Непримиримые разногласия

– Но кое-что ты всё равно упустил, Итан, – тихо сказал она.

– Что? – Света непонимающе посмотрела на неё.

– Ничего. У меня сегодня встреча с адвокатом. Мне нужно идти. Тебя подкинуть до центра?

– Хорошая идея. Мне как раз нужно встретиться с оператором. Подбираю себе команду для документального фильма.

– На этот раз что? Редкие животные или положение женщин?

– Хуже. Работа международных аэропортов.

– И ты согласилась?

– Ну-у, я хотела что-то новое…

Катерина рассмеялась, и они со Светой вышли из дома.

Дилан никогда не вмешивался в дела своих родителей. Он никогда и не собирался. Всегда чётко разделял, проводил линию между собой и ними. Злате, своей сестре, он советовал делать так же. Но она каждый раз отвечала, что это их семья. И всё, что происходит внутри их семьи, – общее дело всех её членов. Но Дилану как-то удавалось её сдерживать. До этого момента.

– Не нужно нам было ему говорить о разводе.

– А почему нет? – Злата с подозрением посмотрела на него.

– Потому что теперь они и правда разводятся. Мы сделали только хуже.

– Хуже сделали они, когда это начали, – злобно ответила Злата. Она не любила оказываться неправой.

– Ну, если бы они не поженились, ни тебя, ни меня бы и в помине не было, – на удивление Дилан был абсолютно спокоен. Он просто констатировал факты.

– Ты хочешь сказать, что единственный способ для них избежать скандала был вообще не жениться?

– Ни один брак не обходится без ссор, – Дилан пожал плечами. – Это вроде как универсальное правило.

– А ты знаток, да? – Злата была очень раздражена и огрызалась.

– Ну, это же жизнь. Полоса чёрная, полоса белая. То, что делают мама и папа сейчас, – это влезают в крайности.

– Слушай, ты чего там по ночам читаешь, а? Хватит умничать. Ни ты, ни я, мы ничего не знаем об отношениях в браке и как их строить…

– Да что ты? – издевательски спросил Дилан. – Когда ты говорила папе, что ему следует развестись, ты, кажется, знала об этом больше, чем он сам.

– Заткнись.

– А что ты такая нервная? Это ведь правда. И если подумать немножко головой, то единственная причина, по которой они разводятся – это ты, – Дилан произнёс это спокойно, без намёка на злобу.

– Нет! – крикнула Злата и набросилась на него. Он легко отшвырнул её к стенке, отчего она ударилась головой, закрыла лицо руками и медленно сползла на пол. Дилан слышал тихие рыдания своей сестры.

– Злата, – он сел рядом с ней, обнял её, но она не поднимала головы. – Злата, прости. Я не хотел. Это всё не так. Я не думал, когда говорил.

– Нет, – ответила она через несколько минут, чуть успокоившись. – Нет, ты прав. Не нужно было лезть. Я вложила эту странную идею в папину голову, потому что он никогда не соглашался, когда мама говорила, что разведётся. И им всегда удавалось всё наладить. А в этот раз он согласился и…

Она снова заплакала. Дело, конечно, было не в ней. И совсем не в ней. Или в двух её братьях. Дело было в самих родителях. Но эта мысль не давала Злате покоя. Она чувствовала свою косвенную вину за происходящее. Будто бы она была одним из тех странных летающих существ, которые обычно показывали в фильмах, когда человеку предстояло сделать трудный выбор. На одном плече – дьяволёнок, на другом – ангелочек. И всё бы хорошо, но она определённо чувствовала себя посланником Сатаны.

После того, как родители объявили им о намерении разводиться, а также о том, что об этом пока не стоит распространяться, Злата поняла, что они задумали. Играть в супругов до выборов, а после – устроить тягостный бракоразводный процесс. С делёжкой имущества, детей, воспоминаний… да, она сказала, что лучше бы они развелись, но на самом деле она этого никогда не хотела. Потому что тогда рассыплется всё, что Злата считала привычным и правильным.

