Читать книгу «Квартира напротив» (Алина Вересова) онлайн бесплатно на Bookz
«Квартира напротив»
«Квартира напротив»
Оценить:

4

Полная версия:

«Квартира напротив»

Алина Вересова

«Квартира напротив»

Глава 1

Глава 1. Чужой ключ


Ключ не поворачивался.


Лера стояла на четвёртом этаже, с чемоданом между ног, и второй раз подряд пыталась провернуть нижний, цилиндровый, замок — тот, что всегда требовал терпения: чуть отжать дверь на себя, потом дожать. Она помнила это движение ладонью, помнила даже, что делать это надо не спеша, иначе замок заедает. Семь лет ничего не менялось в этом движении.


«Значит, замок всё-таки поменяли», — подумала она с неожиданной злостью. И сразу же, будто в ответ, ключ провернулся.


Дверь открылась внутрь, тяжело, как открываются двери в домах, где за сто лет осели все перекрытия. Лера переступила порог и на секунду остановилась, потому что пахнуло — и это было хуже всего. Она прикрыла за собой дверь и привычно повернула ключ в нижнем замке. Верхний трогать не стала.


Пахло не запустением. Пахло квартирой, в которой живут: остывшим чаем, старой деревянной мебелью, чуть кофе, и ещё чем-то сухим, вроде нагретой пыли на радиаторе. За несколько недель после смерти матери воздух никуда не делся. Он просто остался здесь, как остаются вещи.


Она поставила чемодан в прихожей, у зеркала, и не стала разуваться. Потом всё-таки разулась — не в силах переступить через собственное правило: в доме, где мыла полы мать, в обуви не ходят.


Квартира была маленькая: две комнаты, сорок шесть метров, кухня, где двум людям уже тесно. Но потолки — три двадцать, лепнина по карнизу, и паркет «солнышком», который в Москве теперь вставляют только в проекты за очень большие деньги, а здесь он лежал себе, потемневший по краям, и поскрипывал в одном и том же месте — у поворота в большую комнату.


Лера прошла по нему и услышала скрип.


В большой комнате всё было почти как прежде. Диван с вытертым подлокотником, накрытый пледом. Сервант с посудой, которую не доставали. Часы «Весна» на стене — и они шли. После смерти матери в квартире, значит, кто-то бывал.


На подоконнике стояли три горшка. Герань, фиалка и ещё что-то с длинными листьями, название которого Лера не знала. Земля в горшках была влажная. Не вчера поливали, но и не месяц назад.


Она провела пальцем по подоконнику. Пыли почти не было.


— Ну конечно, — сказала она вслух и сама поморщилась от того, как это прозвучало: будто она разговаривает с кем-то, кто должен услышать.


Чемодан остался в прихожей. Она открыла шкаф в спальне — там висели пальто, два платья, кофта на плечиках, и всё это ещё держало форму матери, её осанку, её привычку застёгивать верхнюю пуговицу. Лера тронула рукав и убрала руку.


На кухне её ждало самое неприятное.


Кофемашина. Небольшая, блестящая, из тех, что покупают люди, решившие наконец жить хорошо. Тамара Морозова всю жизнь пила растворимый кофе из банки с зелёной крышкой и называла капучино «пенкой». Рядом с кофемашиной стояла керамическая банка, а в ней — зерно.


Лера открыла шкафчик над столом: там был аккуратный ряд чашек, и три из них — не из её детства. Простые, толстые, тёмные. Не похожие на материнские. Такие покупают, когда в доме появляется человек, который пьёт много и не любит тонкий фарфор.


Она закрыла шкафчик.


На столе лежала квитанция из строительного магазина, придавленная сахарницей. Сентябрь. Смеситель, гибкая подводка, два метра шланга, саморезы. Сбоку, материнским почерком, мелко и ровно — как она всегда писала, будто заполняла бланк, — было выведено: «И. — в субботу, после обеда».


Лера прочитала дважды. Потом перевернула квитанцию лицом вниз, как будто это что-то решало.


В кране на кухне что-то щёлкнуло, когда она открыла воду, чтобы сполоснуть чашку. Чашка была не её, и вода была не её, и всё здесь было не её, и именно поэтому она мыла эту чёртову чашку, вместо того чтобы сесть и заплакать, — потому что руки были заняты и можно было не думать.


Подводка под раковиной лопнула без предупреждения.


