Искаженная привязанность

- Хочешь кофе? - Шепчу я.

Майкл отрицательно качает головой. На его телефон приходит сообщение, которое он не торопиться читать. Пока Адам и Грейс что-то оживленно обсуждают, я осторожно слежу за Бушем. Не могу просто проигнорировать то, как он стучит гаджетом по столешнице, о чем-то явно раздумывая. Потом отстраняется. Экран в его руках загорается, а пальцы замирают. Я правда пытаюсь не накручивать себя, но поведение Майкла не дает мне покоя. Спустя несколько секунд он блокирует экран и убирает телефон в карман куртки, оставив без ответа.

В моей голове крутятся десятки мыслей. И одна из них набатом стучит по моим мозгам. «У него кто-то есть». Меньше всего мне хочется раздувать проблему там, где ее еще нет, поэтому возвращаю внимание к ребятам. Замечаю, как Адам смотрит на Буша как-то уж слишком сосредоточенно, то ли изучая, то ли анализируя.

Грейс начинает рассказывать о том, как мы сегодня дали жару на картинге. Ребята почти одновременно поднимают брови в удивлении. Подруга разряжает обстановку, сама того не замечая. Я широко улыбаюсь, хотя еще мгновенье назад сомнения грызли меня изнутри. Майкл хмуро поглядывает на меня, словно сопоставляя образ бунтарки с той, с кем он успел познакомиться.

- А ты умеешь удивлять, Уилсон. – Говорит Майкл. В его голосе звучит одобрение и восхищение.

- Ты еще меня плохо знаешь, Мистер Х. – Смеюсь я.

- Мистер Х? – Переспрашивает он.

Адам и Грейс тоже прислушиваются. Если подруга хихикает, зная о чем я, то парни сидят и ждут от меня каких-то объяснений. Майкл не сводит с меня заинтересованного взгляда. Его дыхание касается моей шеи, вызывая табун мурашек. Я чуть склоняюсь поближе к нему и шепчу.

- Ты моя загадка, Майкл Буш.

Парень замирает. Воздух вокруг начинает трещать. Я говорю ровно то, что думаю, умолчав лишь о своих сомнениях по поводу наличия другой женщины в его жизни. Я завороженно слежу за тем, как его кадык дергается, когда он тяжело сглатывает. А затем сталкиваюсь с его серыми омутами.

- Не все загадки стоит разгадывать. – Шепчет он так же тихо.

Я хочу ответить, что не умею останавливаться, но меня прерывает Адам. Он демонстративно кашляет, как бы говоря, что мы здесь не одни. Майкл переводит взгляд на него, и в нем не остается ни капли того тепла, которое было еще секунду назад. Грейс снова переводит все в шутку. Адам сжимает челюсти, но по итогу ничего не говорит. Мы с подругой на перебой рассказываем про жизнь в Универе, и все за столом расслабляются. Мы сидим так еще какое-то время, полностью погружаясь в беседу, что даже не замечаем, когда за окном начинает темнеть.

7 глава.

Объятия Майкла согревали, даруя спокойствие и комфорт. Его руки могли заставить бабочек ожить в моем животе и точно так же утихомирить шторм внутри. Я была очарована этим парнем. Мне нравилось то, как я себя чувствовала рядом с ним. Мы приехали после Универа ко мне домой и сидели в гостиной прижавшись друг к другу. Буш ворвался в мою жизнь с такой ошеломительной скоростью, что у меня не было даже возможности осознать происходящее. Пара недель, и я уже завишу от его присутствия, как от наркотика.

Я просыпалась от его сообщений и засыпала тоже. Ловила его взгляды на парах, наслаждалась нашими разговорами и скучала, когда его не было рядом. Я влюблялась. Тонула в нем все глубже.

- Расскажи мне о своих родителях. – тихо просит Майкл.

Неожиданный вопрос выбивает меня из колеи. Мои пальцы, которые вырисовывали незамысловатые узоры на его коленке – замирают. Все озорство исчезает. Ресницы подрагивают, а в глазах появляется непрошенная влага. Мне сложно говорить с кем-либо на эту тему. Степень моего горя знает только тетя и Грейс, поэтому я затрудняюсь ответить. Я кратко описываю неприятную часть своей биографии надломленным голосом. Майкл слушает внимательно, не перебивает. Когда заканчиваю, кажется, будто вовсе не дышу.

