ПОРТАЛЫ ЖИЗНИ

Когда на долину опустилась глубокая, глухая ночная прохлада, а величественный замок Эйдана превратился в грозный черный силуэт, прорезающий звездное небо редкими огнями факелов, Астрид легла на свою постель. Она прижала ладони к груди, сделала долгий, глубокий вдох через нос и полностью сосредоточилась на внутреннем ритме, замедляя пульс. С каждым ударом сердца физический мир вокруг неё блекнул, уступая место мягкому серебряному сиянию Живого Эфира. Её физическое тело осталось лежать в безопасности на кровати в лесной хижине, погрузившись в глубокий транс, в то время как её эфирное, призрачное «Я» — невесомый, серебристый силуэт — бесшумно отделилось от плоти. Её призрачные пальцы легко взяли со стола светящийся двойник амулета. Астрид скользнула сквозь закрытую дверь и устремилась к замку.

Ночной воздух на Изнанке реальности не обжигал холодом и не душил зноем — он казался невесомым серебряным маревом, сквозь которое призрачный силуэт Астрид скользил подобно ночному туману. Поселение внизу спало, погружённое в тяжёлую, земную темноту, и лишь редкие, тусклые огоньки догорающих факелов у замковых ворот прорезали эту тишину. Для стражников, застывших на каменных постах, она осталась лишь секундным, едва заметным дуновением прохлады, заставившим их поплотнее затянуть ремни кожаных колетов. Гвардейцы верно несли свою службу, даже не подозревая, какую страшную, тёмную тайну скрывает их суровый правитель под маской борца с колдовством. Астрид проворно взлетела по толстым, узловатым стеблям векового плюща к первому открытому арочному окну, ориентируясь на смутное тепло, исходившее изнутри цитадели. Но замок лорда был возведён на пересечении древних, мощных энергетических линий земли — в месте колоссальной силы, и это обилие чужих, переплетённых вибраций сыграло с травницей злую шутку. В темноте ночи её эфирное чутьё дрогнуло и вместо покоев маленького Илара призрачная Астрид бесшумно спрыгнула внутрь наполненного влажным жаром помещения.

Купальня встретила её плотной, удушливой завесой. Белое марево висело так низко, что очертания высоких сводчатых потолков полностью растворялись в нём, превращаясь в призрачные, зыбкие тени. Воздух был тяжёлым, перенасыщенным влагой и густым ароматом раскалённых камней и горького можжевельникового масла, которое слуги, видимо, щедро плеснули в воду перед уходом. Астрид мягко опустилась на скользкий пол, выложенный крупными плитами тёмного сланца. На мгновение она замерла, сдерживая дыхание, хотя на Изнанке её лёгкие не нуждались в воздухе. Подсознание, измученное двухнедельной слежкой, требовало немедленно вернуться на стену, скользнуть вниз по плющу и сбежать обратно в спасительную тишину своей лесной избушки. Но пути назад не было — светящийся духовный слепок амулета лежал в её призрачной руке, напоминая о цели. Осторожно ступая, Астрид намеревалась обогнуть зал по стене, чтобы отыскать дверь, ведущую в жилые галереи цитадели, но пар над огромной купелью слегка рассеялся, и она намертво застыла на месте.

Там, погрузившись в тёмную, почти неподвижную воду, лежал мужчина. Астрид знала из кабацких сплетен, что новый правитель долины молод и страшен в своей жестокости, но реальность оказалась куда более ошеломляющей. Вода доходила ему до груди, скрывая мощный разлёт плеч. Влажные, тёмные волосы были небрежно зачёсаны назад, обнажая крупную, сильную шею и жёсткую линию челюсти, тронутую тёмной щетиной. В его неподвижной позе, в том, как расслабленно его руки покоились на каменных бортиках, сквозила пугающая, хищная грация. В нём не было суеты, свойственной обычным людям, — только чистый, властный магнетизм абсолютной уверенности. Внутри травницы предательски, горячей волной отозвалось странное, необъяснимое чувство, от которого на секунду закружилась голова, словно само её существование внезапно соприкоснулось с чем-то бесконечно родным и в то же время опасным. Застигнутая врасплох этим диким притяжением, Астрид просто стояла и заворожённо разглядывала лорда, напрочь позабыв о времени. Она невольно поймала себя на мысли, что истинная опасность кроется не в жестокости, которой её пугали слухи, а в безупречной силе, против которой разум отказывается выстраивать защиту.