Просто внизу, под раковиной, что-то коротко хрустнуло, и вода пошла — не струйкой, а сразу, во все стороны, весело и сильно, заливая полки с кастрюлями, стенку шкафчика, ноги.


Лера рванула рычаг смесителя — закрыла. Вода не остановилась: хлестало из трубы под мойкой. Она глянула под раковину, в темноту, где блестело и шипело, и поняла, что не знает, где здесь перекрывается стояк. Что она вообще ничего не знает про эту квартиру, кроме того, что в ней скрипит половица и что в серванте лежат салфетки, которые нельзя доставать.


Она выдернула из шкафчика полотенца — все, сколько было, — и бросила на пол. Вода шла через них и уже подбиралась к порогу.


И в этот момент в замке повернулся ключ.


Лера выпрямилась. Звук был совершенно отчётливый: металл вошёл, провернулся, нижний замок — тот, что она сама еле открыла, — щёлкнул с первого раза, уверенно, как щёлкают замки для человека, который делает это часто.


Дверь начала открываться.


Она успела почувствовать только одно — что сейчас её будет тошнить, — и шагнула в прихожую. Дверь открылась на ширину ладони, и в щели показался мужчина. Он тоже остановился.


— Здравствуйте, — сказал он.


Он был в тёмной куртке, надетой поверх рабочего, судя по всему, свитера, и с разводным ключом в руке. Светлые глаза, короткая стрижка, лицо человека, который привык, что его слушают.


— Вы кто? — спросила Лера.


— Илья. Воронцов, — сказал он так, будто это всё объясняло. — Из второго корпуса. У вас вода внизу.


— Что?


— У Анны Павловны на третьем потолок потёк. Она мне позвонила, я поднялся. — Он кивнул на ключ в своей руке. Потом посмотрел на ключ отдельно. — У меня ключ от квартиры. Тамара Ивановна дала.


— Кто?


Он помолчал ровно столько, чтобы это стало заметно.


— Ваша мать, — сказал он. — Тамара Ивановна. Дала ключ. Года два назад.


В прихожей стало очень тихо. Где-то под полом шумела вода.


— Кухня, — сказала Лера. — Там под раковиной.


Он вошёл, снял куртку и повесил её не на крючок, а на спинку стула, стоявшего в прихожей, — то есть точно туда, где её, видимо, всегда вешали. Прошёл мимо Леры, не задев, и в кухне сразу стал двигаться иначе: быстро, без разглядывания. Отодвинул стопку полотенец ногой, присел, заглянул под мойку. Разводным ключом поддел декоративную панель.


— Кран на кухонную линию за шкафчиком. Его не видно. — Он поднялся, отодвинул в сторону кастрюли и потянулся рукой в щель между стеной и шкафом. — Тамара Ивановна тоже с первого раза не находила. У неё раз потолок залило так, что соседям ремонт делали.


Скрип, металлический стон, и шум воды оборвался. Стало слышно, как капает.


— Всё, — сказал он.


Лера стояла в дверях кухни, скрестив руки.


— Спасибо, — сказала она. — Дальше я сама. Оставьте ключ, пожалуйста.


Он посмотрел на неё. Не удивился, не обиделся — просто посмотрел, как смотрят на человека, который говорит глупость, и ждёт, когда он сам это поймёт.


— Ключ я оставлю, — сказал он. — Но сначала надо посмотреть, что у Анны Павловны. Если у неё течёт по стене, к вечеру будет хуже, чем сейчас.


— Я могу сходить сама.


— Можете, — согласился он. — Только вы не знаете, куда смотреть.


Он взял из шкафчика под раковиной тряпку — не первую попавшуюся, а именно ту, синюю, — и бросил её на пол. Потом достал из кармана телефон и, не глядя, набрал номер.


— Анна Павловна, это Илья. Открывайте, я иду.


Лера вышла за ним на лестницу, потому что оставаться в кухне, где всё мокрое, было ещё хуже. Они спустились на третий этаж. Дверь квартиры под материнской была приоткрыта. Внутри пахло жареным луком и валерьянкой, и женщина в халате уже говорила быстро, наперебой:


— Илюшенька, я смотрю — по стене, по стене ползёт, я думала, у меня крыша…


— Вижу, — сказал он. — Это не у вас. Это сверху.


Лера стояла в дверях чужой квартиры и слушала, как её обсуждают в третьем лице.


