Феникс. Закон судьбы

— Давай я тебе оставлю напоминание в твоем поселке?

Он полез в сумку и достал складной нож. Лезвие холодно блеснуло на солнце.

— Ты его всегда таскаешь с собой? — я невольно сделала шаг назад.

— Ну да, мало ли, пригодится. Я же разведчиком хочу быть, как отец. С детства привык, что в кармане должно что-то быть.

Он подошел к стволу и начал сосредоточенно снимать куски старой коры. Я наблюдала за его сильными руками — нож в них казался послушным инструментом. Через пять минут на светлом дереве проступили ровные линии: «Д + А» внутри неровного сердца.

— Это очень мило… — у меня предательски защипало в носу.

— Это останется навсегда, — коротко бросил он, складывая нож. — Будешь приходить сюда и вспоминать.

На автостанции уже суетились пассажиры. Время вышло.

— Предлагаю сделать фото на память, — сказала я, чувствуя, как голос начинает дрожать.

Я достала телефон. Пара щелчков — и наши лица застыли в цифровой памяти. Первые совместные кадры.

— Не грусти, пожалуйста, — Дар притянул меня к себе. — У нас остаются наши разговоры. Мы на связи.

Глаза мгновенно стали мокрыми. Последний поцелуй был горьким, пропитанным неизбежностью. Он зашел в салон, сел у окна и помахал рукой. Я стояла на перроне, пока автобус не скрылся за поворотом, оставив после себя лишь облако серой пыли.

Внутри образовалась звенящая пустота.

«Надо музыку включить, — подумала я, вытирая щеку. — Музыка поможет».

Я включила первую попавшуюся песню и замерла. В наушниках зазвучало: «Через 10 лет, я знаю, найдется повод набрать…».

Я снова подошла к «нашему» дереву. Остановилась на минуту, глядя на свежие надрезы. Сфотографировала их и пошла в сторону дома.

Зимовье снова было прежним, но я — я уже была другой.

ГЛАВА 4. СБЫВШИЙСЯ СОН

Первые дни после отъезда Дара я была похожа на тень. Зимовье, которое на пару дней превратилось в декорации к фильму о любви, снова стало просто пыльной дырой. Я ходила по тем же дорогам, видела тех же людей, но всё вокруг казалось выцветшим. Это как если бы тебе показали яркий, цветной сон, а потом резко разбудили в холодном сарае.

Я по привычке заходила в парк. Садилась на ту самую лавочку, смотрела на дерево с нашими буквами и… плакала. Не навзрыд, а просто — тихо катились слезы от осознания, что его нет рядом. Каждый звук уведомления в телефоне заставлял сердце подпрыгивать до самого горла.

Дар уехал в Донскую Гавань — большой, шумный город. В Казачьем Ерике осталась их семейная дача, а его будни кипели там, за триста километров отсюда. Мои же — замерли. Человек ко всему привыкает, и я научилась жить в двух мирах одновременно: один был здесь, с дедушкиной комнатой и подготовкой к экзаменам, а второй — в маленьком светящемся прямоугольнике телефона.

Наше общение превратилось в бесконечный сериал из «Доброе утро, люблю» и «Доброй ночи, люблю». Но однажды в этот привычный ритм ворвалось слово, которое заставило меня напрячься.

— У меня завтра проводы в армию, — сказал Дар во время нашего звонка.

— Жаль, что я не смогу приехать… Меня не отпустят, мне ведь только шестнадцать, — я вздохнула, ковыряя край одеяла. Хотя семнадцать должно было исполниться совсем скоро, в декабре.

— Ничего страшного, я тебе всё буду фоткать! — ответил он своим уверенным, хриплым голосом. — Хорошо…

— Кстати, на проводы приедет моя подруга.

— Подруга?.. — мой голос непроизвольно дрогнул.

— Да, Ира, помнишь, я рассказывал? Мы с двенадцати лет знакомы. У неё эпилепсия, её нельзя оставлять одну. Я за неё ответственность несу, один раз даже от приступа спасал. Я обязательно с ней сфоткаюсь и пришлю тебе. Вы потом познакомитесь.

В день проводов я не находила себе места. Пытаясь хоть как-то коснуться его мира, я набрала его номер.

— Алло? — ответил женский голос. Спокойный и взрослый.

— А… здравствуйте. Вы не подскажете, где Дар?