Теплые руки сжимают меня в объятиях крепче, притягивая меня спиной ближе к своей груди. Я переплетаю свои пальцы с его, стараясь подавить дрожь. Молчание сильно затягивается, и когда любимое воспоминание всплывает в сознании, я решаюсь поделиться им тоже.

- Знаешь, когда я была маленькой, то часто видела такую картину. Папа всегда дарил маме по одной синей розе. Понятия не имею, где он их брал, но помню, как однажды спросила его. Мне всегда было интересно, почему именно синяя? Папа тогда улыбнулся и сказал, что мама для него является самой большой любовью. Порой ему казалось, что несмотря на то, как они были близки, мама всегда умудрялась оставаться для него загадкой. Недосягаемой. - Я продолжаю рассказывать даже тогда, когда зрение затуманивается слезами. - Синяя роза обозначает недосягаемую любовь.

Я грустно улыбаюсь и вытираю лицо рукавом. Майкл разворачивает меня к себе лицом и большими пальцами стирает остатки влаги. Его руки такие теплые, а прикосновения ласковые, отчего мои глаза прикрываются от наслаждения сами собой. Он целует меня в нос, а затем зарывается в мои волосы руками. Вдыхает их запах, пока я сжимаю его рубашку. Его участие и поддержка бьют меня наотмашь, заставляя прижаться крепче и разделить с ним свою боль. Для меня Майкл становиться чем-то вроде якоря, за который я держусь. Он позволяет мне посмотреть в свое прошлое, но держит крепко, чтобы я не упала.

- Хорошее воспоминание. - Шепчет мне Майкл.

Мы сидим так несколько минут. Нежность, которую мне дарит Майкл обезоруживает меня. У него было масса возможностей перевести нашу коммуникацию в горизонтальное положение, но он почему-то этого до сих пор не сделал. Я давно не девочка, поэтому секс с Майклом меня не пугает. Более того, я все чаще ловлю себя на мысли, что хочу его, как никого еще никогда не хотела.

Свой первый раз я отдала парню, с которым мы долгое время общались, но после я категорически отказалась вступать с ним в отношения. Мне было достаточно хорошо, чтобы лишиться девственности, но не настолько, чтобы связать себя с ним чем-то серьезным. Когда Саймон понял, что я не играю на долгосрочную перспективу, то решил, что привязываться дальше ко мне не хочет. Это было верным решением, ведь вскоре смог встретить хорошую девушку. Потом был еще один партнер – Алекс, с ним тоже был исключительно одноразовый секс. Майкл был первым, с кем я хотела чего-то большего.

Парень немного дистанцируется, чтобы накрыть своими губами мои. Соленый привкус от собственных слез не мешает мне всецело отдаться этому поцелую. В этот раз я не обрываю его пощечиной. Настойчивый язык и его горячие ладони, скользящие по моему телу, лишают меня рассудка. Волна возбуждения разрушает мою выдержку. Я перебираюсь с дивана к нему на колени, не прерывая поцелуй. Зарываюсь пальцами в его волосы. Стон, полный желания и мольбы срывается с моих губ. Я начинаю тереться об его пах, желая унять эту почти физическую боль. Внизу живота горит, и мне нужно, чтобы Майкл сделал что-нибудь, иначе я просто взорвусь. Чувствую, как встает член парня и топорщиться через брюки.

Буш убирает мои бордовые пряди за спину, чтобы обхватить своей ладонью мою шею. Это невинное прикосновение заставляет мою кожу покалывать. Я целую его так самозабвенно, что, напрочь растворяясь в нем. Сейчас мне не хочется чувствовать ничего, кроме его рук на моем теле и его губ. Тянусь к его рубашке и растягиваю пуговицы одну за другой, но именно в этот момент, Майкл отстраняется.

Буш протяжно выдыхает, словно борется с чем-то в своей голове. Я бы могла сейчас почувствовать себя отвергнутой, если бы всего пару секунд назад не слышала его хриплый рык. Его глаза, все еще темные от желания, пытаются сфокусироваться. Я смотрю на него, пытаюсь понять, что сделала не так.

- Ария, мы не можем этого сделать.

- Ты не хочешь меня? - Взволнованно спрашиваю я, в моем голосе все еще сквозит неудовлетворенное возбуждение.