— А вы кто будете? — спросила Анна Павловна, только теперь её заметив. — Ой. Ой, а вы, значит, дочка. Тамарина дочка. — Она осеклась, и это «осеклась» было хуже любого упрёка. — Царствие небесное. Хорошая была женщина. Хорошая.


— Спасибо, — сказала Лера.


— Мы с ней тут… — Анна Павловна повела рукой, показывая не то на стену, не то на всю свою жизнь. — Она мне в мае с лекарствами помогала. Илюша, а ты чего молчишь? Ты же её…


— Пятно мокрое, — сказал Илья, поднимая голову от потолка. — Надо просушить и посмотреть, что с отделкой. Не смертельно.


Он сказал это слово — «не смертельно» — и на секунду в комнате стало очень неуютно. Он это, кажется, тоже понял: поднялся, вытер руки о тряпку и, ни на кого не глядя, добавил:


— Завтра посмотрю, как сохнет. Часов в десять. — И уже Лере: — Подводку менять надо. И кран перекрытия проверить: ему лет двадцать.


— Я вызову слесаря, — сказала Лера.


— Вызывайте.


Они поднялись обратно на четвёртый. Он мыл руки в ванной, а Лера стояла в коридоре и смотрела, как он ищет полотенце — и находит его с первого раза, за дверцей, в самом низу, где висело ещё одно, аккуратно сложенное.


— Вы здесь часто бывали, — сказала она.


— Бывал.


— Насколько часто?


Он закрыл воду, вытер руки.


— Достаточно часто, чтобы знать, где полотенце. — Он повесил его на место, ровно так же сложив. — Тамара Ивановна четыре года назад попала в историю с ремонтом. Ей подрядчики сняли полстены и исчезли. Я помог разобраться. Потом ещё по мелочи: кран, розетки, стояк. Она звонила, я приходил.


— И ключ вам дала.


— И ключ мне дала.


Лера прислонилась плечом к дверному косяку. В прихожей было темно, лампочка горела только в кухне, и всё это вместе — мокрый пол, чужая тряпка, полотенце, сложенное вчетверо ровно там, где его складывала мать, — вдруг сложилось в одну очень простую мысль: у её матери была жизнь. Не пауза, не ожидание, пока дочь позвонит. Жизнь, в которой был мужчина, который знал, где лежит полотенце.


— Странно, — сказала она. — Я об этом ничего не знала.


— А почему вы должны были знать?


Вопрос был задан без нажима. От этого он был ещё хуже.


— Потому что я её дочь, — сказала Лера.


Илья ничего не ответил. Взял со стула куртку, но не стал надевать, а перекинул через руку.


— Мне надо оформлять наследство, — сказала она, и голос вышел ровнее, чем она ожидала. — Я открываю дело на следующей неделе. Потом приведу квартиру в порядок и выставлю. Дом хороший, Петроградка, покупатель найдётся.


— Найдётся, — согласился он.


— Я не собираюсь здесь жить.


— Я и не спрашивал.


— На всякий случай.


Он смотрел на неё ещё секунду, и в лице у него было что-то такое, чего Лера не смогла прочитать: не насмешка, не жалость. Скорее усталость человека, который уже пожалел о нескольких сказанных словах, но не собирается брать их обратно.


— Если она вам достанется, — сказал он.


Лера не сразу поняла.


— То есть?


— В прямом смысле.


— А кому ещё она может достаться? — Она услышала собственный голос и не узнала его: слишком высокий, слишком быстрый. — У неё был один ребёнок. Я. Больше никого нет.


Илья переложил куртку на другую руку.


— Например, мне, — сказал он.


Пауза была ровно такой, чтобы всё в квартире успело стать другим. Часы на стене щёлкнули. За стеной у соседей зашумела вода.


— Это шутка? — спросила Лера.


— Конечно, — сказал он.


И держал её взгляд на секунду дольше, чем нужно, чтобы это было «конечно».


Потом наклонил голову:


— На кухне воду я перекрыл. До ремонта не открывайте. Завтра в десять зайду, посмотрю, что нужно для замены подводки. — Он открыл дверь. — Нижний замок заедает. Не закрывайте на оба, а то не откроете.


— Ключ, — сказала Лера.


Он вынул из кармана связку. На кольце было пять или шесть ключей — длинные, короткие, с разноцветными пластиковыми головками. Он снял один — плоский, с потёртой головкой — и протянул ей.