— А, мне не хватило ингредиентов для салата, он убежал в магазин, — ответила его мама так просто, будто знала меня сто лет. — Как придет, я скажу, чтобы он перезвонил.

— Спасибо большое. До свидания.

Я положила телефон. Она знала о моем существовании — это было важнее любых клятв. Вечером Дар прислал обещанное фото с Ирой. С экрана на меня смотрела действительно милая девушка. Я изо всех сил отгоняла мысли, убеждая себя: «Если бы они хотели быть вместе — были бы».

«Она милая», — написала я в ответ, стараясь верить собственным словам.

Я сидела, смотрела какой-то фильм и переписывалась с ним. Тогда мне казалось, что всё действительно хорошо. Я еще не понимала, что это были последние часы, когда я могла услышать его голос в любое время.

Проводы прошли, но армия внезапно дала осечку. Изза той самой ситуации с Кирой и следствием Дара не забрали сразу. Пока родители «разруливали» последствия его бурного прошлого, Дариан застрял в Донской Гавани.

Прошло три недели наших телефонных отношений. Три недели надежд и планов. А потом мне приснился сон. Кошмарный, липкий, из тех, что оставляют после себя привкус пепла во рту. Мне приснилось, что мы с Даром расстались. Я проснулась в холодном поту с желанием разрыдаться. Мои плохие сны имели скверную привычку сбываться с пугающей точностью.

Весь день я была как на иголках. Ближе к вечеру раздался звонок.

— Алло, — я ответила мгновенно.

— Амелия? — голос Дара был каким-то чужим, тяжелым.

— Да. Что-то случилось?

— Понимаешь… Я пошел отвлекаться. Ситуация с армией конкретно достала, нервы ни к черту. Пошел пить в компанию друзей. В общем, я напился. И тут она…

— Кира? — я произнесла это имя как приговор.

— Да, она. И я понял, что пока не разобрался в отношениях с ней. Нам надо расстаться, Амелия. Я тебе не изменял, честно. Просто позвонил сказать всё как есть.

Мир вокруг меня рухнул. Тот самый «честный казак», который вырезал буквы на дереве, сейчас ломал меня через колено из-за девицы, которая едва не отправила его за решетку.

— Как ты мог?! — закричала я, и слезы хлынули потоком. — Иди в жопу, тварь!

Я сбросила звонок. В комнате воцарилась мёртвая тишина. Сказка закончилась.

Я ревела навзрыд, задыхаясь от беспомощности. В комнату влетела мама — родители как раз приехали в Зимовье в отпуск.

— Что случилось?! — она испуганно подбежала ко мне.

Я, захлебываясь слезами, рассказала всё: про звонок, про Киру, про его «я не разобрался».

Мама выдохнула с явным облегчением и присела на край кровати.

— Господи, Амелия, не пугай так… Я думала, его избили сильно или, не дай Бог, убили.

— Лучше бы так! — выпалила я сквозь зубы.

Как же сильно я тогда ошибалась… Если бы я только знала, какую цену придется заплатить за эти слова позже.

— Тебе нужно отвлечься, — мама погладила меня по плечу. — Поверь, он не последний в твоей жизни. Переболеешь.

Она ушла, оставив меня в звенящей пустоте. Разумом я понимала: она права. Но казалось, что вместе с этим звонком у меня вырвали позвоночник — я не могла ни дышать, ни просто быть.

Через неделю телефон ожил. Знакомое имя на экране вызвало липкую тревогу.

«Привет. Прости, что так произошло. Я повел себя как скотина», — началось его покаяние.

Я читала и не чувствовала ничего. Пустота внутри была надежнее любого щита. А дальше пошел текст, от которого меня чуть не стошнило.

«В общем, Кира же мне должна денег, точнее моим родителям. И она тогда сказала, что если я тебе позвоню и расстанусь, то она отдаст пять тысяч. Это был спор. Я понимаю, мне нет прощения, я хотел просто извиниться. Мы не помирились, я и не собирался».

Пять тысяч. Моя любовь, наши ночи в парке и его обещания стоили ровно пять бумажек с Хабаровском. В голове не укладывалось: она была настолько уверена в своей власти, что поставила такое условие? А он — просто подчинился. «Если не мой, то ничей» — её логика работала безупречно. Она уничтожила нас его же руками ради забавы и закрытия долга.

«Амелия…» — высветилось новое сообщение.

— И зачем ты мне это пишешь? — мои пальцы летали по клавиатуре, чеканя каждое слово. — Просто хотел, чтобы ты знала.