Почему они так решили? Почему? Они же не могли друг друга разлюбить, правда? Потому что для неё они всегда будут друг друга любить. Даже когда разведутся. Даже если найдут новых супругов. Что бы ни случилось. А причина развода в другом. Их вынудили так сделать.. хм-м.. обстоятельства. Да, обстоятельства! По крайней мере, в это ей было поверить легче.

– Мы можем всё исправить, – сказала Злата. – Мы сможем соединить их обратно! Свести, подстроив что-нибудь. Мы можем…

– Злата, пожалуйста, не стоит, – умолял её брат. – Не надо нам больше туда лезть.

Она положила голову на плечо Дилана. Дети сидели в полной тишине, когда вдруг услышали странный звук. Как будто упало что-то большое и тяжёлое. Звук разбитых стёкол и какой-то машины, которая всё это разрушала. Похоже, сносили дом. Такой красивый и ухоженный. Недалеко тут стоял. И от этого им стало ещё грустнее.

Если бы бутылка виски решала все жизненные проблемы, он купил бы себе два ящика. Про запас. На всякий случай. И открывал бы очередную каждый раз, когда что-то шло не так. Но виски приносил лишь временное облегчение, одну ночь крепкого сна и миллионы философских изречений. А наутро ещё иногда и головную боль.

У него всегда стояли две бутылки в кабинете. Но одну он допил вчера. А вторую, похоже, выпьет сегодня. Или не выпьет. В конце концов, дело вовсе не в количестве выпитого алкоголя и пустых стеклянных предметов у него в кабинете. Его жена от него ушла, он ушёл от своей жены. Всё упало.

– Мистер Киллбёрн, вы вообще меня слушаете? – его адвоката звали Марика. Имя какое-то неместное. Иммигрантка, скорее всего. Или из семьи иммигрантов. Хотя, если честно, они тут все из семей иммигрантов.

– Я? Да… Простите, мисс Кристич. Я просто.. эм.. задумался, – он взглянул на неё, она понимающе кивнула.

– Вы всё ещё сомневаетесь, мистер Киллбёрн?

– Пожалуйста, давайте перейдём на Итан и Марика. Если честно, меня начала бесить моя фамилия. Чуть-чуть, – Итан выстрадано улыбнулся. – Касаемо вашего вопроса, я не знаю. Наверное, я сомневаюсь. Пятнадцать лет в окно не выкинешь. Я пережил с ней очень многое, и так взять всё и разорвать… Это, знаете, не так уж и просто.

– Я понимаю, – она сочувствующе на него посмотрела.

Когда у них была первая встреча, Марика поняла, что этот развод станет одним из самых тяжёлых в её карьере. И дело было вовсе не в статусе пары, а в том, как он объяснял сложившуюся ситуацию и с каким лицом говорил о своей жене. Она пять раз спросила его, действительно ли он этого хочет. Он пять раз дал положительный ответ. Он пять раз долго молчал перед ответом. Марика хотела его отговорить, но так и не попыталась. Потому что не смогла бы. И ей, конечно, клиента терять не хотелось, но она бы обрадовалась, если бы он сам где-нибудь потерялся. Желательно в своём браке.

– Мы с вами уже всё обсудили. Осталось только встретиться с вашей женой и её адвокатом, – Марика решила просто делать свою работу. В конце концов, её наняли для развода, а не для сеансов семейной психотерапии.

Итан кивнул, уставившись в окно.

– Почему вы разводите людей?

– Это моя специальность.

– Вы могли выбрать что угодно, но выбрали бракоразводные процессы. Почему? – Итан посмотрел на неё.

– Это прибыльно, – Марика пожала плечами.

– И всё? – Она кивнула. Итан усмехнулся. – Прекрасно, правда? Мы прожили пятнадцать лет вместе, разделили, пожалуй, лучшие моменты в своей жизни, а всё, о чём можем сейчас думать, – это какую бы ещё свинью друг другу подложить. И так как сами друг с другом мы разобраться не можем, вы, адвокаты, становитесь нашим лучшим оружием. За вами очень удобно прятаться. Особенно тем, кто пока не понял, что он творит.

