Непримиримые разногласия

Непримиримые разногласия

Пролог

«Я подаю на развод», – с этого всё и началось. Точнее, всё закончилось. Четыре слова, и они перечеркнули все пятнадцать лет совместной жизни. Четыре слова – и всё потеряло смысл.

«Я подаю на развод». Бум! Со страшным грохотом только что рассыпался их, казалось, нерушимый домик. И надо понимать, что он был не стеклянный и не бумажный, а бетонный. А пока он с лёгкостью переносил бури и ураганы, они решили устроить ему землетрясение. Вот домик и упал. И они вместе с ним.

Мысль о разводе, бывало, посещала их и раньше. Хотя ничего необычного они в этом не видели, ибо такие мысли часто посещают людей, когда они на взводе, во время очередной ссоры. Они говорили друг другу про развод только лишь для того, чтобы сделать больнее, потому что дальше слов идти были не готовы. Не решались. Несмотря на то, насколько громкой была ссора. Но в этот раз точка кипения, похоже, была достигнута и даже преодолена. В этот раз они улетели в такой далёкий космос, что не смогли вернуться на землю вместе. Не хотели возвращаться вместе.

Они часто ссорились. И года не обходилось без двух крупных ссор. Скандалы и погромы тоже были частью программы, но большую часть времени дом всё же находился в безопасности. В последнее время ссоры участились. Настолько, что даже их дети, которые обычно всегда молчали и никогда не упоминали где-либо и когда-либо об этой части жизни своих родителей, стали высказывать претензии.

– Папа, вы уже реально достали. Если не можете жить вместе, то расходитесь, – сказала ему его дочь, пока её мать отсутствовала.

– Между прочим, она в чём-то права, – согласился его сын.

– Ой, помолчи, придурок, – сестра кинула в него полотенцем. – Вы понимаете, что нельзя так жить? Всё должно быть в гармонии. А не в вечном скандале.

– Да что вы знаете? – их отец был раздражён. – Вы хоть понимаете, что предлагаете мне разрушить мою семью? Вашу семью?

– Знаешь, пап, – дочь вздохнула. – Возможно, наша семья уже давно разрушена. И единственное, что нас всех держит вместе – это наш общий дом и ваше свидетельство о браке.

– Почему?

– Мы не хотим возвращаться домой.

– Почему? – он повторил. Настойчивее.

– Ты всё время на работе, мамы тоже часто дома не бывает, а как только вы появляетесь, то обязательно находите причину для перепалки. К тому же вы даже спите теперь в разных комнатах. Разве не лучше развестись? – спросил сын.

– Но вы же ещё совсем дети. Хотите жить в вечном перемещении из дома в дом, где вам всё время будут задавать вопрос, кого вы больше любите: маму или папу? – он честно не понимал их. Не терял надежду всё наладить и исправить, а они потеряли.

– Два спокойных дома, в которые ты хочешь приезжать, – это лучше, чем один, в который не хочешь возвращаться.

– К тому же нам тринадцать. Мы уже совсем не дети.

«А то как же! – подумал он. – Не дети. Ха! А потом начнётся. Зачем ты это сделал, мы хотели совсем не этого. Мама ушла из-за тебя. Папа ушёл из-за тебя…» Он прекрасно это знал. В своё время пережил нечто подобное.

– Вам, может, и тринадцать. Но Константину – пять. Вы о нём-то подумали?

– Он может остаться с тобой или с мамой.

– Лучше с мамой, – вставил своё слово его старший сын.

– А ты будешь его навещать. Или наоборот. Всё же просто. Многие так живут.

Он лишь покачал головой.

Всё так просто. В их голове всё было так просто. Развод казался таким простым и практически решённым делом. Детей разделить, имущество тоже. Всё по законам и через суд, потому что полюбовно они вряд ли договорятся. Подумаешь, кататься из одного города в другой, вечно менять школы. Хотя можно и вообще не уезжать. Просто папа будет к ним заходить.