— Узнала. Дальше так же не появляйся, пожалуйста.

Как не появлялся всю эту неделю.

— Понял. Еще раз извини.

Я закатила глаза так, что стало больно. В голове не было красивых книжных фраз — только сплошной, отборный мат. Это было не просто расставание, это было унижение. Тот, кого я считала скалой, оказался карточным домиком, который сложился от одного щелчка бывшей девчонки.

ГЛАВА 5. НОВЫЙ ГОД

Мы не общались уже больше месяца. Свой день рождения, 11 декабря, я отметила как в тумане. Старательно делала вид, что у меня всё хорошо: улыбалась, принимала поздравления, но на самом деле мне было плевать. С исчезновением Дара мир выцвел.

Единственное, что удерживало меня на плаву — учеба. Впереди маячило итоговое сочинение. 350 слов, решающих всё: допуск к экзаменам или крах. Не знаю, откуда во мне взялись силы, но вместо нормы я накатала почти 500 слов. На экзамен я пришла совершенно ненакрашенная — жаль было тратить время на лицо, за которым внутри скрывалась пустота.

Прошла неделя, наступили каникулы. Сочинение я сдала, и это стало единственной радостью. Глядя на наших учителей в поселке, я вообще не понимала, как мы будем сдавать ЕГЭ. Казалось, образование в Зимовье застыло: нас заставляли бесконечно пересказывать тексты, создавая лишь имитацию подготовки.

Мне было с чем сравнивать. На севере у меня была классная руководительница — строгая, по-настоящему человечная. Она готовила нас так, что репетиторы были не нужны. Здесь же нам твердили обратное. Мысли о школе спасали — это было лучше, чем каждую секунду думать о Дариане.

31 декабря. Подготовка к Новому году шла полным ходом. Дома собрались все: родители, бабушка, сестра. Я резала салаты, суетилась на кухне, но мир оставался серым. Никакого предчувствия чуда. За четыре часа до боя курантов я наконец осталась одна в комнате.

Я решила: раз праздник, я просто напишу ему. Поздравлю и закрою эту тему навсегда. Открыла чат, который долго игнорировала.

— Привет. С наступающим Новым годом!

Отправила и выключила телефон. Сердце пульсировало в висках: «Амелия, что ты творишь?». Но ответ пришел почти сразу.

— Привет. И тебя с наступающим. Как дела?

— Нормально.

— Всё сдала?

— То, что было в декабре, да.

— Умница, а я в армии.

Я замерла.

— Как? Уже?

— Ну да, у родителей всё-таки получилось.

— Поздравляю.

— Спасибо.

Наступила пауза. Я знала, что он всегда хотел быть военным, для него это было началом пути. Но тишина в чате давила, пока не всплыло сообщение:

— Ты кого-нибудь нашла?

— И не собиралась. Из моей головы один парень не выходит, поэтому ни с кем другим не хочу.

— Интересно, кто он?

Он явно сомневался. Дар и раньше часто спрашивал, почему за мной не бегают толпы парней, будто не верил в мою верность.

— Я думаю, ты его очень хорошо знаешь. Обидел меня тут недавно.

— …прости меня, если можешь.

— Честно… я уже простила.

Я не верила собственным пальцам. Где моя гордость?

Но на часах было 23:45, и воздух будто наэлектризовался.

— Можно мы начнем всё сначала?

Новогоднее чудо или самая большая ошибка?

— Думаю, стоит.

Он тут же прислал фотографию: сослуживец рядом, казенная обстановка.

— В этом году такой Новый год.

Я сорвалась с места. Сбросила домашнюю одежду, натянула черную юбку и обтягивающую кофту. Сделала быстрое фото в зеркале.

— А у меня вот такой.

— Красивая.

— Спасибо. Меня зовут к столу, я побежала.

— Возвращайся.

— Ну, я уже, видимо, никуда не денусь.

Я шла к праздничному столу, и серое Зимовье впервые за долгое время начало обретать цвета. Дар прислал еще одну фотку — их праздничный «паек». На столе у солдат были только мандарины. Пока мы сидели перед горами салатов, он там, в казарме, чистил мандарин и думал обо мне.

— С кем там переписываешься? — неожиданно спросила мама.

— Да так… с подругой, — ответила я, не поднимая глаз.

Я не хотела портить ей праздник. Я слишком хорошо знала, какое возмущение вызовет новость о нашем примирении. Никто бы не понял.