Она всё ещё была уверена, что надёжно скрыта серебряным маревом Скрытого мира. Эйдан лежал неподвижно, прикрыв глаза, но вот он медленно, лениво повернул голову в её сторону. Астрид обмерла, будто вросла ногами к полу. Его взгляд был направлен прямо на неё, но зрачки оставались расфокусированными — лорд смотрел абсолютно равнодушно, сквозь её призрачную фигуру, точно на пустое место. Он виртуозно делал вид, что в помещении никого нет. Между ними оставалось всего два шага. Её сердце колотилось так сильно, что этот внутренний стук, казалось, отдавался в самых висках. Ей казалось, что если она сделает хотя бы малейшее движение, это хрупкое призрачное стекло Изнанки с треском расколется. И в этот самый миг фокус его тёмно-зелёных глаз резко, с сухим щелчком изменился. Он поймал её взгляд. Напрямую. В упор.

Астрид не успела даже сделать вдох. В ту же секунду тяжёлые, узловатые побеги векового плюща, змеящиеся по каменной арке прямо над купелью, с яростным шуршанием сорвались со своих мест. Без единого звука жёсткие, гибкие лозы, словно ожившие змеи, перехватили запястья Астрид, обвили лодыжки и с силой вжали её спиной в холодную, шершавую кладку стены. Эфирный поток, не выдержав всплеска её паники, с шумом порвался. Серебряное марево мгновенно рассеялось, её дух силой приковало к материальному объекту, заставив полностью проявиться в физических границах этой комнаты. Но самым страшным было другое. Астрид в ужасе смотрела на лозы, которые сжимали её. Они двигались без единого слова, без заклинаний и ритуалов, подчиняясь исключительно немой, ментальной воле правителя. Догадка ударила в её сознание подобно молнии, заставив оцепенеть: лорд Эйдан, не так давно, ставший жестоким карателем ведьм и фанатичным гонителем колдовства, сам был сильнейшим, могущественным магом, способным прикасаться к невидимым силам этого мира.

Эйдан неторопливо, с ленивой грацией поднялся из купели. Вода с шумом стекала по его рельефному, покрытому каплями торсу. Он даже не подумал прикрываться — он шёл к ней медленно, уверенно, как хищник к пойманной в капкан дичи. Когда он остановился в полушаге от неё, Астрид окутала волна одуряющего жара, исходящая от его мокрой кожи, в то время как спиной она продолжала чувствовать ледяной подвал каменной кладки. Его зелёные глаза потемнели, сузившись. Он наклонился к самому её уху, так близко, что его дыхание опалило кожу, и плавно провёл ладонью в паре миллиметров от её лица. Астрид физически почувствовала, как его тяжелое, давящее поле буквально тисками сжало её невидимую сущность, полностью блокируя любые попытки уйти обратно на Изнанку реальности.

— И долго ты собиралась там стоять? — его голос звучал тихо, почти беззвучно, но от этого низкого тембра по телу Астрид пробежали колючие мурашки. — Думала, я не вижу, как ты крадёшься, призрачная гостья? Ты ведь знаешь, что если я сейчас сожму кулак, твоя искра развеется в прах? И там, в твоей лесной хижине, твоё настоящее тело больше никогда не проснётся.

— Отпусти… — Астрид попыталась рвануться, но жёсткие стебли плюща держали крепко, врезаясь в кожу запястий. Она с трудом сглотнула вязкую слюну, заставляя себя смотреть прямо в его пронзительные зелёные глаза, хотя внутри её всю трясло от шока и его пугающей близости. — Пусти. Я пришла не к тебе. Я шла к твоему сыну.