— Она мне его дала, — сказал он ещё раз, без выражения. — Я не напрашивался.


И вышел.


Лера закрыла дверь. Постояла, держась за ручку. Потом повернула верхний замок, потом нижний — на оба, как он и советовал не делать. Ей было всё равно.


Она вернулась в кухню, собрала мокрые полотенца в таз, вытерла пол. Руки делали, голова молчала. В какой-то момент она поняла, что уже десять минут вытирает одно и то же место, и остановилась.


Квитанция из строительного магазина так и лежала лицом вниз. Лера взяла её, хотела выбросить — и вместо этого открыла нижний ящик, где у матери всегда лежали бумаги: квитанции, инструкции, рецепты, перевязанные аптечной резинкой.


В ящике был порядок, которого Лера не ожидала. Папка, в ней — файлы, в файлах — по годам. Она вытащила верхний и вытряхнула на стол.


Квитанции, квитанции, квитанции. Оплата за газ. Договор на обслуживание домофона. Гарантийный талон на кофемашину, оформленный на «Морозову Т. И.». А между двумя квитанциями, зажатая так, чтобы не потерялась, — плотная белая карточка.


Визитка.


Лера повернула её к свету.


«Нотариус Гурьева Светлана Анатольевна». Малый проспект, дом, кабинет, телефон. И на обороте, поперёк, материнским почерком — тем самым, аккуратным, будто заполняли бланк:


«14 сентября, 11:40».


Ни слова больше. Ни «завещание», ни «документы», ни «И.».


Лера села на табурет и положила визитку перед собой, как кладут на стол карту, которую нечем крыть.


Четырнадцатое сентября. Она помнила, какого числа умерла мать: шестого октября. Между этими датами было двадцать два дня. Двадцать два дня между назначенной встречей и смертью. Была ли Тамара у нотариуса, Лера не знала. Даже если была, с чего бы ей говорить об этом дочери? Они семь лет не разговаривали.


Лера достала телефон. Нашла в переписке последнее сообщение от матери — короткое, отправленное в конце августа, когда она ещё была жива и когда Лера, увидев имя на экране, отложила телефон и не ответила до вечера, а вечером уже не стала.


Она не стала открывать сообщение. Помнила только начало, увиденное тогда в уведомлении: кажется, что-то про погоду. Или «береги себя».


Она положила телефон экраном вниз.


Вода в трубах за стеной щёлкнула и загудела. Лера подняла голову и посмотрела в окно кухни — во двор-колодец, где напротив, в другом корпусе, светились окна: одно, второе, третье. За одним из них, на четвёртом этаже, горел тусклый свет над кухонным столом, и в этом свете двигалась чья-то тень — большая, спокойная, повесившая что-то на спинку стула.


Она не стала смотреть. Отвернулась.


Но когда через минуту подошла к двери, чтобы проверить замки ещё раз, то поймала себя на том, что стоит и держит в руке ключ, который ей вернули, — плоский, с потёртой головкой, тёплый от её ладони.


Ключ от квартиры, в которой она не была семь лет.


И ещё один ключ, о котором она узнала только сегодня, — тот самый, который человек из дома напротив всё-таки отдал ей. Он мог вернуть металл. Не мог вернуть ей те годы, когда приходил сюда вместо неё.


Она повесила ключ на гвоздь у зеркала. Там уже висела связка — та, которой она открывала дверь.


Значит, у её матери было как минимум два комплекта. И один из них всё это время находился у человека, о котором Лера до сегодняшнего дня даже не слышала.


Лера выключила свет в кухне и осталась стоять в темноте прихожей, слушая, как в пустой квартире идут часы.

Глава 2

Глава 2. Вода по стене

Утро началось с того, что в кухне не было воды.

Лера повернула рычаг смесителя влево, потом вправо, подождала. Труба в стене отозвалась коротким стоном и замолчала. Только тогда она вспомнила: вчера человек из дома напротив перекрыл кухонную линию и сказал не открывать.

Она спала на диване, накрывшись пледом, который пах чужой стиркой — порошком, который она никогда не покупала. Проснулась в семь, оттого что за стеной у соседей заработала стиральная машина, и долго лежала, глядя в потолок с лепниной, где в углу темнела тонкая трещина, похожая на ветку без листьев. Батарея под окном была горячая. За окном двор-колодец стоял в серой взвеси, и в этой взвеси уже горели два окна напротив — на втором этаже и на четвёртом.