И вот — бьют куранты. В голове, перекрывая звон бокалов, только одна мысль: «Это лучший подарок. Больше мне ничего не надо».

Мы вышли на улицу запускать салюты. Весь поселок высыпал во дворы, папа сосредоточенно готовил коробку с залпами. И когда в черное небо один за другим начали взлетать огненные цветы, я почувствовала, как по щекам катятся слезы.

Я плакала не от горя, а от того, что для меня это было самое невероятное начало года. В ту новогоднюю ночь я снова обрела почву под ногами, даже если эта почва находилась за сотни километров от меня, в военной части.

ГЛАВА 6. УКРАДЕННЫЙ ВОЗДУХ

Январские каникулы тянулись, как густой мед. В доме было тихо, но эта тишина не расслабляла, она давила. Я устроилась в дедушкиной комнате на диване, поджав под себя ноги по-турецки, чтобы ноутбуку было на чем стоять.

Старый ноутбук — мой трофей за четвёртый класс, выстраданный ради единственной «четверки» — натужно гудел на коленях. Он был медленным, экран порой мерцал, но его хватало, чтобы открыть наш чат и почувствовать себя на связи с миром. С Даром. Диван стоял прямо у входа, спинкой к двери. Идеальная позиция для того, кто хочет напасть со спины.

Я была полностью в переписке. Буквы на экране были моим спасением, моим личным секретом. И вдруг — резкий, холодный голос над самым ухом, разрезавший тишину, как лезвие:

— С кем это ты там?

Я вздрогнула всем телом, ноутбук едва не съехал на пол. Мама. Она вошла бесшумно, как тень, и уже несколько секунд жадно впитывала каждое слово на моем экране. Она не постучала, не спросила — она просто взяла то, что считала своим. Мои мысли.

— С кем? С Дарианом?! — мама выплюнула это имя так, будто оно было ядовитым. — Ты что, дура?!

Я видела, как её взгляд буквально впивается в строчки нашей переписки. В тот момент Дариан был для меня всем: спасательным кругом, единственным человеком, который понимал мой хаос. А для неё он был просто очередной «ошибкой», которую она решила пресечь на корню. Моё личное пространство схлопнулось до размеров экрана старого ноутбука, который теперь казался мне не защитой, а уликой.

Папа нашёл работу здесь, в Зимовье, и родители вместе с моей сестрой Радой окончательно обосновались в доме. Жизнь превратилась в полосу препятствий. Любая моя оценка, любая «тройка» или нежелание часами зубрить учебники перед экзаменами превращались в повод для шантажа.

— Не будешь учиться — я заберу у тебя телефон, — чеканила мама.

Она знала, куда бить. Телефон был моей последней нитью, связывавшей меня с Дарианом. В какой-то момент она действительно его отобрала. Я осталась в изоляции, запертая в стенах дома без возможности даже сказать «люблю» или «я рядом». Это была самая настоящая пытка тишиной.

Помощь пришла неожиданно. Бабушка, видевшая всё это, дождалась момента, когда мамы не будет рядом, и втихаря протянула мне свой мобильный.

— На, — тихо сказала она. — Позвони ему. Скажи, что случилось, чтобы парень не терял тебя.

Я схватила трубку, как спасательный круг. Прячась в комнате и прислушиваясь к каждому шороху, я набирала знакомый номер. Этот звонок, совершенный тайком, пока мама не видит, был моим единственным способом остаться собой. В этом доме у меня больше не было открытых дверей, только короткие минуты украденной свободы, пока телефон бабушки был в моих руках.

Его голос в бабушкиной трубке звучал так, будто он был из другого мира. Там не было скандалов, не было оценок и вечного чувства вины.

— Солнце, ну ты чего? — он почти улыбался, и я кожей чувствовала это спокойствие. — Потерпи. Несколько дней тишины — это не конец света. Они вернут телефон. Всё будет хорошо.

Я слушала его, забившись в угол комнаты и зажав трубку плечом, а внутри всё дрожало. Мне казалось, что если я на секунду перестану слышать его дыхание, стены этого дома меня просто раздавят. Но он продолжал говорить — про наше будущее, про то, что я перееду, что скоро этот кошмар под названием «Зимовье» останется просто плохим сном.

Он обещал мне свободу. И в тот момент я верила ему больше, чем самой себе. Его спокойствие было моим единственным обезболивающим.