— Ну уж нет, — Эйдан коротко усмехнулся, и его взгляд на долю секунды задержался на её приоткрытых губах, заставив её дыхание окончательно сбиться. — Явилась тайно в мои покои на Изнанке, поглазела, узнала то, что тебе знать не положено, а теперь «отпусти»? Кто тебя подослал? Маги Тьмы? Зачем тебе мой мальчик?

— Да никто меня не посылал, слепец! — в отчаянии выдохнула она, понимая, что это её единственный шанс выжить. — Травница, я из низины. Я пришла защитить твоего ребенка от твоей собственной глупости! Твой мальчик… Илар… он не умеет прятать силу! Две недели я следила за ним. Сегодня на рынке он едва не разнес купеческие лавки, когда испугался пса. Его дар растет, он материализует мысли и пьет чужие жизни у всех на виду! Если инквизиторы или люди поймут, какая сила дремлет под твоей крышей, твоего сына уничтожат, и ты не успеешь его спасти! Я принесла оберег, чтобы закрыть его силу, а не причинить вред!

Услышав имя сына и правду о его растущей силе, Эйдан резко изменился в лице. Вся его насмешливая, хищная расслабленность испарилась в один миг. Зелёные глаза потемнели от подступившего, леденящего страха. Он в упор всматривался в её лицо, пытаясь отыскать ложь в её словах. В этот момент за тяжелой дубовой дверью, ведущей в коридор, послышались глухие шаги и приглушенный служебный гул — слуги несли новую порцию дров для жаровни. Эйдан резко обернулся на звук, и в его глазах мелькнула холодная, жесткая решимость. Он не мог допустить, чтобы кто-то увидел эту девушку в его купальне, и уж тем более не собирался доверять ей тайну своей семьи прямо сейчас. Стены подозрений между ними были слишком прочны.

Лорд коротко дернул пальцами правой руки. Жёсткие стебли плюща мгновенно обмякли и с тихим шорохом отползли обратно по каменной кладке. Лишившись опоры, Астрид покачнулась, но прежде чем она успела сделать хотя бы вдох, Эйдан резко схватил её за плечо и одним мощным, безжалостным движением швырнул обратно к распахнутому арочному окну.

— Вон! — процедил он сквозь зубы, и это было последнее, что она услышала.

Астрид спиной вылетела наружу, пробив влажный ночной воздух, и полетела вниз, в абсолютную темноту замкового двора. Страх на секунду парализовал её, но память эфирного тела сработала интуитивно: концентрируя остатки серебряного сияния вокруг своей проекции, чтобы смягчить удар о землю.

В ту же секунду в своей далекой лесной хижине Астрид с диким, хриплым криком резко села на постели, широко распахнув глаза. В легкие со свистом ворвался прохладный ночной воздух, а сердце колотилось в самые виски так бешено, будто она действительно упала с башни. Её физические ладони дрожали, простыня под ней была липкой от холодного пота, а в груди горел огненный след от тяжелого, властного прикосновения лорда. Она осталась жива, но теперь знала главную, смертоносную тайну правителя долины, а он знал, что в лесах скрывается та, кто видит насквозь его сына.

За тонкими оконницами лесной избушки стояла глухая, предрассветная тишина, нарушаемая лишь едва слышным, ленивым шелестом вековых крон. В комнате было прохладно и темно, но Астрид казалось, что воздух вокруг неё раскалён до предела. Она сидела на постели, судорожно обняв руками колени и уткнувшись в них лицом, а её плечи мелко дрожали. Её сознание, только что вернувшееся из Скрытого мира, бунтовало, отказываясь вмещать в себя то, что произошло в ночной купальне.