Я вглядываюсь в его лицо, ожидая вразумительного ответа. Мне страшно услышать подтверждение своих слов, поэтому я спрыгиваю с его бедер. Майкл смотрит на меня так, будто я задала самый глупый вопрос на свете. Однако, я все еще не могу понять, почему мы не можем заняться горячим сексом прямо сейчас. Такой химии, как с ним у меня никогда не было и мне не терпится узнать, насколько далеко мы могли бы зайти. Майкл встает с дивана и проводит рукой по лицу. Он подходит к окну. Его спина напряжена, кулаки сжаты, а плечи поднимаются и опускаются в такт его тяжелому дыханию.

- Потому что сейчас я не готов так далеко заходить. - Обернувшись, сдавленно шепчет Майкл. Немного молчит, а потом исправляется. - То есть, я не хочу спешить.

Я встаю напротив него, теряясь в догадках. Обычно парни никогда не говорят таких фраз девушкам, которые им нравятся. Особенно, если упомянутая девушка сама предлагает заняться сексом. Его оговорка не ускользает от моего внимания. То, что происходит сейчас, совсем не имеет ничего общего со спешкой. Здесь есть что-то еще. Что-то, о чем он мне не говорит.

- Я тебе нравлюсь? – Холодно спрашиваю я.

- Конечно ты мне нравишься, Ария. Что за вопросы? - Будто бы автоматом отвечает Майкл, но его тон заставляет меня сомневаться.

- Ты что играешь со мной?

Я начинаю злиться, потому что явственно чувствую какую-то фальшь, между нами, но не могу никак ее объяснить. Все мои сомнения, несостыковки, странные телефонные звонки, избегание близости – сводят меня с ума. Майкл замирает, словно не верит, что я действительно это сказала. Его челюсти сжимаются с такой силой, что я начинаю беспокоиться за сохранность его зубов. Мы стоит друг напротив друга, создавая гремучую смесь возбуждения, злости и отчаянья. Напряжение доходит до высшей точки кипения. Я не успеваю среагировать, как Майкл толкает меня и прижимает к ближайшей стене. Я ахаю от неожиданности. Парень ловит мой выдох губами и впивается в мои губы с такой остервенелостью, будто пытается мне что-то доказать. Я замираю от того, как яростно Буш придавливает меня пахом, заставляя ощутить, как сильно он меня хочет. Его язык проникает глубже, вынуждая меня ответить. Не спрашивает – требует. Я закидываю руки ему на плечи и сдаюсь. Его ладони опускаются ниже, обхватывают мою задницу и сжимают ее. Его порывы становятся: бесконтрольными, яростными и необузданными. Я начинаю задыхаться, чувствуя жжение в области груди, когда Майкл отстраняется.

- Так я играю, Ария? Скажи мне. - Рычит парень, пока я вглядываюсь в его чернеющие зрачки. - Что же ты делаешь со мной, Уилсон.

Парень резко отстраняется, хватает свою куртку и вылетает из гостиной. Я прижимаюсь сильнее к стене, когда слышу, как захлопывается входная дверь. Если до этого я ничего не понимала, то теперь в моей голове полный катарсис. Губы все еще покалывают от натиска Буша, пока я прижимаю ладонь к груди, стараясь отдышаться. Тишина дома давит на меня, поэтому я подрываюсь к своему телефону, чтобы позвонить Грейс. Мне нужно с кем-то поговорить, иначе моя голова просто взорвется.

****

- И что, он просто сбежал? - Спрашивает подруга, сидя на моей кровати часом позже.

- Да. Видите ли он не готов заходить так далеко. То целует меня, как сумасшедший, то убегает, как от огня. Что это вообще может значить?

Я метаюсь по комнате, как разъяренная фурия. Я не просто зла, я в бешенстве. Меня разрывает от эмоций. Почему каждый наш поцелуй обязательно разбавляется какой-то тупейшей драмой? Не понимаю. Я чувствую, что все не так просто, как кажется. Есть что-то, чего я не знаю, но обязательно выясню. Я подхожу к подруге и укладываюсь к ней на колени. Грейс начинает перебирать мои пряди, успокаивая.

-

- Может у него кто-то есть?

- Не торопись с выводами. Я видела, как этот парень смотрит на тебя. Может у него есть на то свои причины. Подожди, пока он не решится и не озвучит их. - Ласковым голосом отвечает подруга. С каких пор она стала личным адвокатом Буша, я понятия не имею. - Давай лучше закажем пиццу и посмотрим какой-нибудь фильм?