В ванной вода была. Лера набрала её в чайник, набирая кружкой, потому что чайник под изогнутый краник не влезал, и это её почему-то разозлило сильнее, чем вчерашний потоп. Потом долго держала руки под холодной струёй, пока не заболели пальцы, и смотрела в зеркало на своё лицо: тридцать четыре года, тушь вчера не смыта, под глазами тени, которые не спишешь на дорогу.

Кофе она сварила в турке, на плите, смолов немного зёрен из керамической банки в старой ручной кофемолке. Взяла ту самую толстую тёмную чашку — не потому, что хотела, а потому, что остальные в шкафчике были материнские, с золотой каймой, и пить из них было выше её сил. Села на табурет у окна. Кофе вышел скверный: она не умела на глаз.

Телефон показал два письма от заказчицы из Москвы и напоминание, что пора продлить страховку машины.

Сначала она позвонила в управляющую компанию. Там долго искали её дом по адресу, потом женский голос с одышкой объяснил, что гибкая подводка под мойкой — зона ответственности собственника, а по факту залива надо составить акт, иначе, не дай бог, соседка потом скажет, что это её залили.

— А кто составляет акт?

— Мы составляем. Заявку примем, инженер придёт. Только у нас сегодня один инженер, он на аварии.

— Когда?

— Ну, может, завтра. Может, послезавтра.

Потом она нашла в телефоне службу мелкого ремонта. Там ответили бодро: выезд мастера — тысяча пятьсот, замена подводки — от трёх с половиной тысяч, стоимость материалов отдельно, ближайшее окно — сегодня после шести.

Лера записала предложенное время в заметки, перечитала и не почувствовала облегчения. После шести у неё не было никаких планов. У неё вообще не было планов, кроме списка дел, который она составила в поезде и который теперь казался написанным другим человеком: разобрать вещи, вызвать оценщика, открыть наследственное дело, вернуться в Москву.

В девять пятьдесят шесть в дверь позвонили.

Она посмотрела в глазок. Стекло было старое, с пузырьками, и стоявший на площадке человек вытянулся в длинную вертикальную полосу: тёмная куртка, сумка в руке. Она узнала его по плечам раньше, чем по лицу.

Лера отперла оба замка — вчера она всё-таки закрыла квартиру на оба, назло совету — и открыла дверь, но не отступила.

— Доброе утро, — сказал Илья. — В десять я, помню. Пришёл в девять пятьдесят шесть, извините.

— У вас больше нет ключа, — сказала она.

Он посмотрел на неё так, будто она сообщила ему что-то о погоде.

— Больше нет.

— Я это к тому, что вы позвонили.

— А вы боялись, что я не позвоню.

Она не ответила и посторонилась.

В сумке у него оказалась новая гибкая подводка в прозрачном пакете, пара прокладок и инструменты. Он выложил всё это на стол в кухне, рядком, как инструменты перед операцией.

— Сколько это стоит? — спросила Лера.

— Девятьсот двадцать. По чеку.

— Я отдам.

— Потом отдадите.

— Нет, сейчас.

Она достала кошелёк, отсчитала тысячу и положила на стол, рядом с подводкой. Он молча отсчитал восемьдесят рублей сдачи и подвинул ей монеты. Купюру убрал в карман куртки так спокойно, будто она подписала ему пропуск.

— Работу я оплачу отдельно, — сказала Лера. — По расценкам. Сколько это стоит?

— Вы вчера решили вызвать слесаря.

— Я его вызвала. Он придёт после шести.

Илья снял куртку и повесил её на спинку стула.

— А сейчас что?

— Сейчас я хочу понять, что вы собираетесь делать.

— Открутить старую подводку и поставить новую. Кран пока не трону: для его замены придётся отдельно перекрывать воду выше по линии.

— Вы мне не назвали цену.

— Тысяча пятьсот, — сказал он ровно. — Как в вашей службе.

Лера прищурилась.

— Вы слышали, как я звонила?

— Нет, — сказал он. — Вы удивитесь, но я знаю, сколько это стоит. Я этим занимаюсь.

— Чем именно?

— Эксплуатацией зданий. Я инженер. Слесарем меня зовут, когда лень искать слесаря.