Перед её внутренним взором с пугающей, гипнотической отчётливостью раз за разом прокручивались те несколько мгновений, когда лорд Эйдан стоял в полушаге от неё. Травница поймала себя на том, что её бьёт дрожь вовсе не от пережитого страха перед темницей или смертью. Это было совершенно иное, незнакомое доселе чувство, от которого сладко и больно тянуло внизу живота. На Изнанке реальности её эфирная сущность не имела плоти, но в присутствии этого мужчины, под воздействием его сокрушительной, первобытной энергии, её призрачное тело словно вспыхнуло обжигающим, невыносимым жаром. Астрид до сих пор осязала этот контраст: ледяной холод каменной стены замка за спиной и одуряющий, волнующий зной, исходивший от его мокрой кожи. Его низкий, вибрирующий шёпот у самого её уха, казалось, до сих пор плавил её мысли, а ладонь, проведённая в миллиметре от лица, оставила на коже невидимый огненный след. В лорде Эйдане не было той отталкивающей, сухой злобы, о которой трепались крестьяне. В нём жила дикая, тёмная грация истинного хозяина силы, и Астрид с пугающей ясностью осознавала, насколько сильно её собственное существо потянулось навстречу этому опасному теплу.

«Он маг, — билась в её голове безумная, отчаянная мысль. — Создатель, он ведь сам владеет Эфиром…»

Этот вывод оглушал, переворачивая весь её привычный мир с ног на голову. В голове Астрид не укладывалось, как человек, обладающий столь великим, сакральным даром, может носить маску безжалостного палача. Зачем он шлёт инквизиторов в дома ремесленников? Почему по его первому доносу людей увозят в казематы цитадели за малейшую искру колдовства? Если он сам способен подчинять себе силы природы и беззвучно повелевать вековым плющом, то вся его священная война против ведьм — это колоссальная, чудовищная ложь. Но какая цель кроется за этим притворством? Астрид пыталась нащупать логику в действиях правителя. Может быть, его суровость — это лишь щит, попытка отвести любые подозрения от себя и своего пятилетнего сына Илара? Если ты громче всех требуешь казней для отступников, никто не догадается искать силу в твоих собственных покоях.

Но ещё сильнее её мучили его хмурые, полные ярости вопросы. Эйдан обвинил её в шпионаже, требуя назвать тех, кто её подослал. Слова лорда про магов тьмы жгли её память. Астрид росла в семье чистых знахарей, где прикосновение к Скрытому миру всегда было благословением Создателя, тихим и созидательным светом, несущим исцеление и покой. Она понятия не имела, о каких магах тьмы говорил правитель замка. Неужели в великом Эфире существовали другие паразитирующие силы, способные извратить саму суть Божественного Источника? И если эти таинственные враги действительно существовали, если они прорывались в эти земли из сопредельных пространств, то, возможно, суровый лорд Эйдан был не тираном, а единственным, кто стоял на рубеже этой невидимой войны?

Астрид подняла голову и посмотрела на бледный, серый луч рассвета, медленно пробивающийся сквозь щель в ставнях. Окна её хижины казались ей теперь слишком хрупкими. Травница понимала, что совершила роковую, непоправимую ошибку. Она шла в цитадель, чтобы тайно спасти маленького мальчика, а вместо этого унесла с собой самую охраняемую, смертоносную тайну правителя долины. Теперь она была для него не просто ночной лазутчицей, а свидетельницей, способной разрушить всю его жизнь одним словом. Эйдан знал, что в лесах скрывается та, кто видит насквозь его и его сына. И Астрид, прислушиваясь к каждому шороху за дверью, с леденящим душу предчувствием ждала, что с первыми лучами солнца тяжелые сапоги замковой стражи разнесут её ветхий порог. Пазл чужих интриг и недосказанных тайн затягивал её вглубь водоворота, из которого у неё уже не было шанса выбраться прежней.