ГЛАВА 7. ПЕРЕЕЗД

В феврале мир начал меняться. Сначала это были просто заголовки в новостях — сухие сообщения о странном вирусе где-то на другом конце света. Мы слушали это краем уха, как очередную страшилку из телевизора, не подозревая, что скоро эта зараза, которую я позже назову Красным гриппом, перевернет всё с ног на голову.

Изоляция пришла в наш поселок внезапно. Школы захлопнулись, улицы опустели, и Зимовье погрузилось в странное, вязкое оцепенение. Нас перевели на домашнее обучение, и для многих это стало трагедией, но для меня — долгожданным спасением. Наконец-то замолкли голоса учителей с их вечным «вы ничего не сдадите» и «вы не потянете». Весь этот шум, который годами выедал мне мозг, просто выключился. Наступила тишина, в которой я наконец-то смогла принадлежать самой себе.

Май в Зимовье наступил резко и жарко. В наших краях это норма: только вчера была весна, а сегодня уже палит солнце, и воздух становится густым от запаха цветущей сирени и первой пыли. Я просыпалась тогда, когда мне хотелось — без дурацких звонков на первый урок. Вставала, выходила во двор и просто шла босиком по траве. Она уже была теплой, по-летнему колючей и щекотала лодыжки.

Я помню, как сидела на качелях в саду, глядя на пустую дорогу. Мир замер. Не было машин, не было суетливых соседей — только жужжание пчел и далекий лай собак. Это чувство абсолютной свободы — когда под ногами твоя земля, а над головой мир, который поставили на паузу ради тебя, — было бесценным. В такие минуты мне казалось, что я — главная героиня фильма, у которой наконец-то начался самый важный эпизод.

Дни тянулись медленно. Мой график теперь зависел только от меня. Я открывала ноутбук, обкладывалась тестами, но без школьного прессинга всё давалось легче. Подготовка к экзаменам стала похожа на медитацию: я решала задания, попивая чай, и никто не стоял над душой с секундомером. Но всё это было лишь фоном. Главным был Дариан.

Карантин стер границы. Теперь мы были на связи столько, сколько хотели. Я могла часами сидеть над учебниками, а в наушниках всё это время звучал его голос. Он был моим спокойствием. Пока люди в новостях паниковали, он просто был рядом, по ту сторону экрана.

— Потерпи, — говорил он своим уверенным голосом. — Закончишь этот этап, и всё изменится. Ты переедешь в Гавань, и мы начнем нашу жизнь. Такого, как сейчас, больше не будет.

Я смотрела на залитую солнцем пустую улицу и знала: эти экзамены — не просто формальность. Это мой билет на волю. Мой шанс навсегда оставить Зимовье за спиной. В тот жаркий май я верила, что всё самое страшное в мире — это какой-то далекий вирус, а впереди меня ждет только бесконечное лето и наша с ним общая свобода.

Окончание школы оказалось максимально будничным. Мой последний звонок прошел в объективе камеры: я сидела в комнате в праздничной блузке, глядя на россыпь маленьких окошек в приложении. Мы посмотрели друг на друга через экраны, вяло обменялись дежурными фразами — и на этом всё. Я нажала кнопку отбоя без тени сожаления. Экран погас, и я тут же забыла о том, что только что «официально» закончила одиннадцать лет учебы.

В следующий раз я увидела одноклассников только на экзаменах. Нас собрали в чужой школе — холодном, пустом здании, которое пахло хлоркой и страхом. Мы стояли в очередях, соблюдая дистанцию, и я ловила себя на мысли, что мне абсолютно всё равно. Многие девочки ныли, что у нас «украли праздник», что не будет выпускных платьев и вальса. Я этих чувств не разделяла. У меня уже был мой идеальный праздник: в девятом классе, в другом городе, с людьми, которых я понастоящему любила. Тот выпускной был настоящим. А этот… этот я бы и сама пропустила.

Мне не хотелось обниматься с людьми, которые за эти два года так и не стали мне близкими. В чужой школе я просто делала то, что должна: заполняла бланки, сдавала тесты и считала минуты до выхода. Когда я сдала последний листок, я не чувствовала себя «взрослой». Я чувствовала себя человеком, который наконец-то закрыл скучную книгу и готов открыть ту, которая ему действительно интересна.