- Я не могу. Через полтора часа у меня смена в приюте. - Вздыхаю я, не имея никакого желания сейчас идти туда.

Я поднимаюсь и иду к своему шкафу, чтобы достать свои старые потертые джинсы и серый свитер. Переодеваюсь, всеми силами пытаясь погасить тот пожар, что оставил после себя Буш. Подруга смотрит на меня и по ней видно, что она расстраивается. Грейс явно рассчитывала на наш киновечер сегодня. Мне очень жаль, что я не могу удовлетворить ее просьбу и послать все к черту. Так или иначе, у меня есть обязанности. Когда я уже готова выходить, подруга вздыхает и берет свою сумку. После чего выходит вслед за мной. Я прощаюсь с ней, обещая позвонить после работы.

Прогулка до работы не занимает у меня много времени, поэтому оставаться наедине со своими мыслями мне не приходится. Я забираю ключи у Миссис Шенон и плетусь в сторону кухни. В голове пусто. Мозг отказывается снова обрабатывать информацию. Достаю из шкафчика коробку с кормом и молоко из холодильника на автопилоте. Собаки при виде меня начинают скулить, намекая поторопиться. Улыбаюсь их нетерпению и сыплю корм в каждую миску по очереди, а затем запираю калитки на засов. Уже хочу вернуться на кухню, когда замечаю, что Спайк осторожно хромает в сторону миски. Нахмурившись, я оставляю пакет с бутылкой на полу и подхожу к псу. Пока он лакает молоко, я аккуратно поднимаю его лапу и замечаю, что тот умудрился напороться на что-то острое. Мягкая подушечка пропитана кровью. Мои прикосновения вызывают у Спайка скулеж. Он старается вырвать лапу из моей ладони. Опускаю раненную конечность пса и осматриваюсь в поисках места, где он мог получить свое ранение, но ничего не нахожу.

Я иду в сторону медицинского кабинета, где должна лежать маленькая аптечка. По пути печатаю сообщение владелице приюта, чтобы завтра же при дневном свете осмотрели клетки на наличие гвоздей, которые послужили травме Спайка. Засунув телефон в задний карман, я вхожу в кабинет. Я привыкла, что к этому времени кроме меня и Миссис Шенон никого нет. Однако сегодня меня ждет неприятный сюрприз. Такер стоит у стеллажа и перелистывает файлы в папке. Я останавливаюсь, замираю, как вкопанная и смотрю прямо на него. Мужчина поднимает голову, сталкивается со мной взглядом и улыбается. И хоть лицо мужчины спокойное, от меня не ускользает его напряженная поза. Чувство, которое может испытывать только женщина в момент опасности, разгорается и кричит во мне.

- О, Ария. У тебя сегодня смена? Не знал.

- Да, а разве сегодня был внеочередной осмотр? – Спрашиваю я, поглядывая в сторону выхода.

Мне хочется развернуться и уйти. Даже, скорее сбежать – как можно дальше и не оглядываясь. И кажется, ветеринар замечает мое дерганное состояние. Его взгляд становиться острее, сосредоточеннее. Воздух вокруг сгущается, становится удушающим. Спрашиваю себя, почему меня вообще волнует то, как некрасиво с моей стороны будет дать отсюда деру. Ответ приходит сам с собой - потому что я бесхребетная дура. Такер закрывает папку и кладет ее на стол позади себя. Движения плавные, хищные, размеренные. Мои глаза следят за ним цепко, стараясь не упустить ничего из виду. Сегодня на нем нет формы, только черная водолазка и классические брюки. У меня складывается впечатление, что я загнана в какую-то ловушку, о которой не догадываюсь.

- Нет, мне нужно было забрать пару документов. Тебе что-то нужно?

- Да, я хотела взять йод и бинт. Спайк поранился. - Говорю я, сканируя помещение в поисках чертовой аптечки. – Думаю, что могу зайти попозже.

Делаю шаг назад, желая развернуться и уйти, пока не поздно. Однако, низкий голос ветеринара, в котором сквозит ирония и насмешка – останавливает меня.

- Не глупи, ты же не заставишь беднягу мучиться от боли? Я же не кусаюсь, Ария, или ты меня боишься? – Он склоняет голову к плечу, а выражение лица становится обидчивым. Будто его и правда задела моя осторожность. Чувствую себя глупой идиоткой, когда клюю на эту уловку.