– А вы не поняли? – удивлённо, но в то же время с ноткой раздражения спросила она.

Итан никак не отреагировал, лишь продолжил смотреть в окно.

Катерина пыталась вспомнить, почему она наняла именно этого адвоката. Эта деталь каким-то образом вылетела у неё из головы. Вообще всё, что было связано с её адвокатом, постоянно вылетало у неё из головы. Наверное, в психологии этому уже придумали название, но она не предавала своей избирательной забывчивости хоть какое-то значение. И правильно делала. Иначе в тот же момент, когда она начала бы искать какие-либо подводные камни в своих решениях, могла и передумать. Расходиться. Делиться. Разводиться. Нанимать адвоката.

– Катерина, смотрите, что у нас получается… – она его не слушала. Нет. Ей это было всё неинтересно. Точнее, ей это всё жутко не нравилось. Казалось каким-то неправильным. Или даже правильным, но ненастоящим. Бурное воображение. Разыгралось, так сказать. Так что нет, она его не слушала. Иногда, на секунду, она вообще забывала, кто он такой.

Он ей что-то объяснял. Что-то там про договоренности и её (почти бывшего) мужа. Детей. Имущество. Так, а при чём тут она? И почему он копается в её личной жизни? А, ну да, это же она его попросила. Катя задумалась.

– И вы уверены, что мы выиграем в суде? – вдруг неожиданно для себя спросила Киллбёрн.

– Я всё же надеюсь, что мы сможем договориться с вашим… хм… мужем. Прийти, так сказать, к консенсусу.

– Вы не хотите доводить дело до суда? – казалось, она была удивлена.

– Без суда тут не обойтись, к сожалению. У вас есть несовершеннолетние дети.

Катерина молчала.

– Я знаю, что вы не хотите суда, но… – Её адвокат замолк.

– Откуда?

– Сами говорили. Помните?

А она не помнила. Ну, то есть совсем. А ведь это была чистейшая правда. Катерина рассказала своему адвокату, что не хочет громкого судебного процесса, да и вообще судебного процесса, чтобы лишний раз не поднимать шум. В каких бы контрах они ни находились, она почему-то очень хотела, чтобы он выиграл выборы. К тому же этот развод радости и ей мало принесёт. Всё может закончится плохо. Для её карьеры. Может, не на родине, но здесь… Потому что ей кое-что кажется. Шёпот за спинами. Слухи. Взгляды, движения. Будто бы кто-то считает, что она сидит не на своём месте. Что дело только в её муже. И как только появится лишь малейший слух об их разводе, она тут же станет персоной нон грата. В любом политическом споре. В этой стране.

Хотя на самом деле она просто чёртов параноик.

– Вам знаком его адвокат?

– О да. Когда-то мы даже жили в одной стране, – он улыбнулся, после чего тихо добавил: – Пока та не развалилась.

– Вы земляки? – Катерина удивилась.

– Отчасти. Сейчас нас назвать так нельзя, но родились мы в одной стране, хотя в разных регионах.

– И что вы думаете о нём?

– О ней. Это девушка. Марика умеет делать невыгодные обстоятельства выгодными. Впрочем, странно было бы, если б не умела, правда? – он усмехнулся.

Она не поняла его юмора. Впрочем, его приподнятое настроение несколько озадачило её.

– Невен, вам не кажется, что я играю в какую-то очень странную игру?

– Ну, если вы называете бракоразводный процесс «странной игрой»… – Невен Петрич рассмеялся.

В этот раз её не понял он. Хотя Катерина пыталась донести до него одну очень важную мысль. Идею, которая, возможно, возникла у неё ещё в самом начале этой замечательной эпопеи. Осознание факта. Немой вопрос. С какой стати она вообще сняла это чёртово кольцо со своего безымянного пальца?

Глава 3

Итан всегда пытался следовать политике «несожаления». Придерживался мысли, что все вещи, совершённые и/или несовершённые, – свидетельства исключительно собственного, даже если и подсознательного, но выбора. Он искренне верил в это. Пока сам не разбил свою теорию.