Вручение аттестатов всё-таки устроили. Я держала синюю корочку и смотрела на одноклассников. В этот момент пропасть между нами стала размером с каньон. Они всерьез спорили о цвете выпускных лент и о том, как обидно остаться без банкета. Я слушала их и вспоминала своих ребят из девятого класса. Там всё было легче, на приколе — мальчишки могли предложить надеть розовые ленты просто чтобы было весело. А здесь всё было пропитано тяжелым духом «традиций», которые мне были чужды. Я забрала свой аттестат и ушла. Мне не нужно было прощальных фото и обещаний писать друг другу в мессенджерах. Эта школа была просто остановкой, которая слишком затянулась.

После получения аттестатов наступило липкое ожидание. Изоляция продолжалась, но теперь тишина в доме не казалась мне спасительной — она была наэлектризована предчувствием. Первые баллы пришли по гуманитарному предмету. Я даже не готовилась — просто выехала на том, что всегда его чувствовала. Результат — «отлично». Я была уверена: если первый барьер пал так легко, то и остальные я перешагну не глядя.

Но второй экзамен сбросил меня с небес на землю. Несдача.

Внутри всё оборвалось. Когда я увидела цифры на экране, мне показалось, что пол уходит из-под ног. Дома начался настоящий ад. Родители устроили мне судилище, которого я не забуду никогда. Они не пытались разобраться, почему так вышло — им нужен был виноватый.

— Это твой Дариан виноват! — кричала мама, и её голос эхом отдавался в пустых коридорах. — Ты променяла своё будущее на него! Ты в экран смотрела, а не в учебники!

Они выплескивали в его адрес столько яда, будто он лично стер мои ответы в бланках. В их глазах он был паразитом, который забирал меня у «нормальной жизни». Я слушала их крики, забившись в угол своей комнаты, и чувствовала ледяную пустоту. Больше всего меня поражала их слепота. Они не понимали главного: их ярость была бесполезной. Я не могла щелкнуть пальцами и вернуться в тот душный класс, чтобы всё исправить. Всё уже случилось. Третий экзамен я сдала на средний балл — просто на автомате, чтобы этот кошмар поскорее закончился.

Дариан, как и всегда, был моим единственным трезвым голосом. Пока дома всё искрило от напряжения, он спокойно слушал меня в трубку.

— Слушай, — тихо говорил он, — ну ничего, бывает. Не паникуй. Всё равно в Гавань поедешь. Не поступишь в институт — пойдем в колледж. Просто подожди, пока они перепсихуют.

К концу июля шторм в доме начал стихать. Родители поняли, что криками баллы не прибавишь. Пришлось быстро искать запасной вариант. В августе мы поехали в Донскую Гавань. Город встретил нас изнуряющей жарой. В колледже мне объяснили: «Нужно оставить оригинал аттестата сразу». Это был момент истины. Я выбрала место, где программа была ближе всего к моей цели, и оставила документы.

Вернувшись в Зимовье, я только и делала, что обновляла списки на сайте. И наконец нашла свою фамилию. Со своим баллом 4.6 я прошла уверенно.

Внутри наконец-то отпустило: всё, я студентка, я еду.

Меня повезли в Гавань на машине. Высадили в центре — мне нужно было самой донести фотографии.

— Разберешься? — спросили родители.

— Разберусь.

Я осталась одна посреди огромного города. Гавань оглушила меня после тишины поселка. Шум машин, толпы людей, запах кофе и раскаленного асфальта — всё это казалось разъяренным океаном. Я открыла карты в телефоне и пошла вперед. Путая повороты и сверяясь с синей точкой на экране, я всё-таки нашла колледж. Это была моя первая маленькая победа — я сама справилась в этом лабиринте. Потом я так же самостоятельно нашла нужную остановку и доехала до дома.

Первого сентября мы поехали на учебу все вместе. Шестилетняя Рада сидела рядом в автобусе, прижавшись носом к стеклу. До колледжа нужно было ехать целый час. Я смотрела на улицы Гавани и прикидывала: каждый день я буду проводить в пути два часа. Но меня это не пугало. Наоборот, я понимала, что теперь свободы станет в разы больше. Эти два часа в день будут принадлежать только мне — моей музыке, моим мыслям и моим бесконечным разговорам с Дарианом.

ГЛАВА 8. НАЧАЛО СВОБОДЫ

Первое сентября в Донской Гавани было насквозь пропитано ожиданием. Пока шла линейка, родители вместе с маленькой Радой стояли чуть в стороне. Я видела их краем глаза — они ждали момента, когда официальная часть закончится, чтобы окончательно передать меня в руки новой жизни. А я в это время уже вовсю осваивалась.