«…А почему папа? Потому что я хочу остаться с мамой. Ну, а я с папой. Не будь глупым, Дилан, у папы никогда на нас нет времени. И на тебя не будет. Это не правда, и ты сама это знаешь. А что, если мама выйдет замуж? У нас будет отчим. Я не хочу жить с отчимом. Я тоже, но… Я не хочу называть его папой. Ты не будешь, перестань. Он тоже может жениться ещё раз. И что? Мачеха? Хочешь новую маму? Но, Злата, она же не заменит мне мать. Я не хочу новую маму. Ох, Константин, ты опять подслушивал? Не хочу! Только не плачь, боже…»

Всё же так просто. Они всё продумали, хотя ничего и не понимали. Не понимали, что, возможно, вообще не правы, ибо единственный раз, когда они захотели вмешаться во взаимоотношения их родителей, оказался самым неподходящим.

Но именно после этого разговора он начал задумываться, а не лучше было бы и правда развестись? Чего мучить друг друга, если им легче взять и разойтись? Только где ж это легче взять-то?..

Так, во время очередной ссоры она и сказала ему четыре страшных слова, на что он ответил: «Я тоже». И в этот раз ничто не могло обойтись, в этот раз они не смогли отменить действие и вернуться на последнее сохранение, как делали раньше. В этот раз всё было очень и очень серьёзно.

Они подали заявление. Нашли адвокатов. Были в контрах по всем пунктам. До такой степени, что даже хотели лишить возможности детей спокойно передвигаться между двумя родинами к родственникам без сопровождения взрослых, ведь их родители – выходцы из двух разных стран.

Хорошо, они бы смогли это пережить. Или не смогли бы. Но это осталось бы при них. Если бы не одно но. Через полгода должны были состоятся выборы главы государства. И всё бы ничего, но он – один из кандидатов.

Глава 1

Нужен ли был ему этот бракоразводный скандал? Конечно же нет. Это определённо отрицательно отразится на его репутации. Ненужная реклама, особенно если до выборов осталось шесть месяцев. Поэтому его почти бывшая жена приняла достаточно мудрое решение. Обо всём промолчать, сделать по-тихому. Только получится ли по-тихому? Учитывая их социальное положение.

Идеальный кандидат и примерный семьянин. Их ячейка общества – образец сочетания профессиональной и личной жизни: политик и политконсультант, что может быть лучше? Именно жена стала одним из залогов его карьерного успеха. Она тоже могла быть кандидатом в главы своего государства – возможно, даже возглавить его однажды, но… Ради их брака, ради семьи она всем пожертвовала, в том числе и родиной. И в его стране она могла рассчитывать только на роль теневого игрока – политтехнолога, аналитика, консультанта, чего угодно, кроме выборной должности. Она была согласна. В том числе никогда об этом не жалеть.

– Госпожа Киллбёрн, вы уверены в своём решении? – действительно, была ли она уверена в этом решении? Нет, наверное. Или да. Или нет. Она не знала.

– Абсолютно.

По крайней мере это то, в чём она пыталась себя убедить, находясь в кабинете своего адвоката, дабы не разреветься на его глазах. Она уверена. Уверена. Всё правильно. Всё к лучшему. Это их совместное решение, никому от этого хуже не будет, потому что хуже уже быть не может. Или может? Да нет, не может. Они к этому разводу долго шли. Странное утверждение, но, наверное, это так. Наверное. Да, вот какое слово следует выставлять после каждого её умозаключения. Вы уверены в своём решении? Да, наверное. Я хочу развод. Наверное. Мы не можем больше жить вместе. Наверное.

– Катя, я, конечно, скорее всего, чего-то не знаю, но тебе не кажется, что, возможно, вы совершаете большую ошибку? – её подруга-соотечественница позвонила ей, как только она прислала сообщение с двумя словами: «Я развожусь». – Я имею в виду, мы все помним, как вы друг на друга смотрели. Не сразу, конечно. Сначала вы друг друга ненавидели, потому что были конкурентами. Конкурс дебатов, все дела.

– Господи, Света, это был так давно, что я даже не уверена, что помню, что тогда было…

– Да помнишь ты всё, чё врать-то?! Он же тогда тебя сделал.

– Он был старше. Мне было шестнадцать, ему двадцать и…

– То есть теперь это оправдание для тебя, да? Катя, – Света вздохнула, – он был первым, кто смог тебя одолеть в искусстве ведения дебатов. Это через год ты взяла реванш, вывела нашу сборную на первое место, – Света усмехнулась. – Но всё же он тебя сделал.

– Да при чем тут чёртов конкурс?! – она разозлилась. – Это всё прошло. В конце концов, сошлись мы не после этого конкурса. Это было гораздо позже.