***

Вопреки её леденящему ожиданию, ни с первыми лучами солнца, ни в полдень тяжелые сапоги замковой стражи не разнесли её ветхий порог. Долина жила своей обычной, размеренной суетой, но для Астрид этот покой был обманчивым, затишьем перед неминуемой бурей. Время тянулось невыносимо медленно. Паника, запертая внутри четырёх стен, душила её, и к исходу третьего дня травница поняла, что сойдёт с ума, если останется в избушке. Ей нужно было сбежать от собственных мыслей, а заодно восполнить запасы трав. Больше всего ей сейчас требовался редкий черный мох и коренья водяного переступня, которые росли лишь в одном месте — далеко на Гиблых болотах, куда суеверные крестьяне не отваживались соваться даже под страхом смерти. Это место пользовалось дурной славой, но для Астрид туманные топи всегда были убежищем: слепые силы природы казались ей куда более милосердными, чем жестокие законы ослепшего человечества.

Собрав корзину, Астрид ушла вглубь леса, когда солнце начало клониться к закату. Однако она жестоко просчиталась, недооценив цену своего ночного столкновения с правителем. Её тело было смертельно истощено. Три ночи без сна, ювелирная магия плетения оберега, а главное — тот страшный, сокрушительный удар, которым лорд Эйдан вытолкнул её призрачное тело из Скрытого мира обратно в плоть, полностью опустошили её внутренний источник. Её личная защитная завеса — то тонкое серебристое сияние, которое обычно окутывало её кожу и заставляло лесных хищников обходить её стороной — сейчас полностью иссякло. Она шла по шатким кочкам Гиблых болот, чувствуя, как с каждым шагом свинец наливает её ноги, а в висках настойчиво пульсирует глухая боль.

Топи встретили её зловещим, мертвенным безмолвием. Тяжёлый серый туман лениво поднимался от застоявшейся, пахнущей тиной воды, укрывая корявые, иссушенные стволы мёртвых берез. Астрид сорвала несколько пучков мха, но стоило ей сделать шаг к дальней гряде, как воздух вокруг неё резко похолодел. Древняя, первозданная трясина, где грань между мирами была истончена до предела, чутко среагировала на её беззащитность. Болотные моровые духи — слепые, голодные порождения стихии — не знали жалости. Они уловили присутствие одарённого, но смертельно ослабевшего существа, чей внутренний огонь едва теплился. Для этих призрачных тварей Астрид стала легкой добычей, раненой птицей, чью силу можно было забрать себе.

Сквозь серую пелену тумана к ней беззвучно потянулись призрачные, колышущиеся силуэты, сотканные из бледных блуждающих огней. Воздух зашептал сотнями перекрывающих друг друга голосов, звавших её по имени, увлекая за собой, вязко туманя и без того уставший разум. Астрид охватил первобытный, чистый ужас. Вместо того чтобы замереть, довериться земле и слиться с шумом камыша, как она поступала всегда, её напуганный разум совершил роковую ошибку. Повинуясь инстинкту самосохранения, Астрид попыталась резко вскинуть руки и выставить перед собой защитный эфирный щит из остатков своей искры. Но истощённая сила сорвалась, излом неосвоенной энергии с глухим хлопком ударил по самой трясине, нарушив хрупкое равновесие вековой топи. Шаткая торфяная кочка под её ногами с мерзким хлюпаньем расступилась. Астрид сдавленно ахнула, теряя опору, и ледяная, густая болотная жижа мгновенно сомкнулась вокруг её бедер, с жуткой, неодолимой силой утягивая её вниз, в черную бездну голодного болота. Каждое судорожное движение лишь глубже засаживало её в капкан, а бледные огни мороков уже кружились над самой её головой, празднуя победу.

Ледяная жижа уже доходила Астрид до самой груди, сковывая дыхание и заставляя лёгкие гореть от нехватки воздуха. Из последних сил она пыталась удержать подбородок над чёрной, зловонной водой, но коварное болото неумолимо побеждало, затягивая её в свои вековые недра. Призрачные огни мороков плясали перед её мутившимся взором, их шёпот сливался в один сплошной, оглушительный гул, как вдруг пространство вокруг неё резко, с сухим хрустом раскололось.

