ещё её мать успела изменить в своей жизни после того, как они перестали разговаривать? Чашки, крючок, кран, коврик у лифта, кофемашина, папка с бумагами по годам — всё это были следы человека, у которого была своя, отдельная, устроенная им самим жизнь. Лера приехала думать, что знает эту квартиру. Оказалось, она знала только её прежнюю версию.

Она допила чай и пошла спать — в маленькую комнату, на свою старую кровать, под которую пришлось подложить сложенное одеяло, потому что пружины за семь лет просели.

Папка с завязками осталась на столе. До приёма было меньше двух суток.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

bannerbanner