– Ну да, сошлись бы вы тогда, его бы посадили, – тихо сказала в трубку Света. – Ладно-ладно, неудачная шутка. Давай вернёмся к более серьёзным вещам. Почему?

– Что «почему»?

– Почему всё не так?

– Всё сломалось, понимаешь? – Катя начала ходить из одного конца комнаты в другой. – Я имею в виду всё. Совсем. И навсегда.

– У него кто-то есть?

– Что? О чём… Нет. Нет.

– У тебя?..

– Света!

– Я просто пытаюсь понять, почему та пара, которую я считала идеалом, которую боготворила, вдруг взяла и разрушила всё, что у неё было. И как-то не хочется думать, что произошло это просто потому, что вы друг другу надоели, – она замолчала. – Я прилечу завтра.

– Не надо.

– Ещё как надо! Завтра.

– А как же твоя работа?

– Какая работа, милая? Я фрилансер. Даже если я с Луны статью пришлю, они даже не заметят. К тому же мне документалку снимать только через две недели. Так что сейчас у меня, так сказать, сбор материалов.

– Света… Спасибо.

– Катя, я не знаю, с чего вы вдруг решили, что вам будет лучше порознь, но я видела все года совсем другое. И… стоит ли игра свеч?

– Ты многого не видела. Не знала.

– Я надеюсь, вы не делаете это всё друг другу назло, лишь бы принести страдания, потому что ваш очередной скандал вышел из-под контроля?

– Нет, я так не думаю.

– А ты подумай. Всё, мне пора идти. Увидимся завтра. Пока.

Она повесила трубку. Катерина села за стол и начала листать в телефоне список контактов. Хотя она давно уже жила в другой стране и чаще разговаривала на языке этой страны, а не на родном, в её телефоне и других технических устройствах язык в настройках всегда стоял родной. И записывала она все контакты на нём, потому что так казалось ей лучше. Благодаря её же упорству дети стали билингвами, а муж выучил её язык не без помощи активного наставления. Это какое-то странное желание быть ближе к родине заставило её сделать родину вокруг себя. Только зачем всё это было нужно? Если в итоге её маленькая родина, где было комфортно и удобно, разваливается на части. Из-за неё.

Катя продолжила листать список знакомых имён, пока ей не встретилось самое нежелательное в данный момент. Итан. Она долго медлила, прежде чем тыкнуть на экране значок вызова. Поднесла телефон к уху. Как только на том конце взяли трубку, она сразу же сбросила, яростно продолжая тыкать по экрану, даже когда вызов завершился. Кинула телефон на диван и, сама не понимая почему, расплакалась.

Он ехал в машине, когда она ему позвонила.

Итан Киллбёрн так и не понял, поступает ли он правильно. Он не мог разобраться в ситуации. Определённо знал, что его дети ещё пожалеют о своём радикальном предложении. А в глубине души понимал, что и сам пожалеет о том, что повёлся на это, позволив ей довести свою многократно звучащую угрозу до логического конца. Но это было где-то на границах его подсознания, а самим им сейчас завладевали гнев, ярость и разочарование. Поэтому, когда Итан увидел, чьё имя высветилось на экране телефона с пометкой «входящий вызов», то немного ошалел.

Они не общались вот уже около недели, не считая не очень цензурных переписок. Но разве это можно назвать общением? Он долго думал, брать ли трубку. Сначала хотел отклонить, но потом, тяжело вздохнув, ответил на звонок. Не успел даже и сказать элементарное «алло», как она сразу же сбросила. Итан долго вглядывался в потухший экран телефона, прежде чем кинуть его на соседнее кресло.

– Ясно, – злобно сказал он. – То есть позвонить мы можем, а поговорить – кишка тонка, что ли? Ну и дура!

Но на самом деле он был так зол не из-за ее звонка. Кто-то, похоже, не смог держать язык за зубами, потому что поползли слухи о том, что чета Киллбёрн переживает некоторые трудности в отношениях. Правда, какого рода трудности, слава богу, никто не знал. И его пресс-секретарь должен был сделать всё, чтобы и не узнал. И вообще, чтобы об этом забыли. У них всё хорошо. Так должны были думать.

Киллбёрн. Их фамилия чётко соответствовала тому, что сейчас происходило в их жизнях. Они друг друга убивали и из-за этого сгорали. И проблема заключалась в том, что они были совсем не против этого. Им это даже чуточку нравилось.