Астрид не услышала ни криков, ни пафосных заклинаний. Лорд Эйдан возник из серой туманной пелены беззвучно, словно соткался из самого ночного воздуха. На нём был тяжелый, промокший от сырости походный плащ, а лицо казалось бледной, высеченной из гранита маской. Он замер на поваленном стволе старой ивы всего в пяти шагах от тонущей травницы и просто закрыл глаза. Его ладонь, скрытая под темной тканью, едва заметно дернулась, посылая мощный, беззвучный импульс воли. Это был мысленный приказ, сокрушительный ментальный удар чистой, концентрированной энергии. В ту же секунду бледные огни болотных духов испуганно метнулись в стороны, их призрачные силуэты с тихим шипением растворились в тумане, а вековые узловатые корни мертвых берез, повинуясь чужой воле, тяжело зашевелились под водой. Толстый, прочный корень, извиваясь подобно живой змее, вынырнул из грязи, намертво обвил Астрид под мышками и с глухим хлюпаньем рывком вытянул её из удушающей трясины, бережно опустив на сухое, замшелое бревно рядом с лордом.

Астрид упала на колени, судорожно, со свистом хватая ртом холодный воздух. Она кашляла, отплевываясь от горькой болотной воды, а её тело мелко, неудержимо трясло от леденящего холода. Промокшее льняное платье облепило кожу, руки были испачканы в черном иле, а темные волосы грязными прядями липли к лицу. Кое-как смахнув ладонью грязь с глаз, она подняла голову и натолкнулась на прямой, пронзительный взгляд темно-зеленых глаз Эйдана. Лорд смотрел на неё сверху вниз, сохраняя пугающее, хищное спокойствие.

— Ну здравствуй, моя ночная гостья, — тихо, с едва заметной усмешкой произнес он, и от его низкого тембра у Астрид перехватило дыхание. — В физическом теле ты кажешься куда более хрупкой и беззащитной. И гораздо менее осмотрительной.

— Зачем… зачем ты выслеживал меня? — хрипло выдавила Астрид, обнимая себя руками за плечи в тщетной попытке унять дрожь. — Чтобы добить? Заставить замолчать после того, что я видела в твоей купальне?

Эйдан неторопливо опустился на противоположный край бревна, не заботясь о том, что пачкает дорогой плащ в болотной грязи. Он подтянул колени к груди, и в его позе внезапно проступило то самое тяжелое, усталое величие, которое Астрид уловила еще на Изнанке.

— Если бы я хотел твоей смерти, травница, я бы просто позволил этой топи закончить начатое, — спокойно ответил он, всматриваясь в клубящийся над водой туман. — Я шел за тобой три дня. Мне нужно было понять, кто ты такая и какую игру ведешь, прикрываясь заботой о моем сыне. Ты назвала меня слепцом в купальне. Сказала, что я не вижу его силы.

— А разве это не так? — в Астрид вопреки страху снова вскипела гордость. — Ты управляешь Эфиром с такой пугающей легкостью, ты повелеваешь вещами и природой без единого слова, но при этом совершенно не смотришь за собственным ребенком! Илар пьет чужие жизни на улицах, он материализует свои страхи, рушит телеги на рынке, а его отец в это время заперся в каменной башне! Почему ты не обучаешь его контролировать этот дар?

Эйдан помрачнел, жёсткая линия его челюсти судорожно дернулась, а в зеленых глазах промелькнула глухая, отцовская боль.

— Потому что он еще совсем малыш, — глухо произнес лорд, и его голос больше не звучал угрожающе. — Он шалун, Астрид. Обычный пятилетний ребенок. Его разум слишком слаб и хрупок, чтобы вместить в себя законы Скрытого мира. Я думал… я искренне надеялся, что его искра проснется гораздо позже, хотя бы к семи годам, когда он сможет понимать мои запреты. Я просто не успел. Сила в нем разгорается слишком быстро, сжирая его изнутри, а я до сегодняшнего дня верил, что это всего лишь невинные детские шалости, которые можно скрыть.