Такер показывает в сторону нижней полки стеллажа неподалеку от себя – туда, где лежит белая коробочка с изображенным красным крестом. Я оцениваю дистанцию между ним и аптечкой, и сглатываю. Ему было бы удобнее взять самому и передать мне коробку, но он и шагу не делает. Только молча смотрит на меня, как бы говоря, чтобы я взяла необходимое сама. Понимая, что ничего другого мне не остается, я осторожно иду в его сторону. Каждый шаг сравним с хождением по лезвию. Любое неосторожное движение и встреча с пропастью станет необратимой.

Опускаюсь на корточки и подтягиваю к себе коробку. Ладони потеют, а дыхание замедляется. Позвоночник сжимается, а затем вытягивается, как тетива. Стук сердца будто вбивается в ребра. Даже пульсация в ушах становится слишком динамичной, громкой и оглушающей. Я медленно поднимаюсь, прислушиваясь к звукам, но гул в ушах сбивает. Инстинкты зашкаливают.

Поворачиваюсь и вижу, какое ничтожное расстояние разделяет меня и Такера. У меня подрагивают пальцы, но я сильнее стискиваю их на коробке. Передвижения ветеринара были слишком резкими и неожиданными, чтобы я их заметила. Его скорость напоминает повадки хищника. Я не дышу, когда слежу за тем, как мужчина ставит руки по обе стороны от меня, не давая мне возможности сбежать. Нет ни намека на романтику – только угроза, не оставляющая выбора.

Приподнимаю коробку повыше, чтобы создать хоть какую-то дистанцию. Попытка глупая, слишком отчаянная и до глупого заметная. Мы оба это понимаем. Мужчина поднимает бровь, в то время, как ироничная улыбка не сходит с лица. Он склоняет голову к плечу, пожирая меня жадным взглядом. Страх облепляет мое нутро липкими, больными прикосновениями. Сдавливает горло, заставляет изредка ловить ртом воздух, чтобы не потерять сознание.

- Пропустите? - Мой писклявый голос звучит в тишине испуганно и надломлено.

- Ария-Ария. Вот нужно было тебе все испортить. Притащила сюда своего парня. Для чего? Чтобы позлить меня? – Усмехается мужчина, но в его взгляде нет ни капли тепла. - Все было бы иначе, я пригласил бы тебя на ужин, красиво ухаживал бы за тобой, но нет. Ты решила, что нам стоит пойти по другому пути. Ну что ж, так тому и быть.

Ветеринар, который на протяжении всей своей речи прижимался своим лицом к моему, вдыхал мой запах, как одержимый - резко хватает меня за волосы и тянет к себе. Аптечка с горохом падает на пол. Склянки разбиваются, а их осколки отскакивают во все стороны. Меня накрывает паника. Мозг лихорадочно соображает, оценивая риски, разбирая ситуацию на атомы. Я совершенно беззащитна перед сильным мужчиной, у которого в помыслах, явно нет ничего хорошего. Не трудно догадаться к чему все приведет. И это осознание, как яд, который растекается по организму. Рушит, ломает выдержку, обещает боль, которую я не скоро забуду. Точнее никогда.

Я пытаюсь вырваться и бью его: по лицу, по груди, до всего, чего могу дотянуться. Эти смехотворные попытки, кажется только сильнее злят Такера. Он рычит и швыряет меня на стол, как тряпичную куклу, почти не прилагая для этого никаких усилий. Удар такой сильный, что я на мгновенье теряю концентрацию. Угол стола больно впивается мне в спину. Держусь, чтобы не заплакать. Отталкиваюсь руками от стола и нахожу глазами деревянную дверь. Не теряя времени, я бегу в сторону выхода, но Такер хватает меня за рукав свитера и дергает обратно. Ткань рвется, раздается треск, и я падаю. Бьюсь головой об рядом стоящую тумбу и рассекаю себе бровь. Все пульсирует, зрение мутнеет, все теряет очертания. Приподнимаюсь и начинаю ползти, хотя все тело уже ноет от боли, но твердая хватка на ноге обжигает и тянет назад. В груди раздирает от страха, что спасения не будет. Разум твердит, что уже ничто меня не защитит, но я упорно хватаюсь за любую возможность. Чувствую, как кровь течет от виска по лицу. Облизываю губы и ощущаю металлический привкус. Очередной рывок и меня дергает назад. Я бьюсь подбородком об пол, от чего у меня начинает течь кровь из носа и кружится голова. Такер переворачивает меня и замахивается для удара. Воздух рассекается, и жгучая пощечина отдает звоном в ушах. Я на пару секунд теряюсь, в моих глазах темнеет. Пытаюсь привести себя в чувства, организм борется, мозг из-за всех сил держится в режиме защиты. Такер в это время целует мою шею. Его шершавый язык вырисовывает, одному ему только известные узоры. В желудке трепыхается. Появляется кислый привкус тошноты. Противно. Мерзко. Больно. Я замахиваюсь на Такера вслепую, но он быстро ловит мои руки в воздухе и начинает прижимать их одной рукой к полу.