Итан доехал до своего офиса, несколько минут посидел в машине, размышляя о дальнейших действиях, после чего отправился решать насущные проблемы своей предвыборной кампании. И не только своей, учитывая, что форма правления у них – это парламентская республика, а президент занимается примерно ничем, ибо его функции настолько сокращены, что он больше похож на «монарха для вида», чем на президента. А вот премьер-министр, на чью должность он и претендовал, это истинный глава государства, который и представляет страну в мире.

Он выслушал пару своих подчинённых, ответил на занимательные вопросы, назначил несколько встреч и побывал на нескольких. И, сам того не заметив, Итан оказался в конце своего рабочего дня. Обычно, как только дела заканчивались, он спешил домой, к семье, но дома-то уже нет. Теперь динамика была другой: приезжал он – уезжала она, и наоборот. Поэтому Итан стал жить в городской квартире, но предпочитал оставаться на работе допоздна, чтобы не возвращаться в абсолютно одинокое и бездушное старо-новое жилое пространство. Которое ещё в начале брака они делили с Катериной, пока не переехали в загородный дом.

– О, ты ещё здесь. Отлично! – это был его пресс-секретарь. А по совместительству и очень хороший друг. – Видел цифры?

– Сколько?

– Пять процентов. Сорок два, тридцать семь, пятнадцать, четыре, два. Националисты совсем не в шоколаде. Пока, по крайней мере.

– Хорошо, – Киллбёрн задумался.

– Итан, – его друг вздохнул, зашёл и закрыл за собой дверь. – Не хочу спрашивать, но… как там Катерина?

Тот поморщился и покачал головой.

– Вы в контрах?

– Мы в гражданской войне. То есть я не знаю… Мы теперь даже не разговариваем! Всё, на что нас хватает, это злобные сообщения, половину из которых я даже не читаю, если честно. Думаю, она тоже, – Итан закрыл глаза. – Кстати, почему ты не умеешь держать язык за зубами?

– Я никому ничего не говорил.

– А почему тогда все знают?

– Они ничего не знают. Это домыслы и слухи. Подожди недельку, все успокоятся. Особенно если увидят вас вместе.

– Очень смешно, Джефф. Мы даже по телефону поговорить не в состоянии.

– Ты же сказал, что вы «злобно» переписываетесь, – Джефф пытался сгладить обстановку шуткой, но Итан грозно на него посмотрел. – Совсем?

– Она сегодня звонила. И повесила трубку. Это нормально?

– Позвони ей сам, – посоветовал друг.

– Да, а она, значит, трубку возьмёт? Я-то сомневался, брать ли, а она…

– Ты хотя бы попробуй. Вдруг возьмёт.

– А зачем? Какой в этом смысл? Нам не о чем разговаривать.

– О, поверьте, вам есть о чем поговорить. У вас очень много тем для разговора. А иначе вы бы не разводились. Вы всё откладывали свои проблемы на потом, а сейчас, когда их накопилось слишком много и вы не можете их решить, то нужно что сделать? Правильно. Развестись. Но это не выход.

– А что тогда выход?

Джефф в ответ лишь пожал плечами.

Он долго думал, звонить ли ей. Сделал всё, что было запланировано (да и то, что не было, тоже), полчаса ходил из одного угла комнаты в другой с телефоном в руках, время от времени оставляя его на столе экраном вниз. Это не давало никакого ощутимого эффекта, кроме разве что секундного облегчения. В итоге, поборов все свои предрассудки, он набрал до боли знакомый номер. Причём вручную, а не выбрав из списка контактов. Помнил наизусть, почти как молитву.

Итан не предполагал, что она возьмёт трубку. Но она ответила.

– Будешь снова молчать? – сразу же спросил он. Катерина же не ответила и даже не дышала в трубку. – Это уже давно не смешно. Издеваешься?

– Я? – раздражённо произнесла она. – Ты уверен, что правильно распределяешь роли? Я, по-твоему, главный мастер издёвок? Манипулятор года?

– О, оно разговаривает. Неужели? – Итан усмехнулся. – Зачем ты звонила?

– Забудь.

– Зачем?

– Да не знаю я! – злобно выпалила она. – Не знаю, ясно? Я вообще не понимаю, зачем это сделала. Пожалуйста, не докучай.

– Не докучай? Ну, здравствуйте. Может, это я ещё докучал тебе своим присутствием все эти пятнадцать лет?