Теперь же Итан не был уверен в том, что вообще выбор совершал. В том, что он был. Хотя он всегда есть, следуя его логике, но сейчас… Сейчас всё было совсем не так. Или Киллбёрн просто не видел выход из сложившейся ситуации. Вместо двух дверей его взору открывалась лишь серая стена. С какими-то странными надписями. И это были явно не подсказки, как добраться до дверей. Скорее наоборот.

Вот он и страдал в одиночестве от своей же идеологии. Ибо не понимал, где и когда ошибся в размышлениях – тогда или сейчас.

В его кабинет ворвался Джефф. Даже не поздоровавшись, он кинул ему на стол папку. Однако Итан и ухом не повёл. Тем временем его пресс-секретарь быстро перемещался из одного конца комнаты в другой, одновременно покрывая трехэтажным матом каких-то двух ребят, о которых сам Киллбёрн вряд ли когда-нибудь слышал.

– …и, в общем, выхожу я из машины, так он подошёл ко мне и такой «здрасьте». Здрасьте? Какое «здрасьте», мальчик, не пойти бы тебе… – даже если бы Итан попытался, он бы не смог уловить основную мысль рассказа Джеффа.

– Что это? – Киллбёрн прервал своего друга и взял в руки папку.

– Что? – Джефф казался озадаченным – из-за резкого возвращения к реальности он не сразу понял, что от него хочет Итан. Он глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, и обратил внимание на папку в руках своего друга. – А, это. Сегодня в десять Лекруа подал в отставку.

– Серьёзно? Его партия набирала же пятнадцать процентов.

– Именно. Я и решил узнать, почему. Вот, полюбуйся, – он махнул на папку. – Лучше бы не узнавал, конечно, так мерзко… В общем, спасибо моим многочисленным побочным связям. Кстати, сама партия не уходит. Однако из-за смены лидера она может потерять от пяти до семи процентов. Точно станет известно на следующей неделе, когда уже всё уляжется, они представят лидера и проведут повторные опросы.

– И кому уйдут эти проценты? – Киллбёрн вскинул брови вверх.

– Правильный вопрос, Итан. Может, тебе придётся совершить пару поездок на «территорию Лекруа», чтобы попытаться убедить тех, у кого закрались сомнения. Если всё сделаешь правильно, станешь на шаг ближе к простому большинству и не придётся договариваться со всеми по портфелям министерским, но ты и сам знаешь.

Итан ухмыльнулся и открыл папку. Несколько секунд вглядывался в фотографии внутри, а затем сморщился и с отвращением закрыл документ. А когда-то Итан думал, что сексуальные скандалы уже не могут уничтожить конкурентов столь стремительно.

– Кто ж его так? – спросил он, швырнув папку с фотографиями Лекруа куда подальше.

– В смысле кто фотки сделал? Не уверен, но, как мне кажется, это проделки Дюпона.

– Ну да, в его стиле, – Киллбёрн постучал костяшками пальцев по столу. – Когда ехать?

– Где-то недели через две. Я потом скажу тебе точные даты. И… – Джефф помедлил. Он сделал извиняющееся выражение лица.

– Что? – Итан нахмурился.

– Хорошо бы взять с собой Катерину, – Джефф сказал это тихо, несколько боязливо, но его собеседник всё отлично расслышал и натянуто улыбнулся.

– Слушай, классная идея! – издевательским тоном начал Киллбёрн. – Вообще шикарная, где ж ты их берёшь?

– Не начинай, Итан. Она тебе поможет набрать эти проценты, придаст стабильности, солидности и прочей фигни, которую так любят люди. Почему нет? – он хлопнул друга по плечу. – Хочешь, я с ней поговорю?

– Исключено! – Итан встал и отвернулся от Джеффа. – У нас на следующей неделе встреча с адвокатами. Не думаю, что мы будем после неё петь дружно Kumbaya под гитарку.

Ненадолго повисло молчание. Джефф ещё раз напомнил кандидату в главы государства, зачем они здесь все собрались, и что да, пресс-секретарь понимает, какое шаткое положение у его семьи в данный момент. Но это необходимость. Или нет. Пожелание. Но настоятельное. Может, им это даже и поможет. Хотя, по мнению самого Киллбёрна, им поможет только машина времени.