Травница внимательно всматривалась в его профиль, и в её голове никак не укладывалось это несоответствие. Перед ней сидел испуганный за своего сына отец, обладающий великой магией, но на рынках пригорода его имя мешали с грязью и кровью.

— Если ты сам такой же, как мы… если ты чувствуешь Эфир, — Астрид сделала выдох, заставляя себя задать самый страшный вопрос, который жёг её душу. — То почему ты начал эту кровавую охоту в долине? Зачем ты отдавал приказы ловить, пытать и безжалостно казнить тех несчастных, в которых твои инквизиторы подозревали хотя бы каплю колдовства? Как ты можешь жить с этим грехом, лорд Эйдан?

Эйдан резко повернул к ней голову. В его темно-зеленых глазах вспыхнул такой яростный, леденящий огонь, что Астрид невольно отпрянула назад по бревну. Он наклонился к ней вплотную, и его горячее дыхание коснулось её замерзших губ.

— Не смей судить о том, чего не понимаешь твой зашоренный знахарский ум, — процедил он сквозь зубы, и в его голосе сквозила мертвая, расчетливая сталь. — Те твари, которых мои гвардейцы хватали на рынках и в домах, не были невинными целителями, Астрид. Ни один из них. Это были посланники Тьмы. Лазутчики и паразиты, которые пробирались в мои земли с одной-единственной целью — выследить моего сына и поглотить его чистую искру, за одно высасывая жизненные силы из обычных крестьян и собирая жатву страха. Они шпионы, Астрид. И я выжигал их без суда и пощады, маскируя это под обычные суеверия инквизиции, чтобы их хозяева там, за преградой миров, даже не догадались, что их планы раскрыты. Если бы я проявил к ним хоть каплю твоего слепого милосердия, эта долина давно превратилась бы в пепелище.

Астрид застыла, не в силах произнести ни слова. Её разум отказывался верить в услышанное. Для неё магия всегда была чистым светом Создателя, благословением, несущим покой. О каких «магах тьмы» и «преградах миров» твердил этот суровый правитель? Она видела, что лорд не лжет — в его глазах стоял первобытный, глубокий страх перед этой неведомой угрозой, но масштаб этой тайны пугал её куда сильнее, чем голодная болотная трясина.

Эйдан молча наблюдал за тем, как на её бледном лице отражается тяжелая, мучительная работа мысли. Он не торопил её, не пытался оправдываться или смягчать свои жесткие слова. Зубы Астрид начали громко постукивать от пронизывающего болотного холода, а мокрая ткань платья, облепившая тело, казалось, вытягивала из неё последние остатки сил. Заметив, как она судорожно сжалась, пытаясь согреться, лорд нахмурился.

Без единого слова он поднялся, резко расстегнул тяжелую серебряную пряжку на своей шее и снял широкий походный плащ из плотного темного сукна, подбитый мягким волчьим мехом. Одним уверенным, бесцеремонным движением он набросил его на худые плечи Астрид. Травница вздрогнула от неожиданности, собираясь сбросить чужую одежду, но тяжелое, сухое сукно мгновенно окутало её одурманивающим, живым теплом, исходящим от тела правителя, а в нос ударил едва уловимый запах горького можжевельника и конской кожи. От этого тепла по её телу снова прокатилась та самая пугающая, жаркая волна, заставившая эфирное зрение на миг ослепнуть от серебряных искр. Эйдан тоже вздрогнул. Его ладонь на долю секунды задержалась на её плече, пальцы судорожно сжались, сминая грубое сукно, а в глубине его потемневших зеленых глаз на миг вспыхнуло то томительное, голодное пламя скрытой страсти, которое он так яростно пытался подавить в себе с самой первой секунды их встречи в купальне.