– Ты хочешь сказать, что докучала я?

– Ничего я не хочу сказать. Просто выбирай выражения. И не звони по пустякам. Мне сейчас не до тебя, – вообще-то он не хотел говорить последнюю фразу, но что-то мерзкое, какое-то противное чувство, заставило его это сделать.

– Как будто когда-то тебе было до меня…

– Ой, хватит, а! – он уже был раздражён. – Хватит нести чушь. Мне всегда было до тебя дело.

– Но не сейчас.

– Ты знаешь, почему.

– Нет, не знаю. Потому что ты сам не знаешь. Ты прикрываешься своим чёртовыми выборами! Раньше ты всегда спрашивал у меня совета, допускал до работы с тобой. А когда на носу важнейшие выборы в твоей жизни, ты отправляешь меня куда-то на задворки твоей предвыборной кампании. И почему? Сомневаешься в моей компетентности?

– Так вот в чём дело. Вот что тебя так раздражает. Ты боишься быть оставленной. Боишься, что тебя задвинет моё положение?! Боишься, что про тебя все забудут? – Итан усмехнулся. – Или что про тебя забуду я?

– Если ты думаешь, что я не смогу найти мужчину, чтобы коротать холодные ночи, потому что ты будешь пропадать на работе, решая, конечно, важные вопросы страны, а заодно иногда снимая стресс с помощью какой-нибудь любовницы, то ты ошибаешься.

– Ты такого плохого мнения обо мне? – они замолчали. – И вообще, не смей говорить мне про других мужчин. Я всё ещё официально твой муж.

– Это поправимо, Итан. И если для тебя это так важно, то считай, что у тебя больше нет жены, – после этих слов она повесила трубку.

– Чтоб тебя… – он бросил телефон на стол, сам сел в кресло и закрыл лицо руками.

В чём вообще был смысл этого разговора? Не нужно было ей звонить. Вообще. Никогда. Он только усугубил ситуацию. Они в итоге ничего не добились, лишь только больше разругались. Но они хотя бы поговорили.

Итан изначально не предполагал так агрессивно начинать разговор, но у него внутри закралась обида, которую он не смог подавить. Ему хотелось делать ей больно, потому он думал, будто она недостаточно страдает. Из-за него. Ему казалось, что он сам из-за неё страдает больше.

Он не поедет сегодня никуда. Ни в эту дурацкую квартиру, ни в свой старый дом. Останется здесь. Подумает. Что со всем этим делать. Хотя чего думать? Всё уже решено. Они всё решили. Осталось только правильно поделить. Имущество и детей. Правильно поделить! Как же смешно звучит. Разве в их ситуации можно что-нибудь поделить «правильно»? Его адвокат сказала ему нечто подобное. А ещё она была уверена, что они смогут оставить ему опеку над старшими детьми. Насчёт младшего не была столь однозначна. На имущество Итану было плевать, хотя он не хотел расставаться с летним домиком. У них не было брачного контракта, а ведь когда-то давно его отец предлагал заключить эту казавшуюся для него смешной бумажку. А Итан тогда не предполагал, что когда-нибудь с ней разведётся. Он считал, что женился навсегда. Но жизнь оказалась чересчур непредсказуема.

Глава 2

Звук вскипания электрического чайника разнёсся по всей кухне. Вода ещё бурлила, но Света, вооружившись чайным пакетиком, начала наливать кипяток в чашку, затем погрузила в неё пару раз чайный пакетик Вода приобрела коричневый оттенок, и она тут же вынула пакетик, повторив эти действия со второй чашкой. Катерина очень внимательно за ней наблюдала, словно до этого и не видела, как заваривают чай.

– И что по этому поводу думают Дилан и Злата? – Света подула в чашку, а потом отпила и сморщилась – вода была слишком горячей. – Ой, не пей пока. Пусть остынет.

Катя поставила чашку, которую держала в руках, обратно на стол, а Света продолжила:

– Они вообще что-нибудь говорят?

– Хотят, чтобы это поскорее закончилось и в доме наконец воцарился покой, – Катя достала из холодильника порезанный лимон и поставила на стол.

– То есть их совсем не волнует, что родители разводятся?

– Волнует, конечно. Но они больше за, чем против. Странно, наверное, но… – она пожала плечами. – С Константином сложнее: он прекрасно понимает, что происходит, но не может это принять, – Катя вздохнула. – Боже, кто бы сказал, что будет так тяжело.