Мужчина начинает кусать меня, где ему только заблагорассудится. Действует так, будто я какая-то игрушка, предмет, который не способен чувствовать, боятся. Мои судорожные рыдания, которые я уже не сдерживаю – не беспокоят его, а скорее наоборот – раззадоривают. Меня начинает тошнить от отвращения. Я кричу, чтобы кто-то пришел на помощь. Миссис Шенон вряд ли отсюда сможет меня услышать, но я все равно раздираю свое горло до хрипоты, в надежде на спасение. Но никто не приходит. Я одна наедине с чудовищем. Он намерен разрушить мое тело, уничтожить душу. Мой голос вскоре срывается, пока от него не остаются одни сдавленные сипения. Горло першит, я задыхаюсь. Слезы текут по моему лицу, смешиваясь с кровью, но это едва ли заставит Такера сжалиться. Ничто не заставит его остановиться. Не будет принца, который спасет меня из лап монстра. И спасти я смогу себя только сама, если не сдамся.

Его пальцы ловко расстегивают пуговицу на моих джинсах, проникая пальцами туда, где я не хотела бы никогда его чувствовать. Я сжимаю бедра, пытаясь уклониться. Ветеринар рычит от злости, когда чувствует, насколько во мне сухо. Понимание, что я безразлична к нему доводит его до бешенства, до исступления.

- Ты примешь меня всего, детка. Хочешь того, или нет. - Говорит Такер, не внимая к моим мольбам остановится.

Я слышу звук расстегивающейся молнии и это приводит меня в ужас. Зрение, сподвигнутое инстинктами и диким страхом, внезапно приходит в норму. Все становится слишком ярким. Лицо Такера обретает краски. Вся его животная натура перед до мной – показывает свое гнилое нутро. Напоминает, что настоящие чудовища – люди, которые здороваются с тобой по утрам, заботятся о животных, лечат. А за закрытыми дверями этими же руками ломают других – более слабых. Демонстрируют власть и ломают ребра и рассудок.

Я начинаю дергать руками и ногами сильнее. Мои метания мешают ему беспрепятственно осуществить желаемое, поэтому он освобождает мои руки, дабы помочь себе пристроиться. Он плохо сосредоточен, еле сдерживается. Скулы дергаются, глаза безумные.

Мои запястья горят от силы, с которой он сжимал их все это время. Уже виднеются красные полосы. Еще одно напоминание о том, как не безопасны мужчины. Когда я начинаю чувствовать головку члена у входа, то чувствую, как меня накрывает красная пелена. Я уже не та, что прежде и больше ей никогда не смогу быть. Во мне просыпается что-то дикое, безумное. Холод в желудке сворачивается, а затем материализуется во что-то другое – мрачное, жестокое, горячее. Лавиной ярости и желания выжить, подняться с колен и не дать сломать себя – сносит благоразумие к чертям.

Со всей силы предпринимаю единственное, что приходит в голову. Я давлю ему на глаза большими пальцами так сильно, как только могу. Часть меня урчит от удовольствия, когда я чувствую, как Такер начинает стонать от боли. Мне хочется разорвать его на куски, заставить страдать. Во мне просыпается садистка. Мужчина резко покачивается и пытается отодрать мои руки от себя. Я вижу, насколько это выбивает его из колеи, поэтому угадываю момент и толкаю его от себя со всей силы. Я знаю, что эта вспышка адреналина скоро помутнеет, и мне нужны все ее остатки, чтобы сбежать.

Такер обхватывает свое лицо руками, давая мне фору в несколько секунд. Не дожидаясь, пока он придет в себя, я вскакиваю и бегу из кабинета прочь. Я не останавливаюсь даже тогда, когда слышу его полной ярости крик.