Он присел, открыл дверцу под мойкой, и оттуда пахнуло сыростью. Лера стояла у него за спиной, скрестив руки, и смотрела, как он ощупывает трубы, как поворачивает вентиль — вентиль пошёл с таким звуком, будто внутри провернулись камни.

— Старый кран я бы лишний раз не трогал, — сказал он. — Он держит на честном слове. Если ещё раз закроете, может не открыться.

— То есть его надо менять.

— Его надо менять.

— Хорошо. Кто это делает?

— Сантехник через управляющую компанию: придётся согласовать отключение воды. Самовольно общий стояк я трогать не стану. А ваш кран на кухонной линии ставили при царе.

— Понятно.

— Вам не понятно, — сказал он без нажима. — Вы сейчас думаете: «Сейчас этот человек мне что-то сделает, назовёт цену, а я не смогу проверить».

Лера помолчала.

— Я думаю, что два года у вас был ключ от квартиры, в которой я не была семь лет, — сказала она. — И вы знаете, где у неё лежит полотенце. Это не то же самое, что «не доверяю».

— Это ровно то же самое, — сказал он. — Только с пояснением.

Он полез в сумку, достал разводной ключ, и разговор кончился сам собой — потому что он начал работать.

Она смотрела. Он открутил гайку, подставил под стык сложенную в несколько раз тряпку — ту самую синюю, которая вчера лежала на полу и которую Лера успела постирать и повесить. Отсоединил старую подводку, вынул её, и Лера увидела: на гибком шланге, у самого штуцера, была трещина, а металлическая оплётка в одном месте распустилась.

— Вот, — сказал он, поднимая шланг. — Ей лет восемь. Хомут стоял криво, шланг тёрся о край шкафчика. Это не вчера лопнуло, это полгода назревало.

— И что, это было видно?

— Видно. Если заглянуть.

Он установил новую подводку, затянул соединения, осторожно открыл старый кран и проверил, не подтекает ли под мойкой. Под мойкой ничего не капало. Потом он вытер руки и стал собирать инструменты.

— В ванной подводка такая же старая, — сказал он. — Я туда не полез, это не моё дело, но вы знайте. И розетка у раковины без защиты. Если её зальёт — будет весело.

— Спасибо.

— Не за что. — Он вынул из сумки блокнот, вырвал листок и начал писать: быстро, косыми строками, цифры столбиком. — Вот список. Кран на кухне нужно заменить с согласованным отключением воды. Ещё проверьте подводку в ванной и розетку у раковины. Электрика вызовите отдельно.

— А вы почему остальное не сделаете?

Илья поднял на неё глаза.

— Потому что вы всё равно будете проверять за мной каждую гайку, — сказал он. — И я вас понимаю, но мне это надоест на второй день.

Он сложил листок пополам, потом ещё раз, и протянул ей.

— Держите. Чтобы вас не развели.

Лера взяла бумажку.

Тут она вспомнила про Анну Павловну.

— Нам надо к соседке, — сказала она.

— Нам?

— Мне. — Лера надела пальто. — Вы говорили, у неё течёт по стене. Если у неё течёт из моей квартиры, это моя история.

Илья посмотрел на неё секунду дольше, чем требовалось, но ничего не сказал и пошёл первым.

Анна Павловна открыла сразу, будто стояла у двери. На ней был халат, надетый поверх платья, и тапочки с помпонами, и она всплеснула руками при виде Леры — но не удивилась, а будто ждала.

— Заходите, заходите. Илюша, ты сказал, придёшь, — она посторонилась. — Ой, а я и не прибралась.

Квартира под материнской была с той же планировкой, только зеркальной, и от этого в ней всё казалось сдвинутым. В комнате пахло валерьянкой и мокрыми обоями. На потолке, ближе к окну, расползалось пятно — жёлтое по краю, бурое в середине, — и под ним на полу стоял таз.

— Вот, — сказала Анна Павловна. — Я вчера как увидела — думала, у меня сердце. Я одна тут, если ночью по стене потечёт, я и не услышу.

— Сейчас под мойкой сухо, — сказал Илья. — Подводка новая. Дальше надо сушить.

— Это вы мне скажите, что теперь с этим делать, — Лера кивнула на пятно. — Я вызову инженера из управляющей, составят акт.

— Вот это правильно, — сказала Анна Павловна с неожиданной твёрдостью. — А то был случай, у Ковалёвых с пятого… — она махнула рукой. — Три месяца доказывали.

bannerbanner