– Хочешь, расскажу весёлую историю о том, как я разводилась со своим бывшим мужем?

– Мне кажется, я её уже слышала, – Катя слабо улыбнулась.

– Да, но кто же знал, что слово «развод» будет и к тебе иметь прямое отношение?

– Что-то я не очень…

– Понимаешь, я и мой первый муж развелись, потому что: а) мы поженились спонтанно, б) страсть долго не живёт.

– Подожди, мне казалось, что он тебе изменял, разве нет? – Катерина взметнула брови вверх.

Светлана цокнула и закатила глаза, будто только что услышала самую глупую и раздражающую вещь в своей жизни.

– Это всё детали! Изменил, умер – какая разница? Главное – мы не вместе, – она покрутила свои руки перед лицом подруги, наверное, чтобы продемонстрировать отсутствие кольца. – К чему это я? Ах да, смотри, сколько причин! А у вас какая? – Света внимательно посмотрела на Катю. – Смекаешь, да?

– Ну, если мы не можем жить друг с другом, то почему должны продолжать это делать? Чем тебе не причина?

– А чем тебе не кризис среднего возраста? – у Светы всегда была активная жестикуляция, поэтому её руки всё время взметались вверх и падали вниз, а Катя переживала, что её подруга очень скоро что-нибудь разобьёт.

– О, поверь, для нас с тобой время этого кризиса давно прошло, – Катерина усмехнулась.

– Ну, во-первых, не очень уж и прошло, а, во-вторых, ты подумай. Ещё не поздно всё исправить. Не хочу, чтобы всю свою оставшуюся жизнь ты… Жалела об этом решении, – Светлана покачала головой. – Но дело, конечно, твоё.

– Вот именно. Моё.

Почему она хотела развод? Почему он его хотел? Есть ли смысл вообще подписывать эти бумаги, чтобы потом услышать: «С этого момента ваш брак считается расторгнутым». А что будем потом? У него светлое будущее в роли премьер-министра (она почему-то не сомневалась, что он выиграет), а у неё? Она будет вынуждена уехать обратно, на родину? Так ведь? Но она же давно об этом думала. Хотела, желала. Одна или с детьми – это уже суд решит, но ей придётся начать всё сначала.

А что, собственно, Света предлагает ей спасти? Разбитый стакан обратно не склеишь. Они мертвы. Уничтожены. Их отношения не что иное, как пародия на семью. Тошно смотреть. Ей точно. А ему? А ему всё равно. Как всегда. Конечно. Он никогда с ней не считался. Как она вообще могла отдаться ему? Полностью и без остатка? Задвинуть себя ради него? А как же гордость? Где же она была? Почему молчала?

Итан не заметил. Он не понял, что она сделала. Она сама не поняла. «Вы сильная женщина, Катерина», – говорили ей. Да, но как же она быстро сломалась под натиском чуть более сильного мужчины. Или просто добровольно сдалась ему, потому что того требовали обстоятельства?

– Вам нужно поговорить.

– О чём? – Катя усмехнулась. – Мне кажется, с этим уже покончено. Мы друг друга не слышим.

– Ты же не можешь игнорировать его всю жизнь. Он всё-таки отец твоих детей. Это как минимум.

– А как максимум?

– Ну, тут уже сама подумай.

Разговоры ничего не решают. Слова теряют смысл. Фразы произносятся, только чтобы заполнить пустоту, потому что они пришли поговорить, а не помолчать. Всё по условиям и правилам. Это игра такая. Всё очень просто.

– Вы, главное, поговорите.

– Но это нам не поможет.

– А вдруг?..

А что «вдруг»? С чего бы это этот разговор должен отличаться от других, которые у них были за все долгие годы совместной жизни? Что-то изменилось? Вряд ли. Вряд ли что-то может измениться. Нельзя решить проблему за один разговор, если они не смогли сделать это за пятнадцать лет.

Ладно. Как минимум он был отцом её детей. Троих. И последний родился не так уж и давно, каких-то пять лет назад. И что же пошло не так? Всё же было так хорошо. Так. Хорошо. Что аж тошно, как хорошо. А, может, у него и правда любовница? Боже, какой бред. Он слишком занят выборами для этого. Он вообще слишком занят. Но ладно. Итан был прав. Для неё и детей он время всегда находил. Всех других своих родственников он мог отодвинуть на задний план.