– Нет, она же сама хотела тебе помочь. Мы об этом уже разговаривали – это полностью ваша идея. Разыгрывать на публику, – Джефф не отступал.

– Тебе не кажется, что игра жестковата?

– Ну, вы ж оба политики. Такие игры – часть вашей профессиональной жизни. Должен был привыкнуть.

– С каких это пор брак – часть моей, нашей профессиональной жизни?

– С тех пор, как перестал быть частью твоей личной жизни.

– Пока не перестал, – Итан разозлился.

Джефф лишь снисходительно улыбнулся, сказал «конечно» и вышел из его кабинета.

Итан Киллбёрн снова оказался в созданном им самим парадоксе. Выхода не было. Машины времени не существует. К тому же её использование нарушало бы его моральные принципы. Политику «несожаления». Если он ни о чём не сожалеет, значит, и изменять ничего нельзя. Было это всё правильным или неправильным – другой вопрос. Главное – не сожалеть. Не подвергать сомнению. А иначе вся идеология, все принципы рушатся, как замок из песка. И так же стремительно, как и его брак. Впрочем, если что-то, что он считал непоколебимым и самым устойчивым из всех вещей на этой планете, уже разрушено, почему бы не разрушить и остальное?

Ей нужно было подумать. В голове застрял вопрос подруги: почему они разводятся? Она ему не изменяла. Он ей вроде тоже. Вроде? А вдруг всё-таки… Нет. Они ж не поэтому разводятся: она его не разоблачила, не застукала, он ей не рассказывал. Даже если и изменял, она не в курсе. А если не знает – не существует, не изменял. И домашнего насилия тоже нет. Тогда почему? Не сошлись характерами. Любимая отговорка другой её подруги. Иначе как ещё объяснить непостоянство, избегая фразы «мне просто так нравится»? И что это вообще значит? Разве можно понять только через пятнадцать лет, что вы не сошлись характерами? И тогда что, всё это было привычкой, притворством, желанием сохранить брак ради детей? Бред. И что же остаётся? Разлюбовь?

Когда-то давно ей предлагали фиктивный брак с очень перспективным молодым человеком. Она ничего против таких союзов не имела. В них, по её мнению, меньше разочарований. Там всё ясно сразу. Сердце тебе не разобьют, всегда есть подушка безопасности, стабильность какая-то. Она любила это слово, «стабильность». Когда есть что-то или кто-то, кроме тебя. И ты знаешь, что оно никуда внезапно не исчезнет. Наверное, она бы согласилась. Если бы не появился Итан Киллбёрн.

Их знакомство началось с соперничества. Оба были в сборных своих университетов по дебатам. Международные соревнования всегда доставляли ей удовольствие, а она чувствовала себя по-настоящему взрослой: её окружали одни студенты, а ей было шестнадцать, и она училась в лицее при своём университете, пусть и в выпускном классе. Попасть в таком юном возрасте в сборную и выйти на мировой уровень считалось чем-то исключительным. Она предполагала тогда, что это – начало звёздной политической карьеры.

А потом появился он. Их сборные постоянно встречались на разных этапах соревнований, и её всегда ставили против него. Сначала это было совпадением, а потом превратилось в своего рода традицию. И какое-то время она жила этим соперничеством, дышала им.

Катерина придумала себе занимательную игру, в которую мысленно играла вдвоём с ним. Соревнование. Непонятно только, по какому виду политического спорта, потому что дело было не в дебатах. Она пыталась его перескакать. Причём буквально во всём: в знаниях, навыках, карьере, достижениях. А когда он исчез из её жизни на какое-то время – когда закончил университет и перестал играть за сборную – она восприняла это как свой выигрыш. Только потом пришло осознание, что эта победа ей вовсе и не сдалась. А само соревнование ей нравилась больше всего остального. Да и толку, что она победитель в своей же игре, о существовании которой он даже и не знал? Кому это было нужно?

На какое-то время она утратила желание что-либо делать. Он исчез. Достойных соперников она больше не знала. А зачем что-то делать, если никто не увидит? Не оценит? Если некого впечатлять? Когда он исчез из её поля зрения, ей было двадцать. В двадцать четыре она вышла за него замуж.

Хоть Катерина и недолго карабкалась по шаткой лестнице политической карьеры в своей стране, она упорно работала, чтобы завоевать авторитет. Никто и подумать не мог, что она так легко всё это оставит и улетит в другую страну, навсегда забыв об амбициях в рамках границы своей родины. Это было необдуманно и очень спонтанно. Даже нестабильно. Она понимала, что после этого сама никаким премьер-министром уже не станет, но он ей сказал, что хочет однажды возглавить своё государство. И Катерина знала, что может ему помочь – и помогала изо всех сил. Как могла

Со временем, впрочем, они стали всё больше и больше расходиться в рабочих графиках. Когда она родила первую двойню, он стал реже обращаться к ней как к политическому консультанту, реже просить совета. Причины были логичны: два маленьких ребёнка, она много уставала, и он не хотел её нагружать. К тому же политический ландшафт его родины отличался от её опыта на родине и… Тогда она не придала этому большого значения, но после рождения третьего ребёнка отстранённость Итана стала заметнее. В конце концов, он становился старше, место лидера государства ощущалось всё ближе, а, значит, уходило больше времени на попытку завоевания любви избирателей. А потом он стал главой партии, и всё совсем пошло наперекосяк. В её глазах.

Катерину раздражало это. Что Итан Киллбёрн не подпускал её, свою жену, к избирательной кампании. А особенно, что не подпускал как профессионала: её роль была ограничена до «супруги кандидата», но разве это честно? Это же были и её амбиции. Она хотела самореализоваться через него. Проецировала себя на него. Это как конечный пункт. Как её личная избирательная кампания. Которой у неё никогда не будет из-за него. Почему он этого не понимает? Не ей же ему объяснять. Должен был догадаться.

– Вот уеду отсюда обратно и буду участвовать в выборах. Мэра, губернатора, депутатов, президента! Конечно, придётся напрячься. И паспорт этот вшивый выкинуть. Этой кошмарной страны, где я никому не нужна, – её мысли вслух становились в последнее время всё громче.

Зазвонил телефон. Причём домашний. На них что, ещё кто-то звонит?

Это из школы. Дилан ввязался в драку. Она не понимала. Её сын никогда такого не делал, всегда держался в стороне. Было ли это следствием процессов, происходящих дома? Или чего-то другого?

Катя быстро приехала в школу. Дилан сидел у кабинета директора с ссадинами на лице и порванной рубашкой. Мать и сын смотрели друг на друга, и Катерина не могла понять, что надо сказать. Как себя вести. Только она открыла рот, чтобы спросить у него, почему он подрался, как её вызвала к себе директор.

– Миссис Киллбёрн, у вас какие-то проблемы дома? – Катерина прослушала объяснение всей ситуации и претензии матери другого мальчика. Она была глубоко в своих мыслях. Пыталась понять, что сделала не так.

– Что? Нет, – она ещё раз повторила «нет», последний раз менее уверенно. – Всё хорошо.

– Вы знаете, что успеваемость Дилана за последние две недели существенно упала? Он часто пропускает занятия.

– Простите, я… Я не знала, – Катерина обернулась и посмотрела на стеклянную стену, за которой была видна макушка Дилана. – Понимаете, у нас сейчас на носу с мужем крупная избирательная кампания, не за всем удаётся следить.

Директор улыбнулась то ли сочувственно, то ли осуждающе – Катя до конца не поняла.

– Я не буду пока что предпринимать никаких серьёзных действий. Исключительно потому, что Дилан до поры до времени был одним из лучших учеников класса. И никогда не попадал в неприятности. Понимаю, переходный возраст. Никогда не знаешь, когда ожидать сюрпризов. Но советую вам поговорить с ним. И уделять больше времени его… делам, – директор долго пыталась подобрать последнее слово, но ничего более красочного не смогла найти.