НЕудобная женщина

Алибек Богатырев

НЕудобная женщина

Глава 1

5:40 утра. Темнота вокруг — хоть глаз выколи. Большинство людей еще спят, досматривая в своих снах сюжеты про отпуск и море. А Катя летит.

Старая машина ревет как раненый зверь. Катя вцепилась в руль так, что аж костяшки побелели.

— Сейчас, сейчас, родной — шепчет она, не отрывая взгляд от мокрого асфальта. — Все будет хорошо, я успею Родной, не закрывай глаза, мы почти доехали

Рядом, на пассажирском, сидит Андрей. Он молчит, прикрыв глаза. На спидометре 90 100 110 км/ч Туман, видимость практически нулевая.

Бабах!Колесо влетает в яму. Машину подбрасывает. Внутри Кати что-то громко хрустит. Слева, под сердцем. Боль такая, что на секунду выключается свет. В глазах — белые мухи. Она закусывает губу до крови, чтобы не заорать.

«Ребра — мелькает мысль. — Кажется, все-таки сломала, когда он». Плевать. Потом. Все потом

Взгляд на часы. 05:50.

— Черт! — рычит она. — Как же мы медленно плетемся!

Она вдавливает педаль газа в пол. Это уже не поездка. Это, мать его, голливудский блокбастер в декорациях ближайшего пригорода Питера. В своей голове она сейчас — Джейсон Стэтхем, который везет очень важного президента очень дружественной страны через зону боевых действий. Боль в ребрах пульсирует в такт мотору. Тук-хрусь. Тук-хрусь.

Финальный поворот. Она влетает в него с заносом. Тормоза визжат так, что просыпаются все собаки в радиусе километра. Машина встает как вкопанная. Пыль медленно оседает в свете фар. 05:58. Есть. Сделано. Она выдыхает, чувствуя, как адреналин медленно уходит, оставляя место тупой, ноющей боли в боку. Она победила время. Она успела.

Андрей открывает глаза. Зевает. Медленно, вальяжно открывает дверь. И так же вальяжно и сонно ее закрывает. Но уже снаружи. Лениво отряхивает штанину от невидимой пыли. Поворачивается к Кате. Лицо недовольное, как будто ему подали остывший кофе.

— Ты это — бубнит он, глядя куда-то мимо неё. — Вставай пораньше в следующий раз. Я чуть не опоздал опять на работу из-за твоего будильника. Еще и гнала как сумасшедшая, чуть не угробила нас.

Он разворачивается и идет к проходной, громко шаркая ногами. Катя смотрит ему в спину и мило улыбается: «Смешной какой, не проснулся еще до конца».

Опускает стекло и кричит, улыбаясь самой широкой и самой любящей улыбкой на свете:

— Люблю тебя! Вечером увидимся!

Андрей не слышит. Или делает вид. И через несколько секунд растворяется в толпе таких же работяг, которые спешат на работу на завод.

Катя остается одна. Тишина в машине давит на уши сильнее, чем рев мотора минуту назад. Адреналин, этот предатель, отступает, и боль в ребрах возвращается — теперь уже не как вспышка, а как тупой, ржавый нож, который медленно проворачивают внутри.

— Ничего, — шепчет она себе под нос, включая печку на полную. — Мы сильные. Мы справимся.

Она включает магнитолу. Из колонок разносится «Самый лучший день».

— Вот, даже Лепс подтверждает, что все ок, — манифестирует Катя и трогается с места.

Она забегает домой, быстренько принимает душ, и вылетает, прихватив с собой наспех сделанный бутерброд. Пора ехать на работу.

Через двадцать минут она уже в офисе. Здесь пахнет не самым дорогим кофе и паникой.

Сергей, её начальник, мечется по кабинету, как курица перед супом. Бумаги летают. Лицо красное:

— Катя! Катя, ты где ходишь?! — орет он, местами переходя на визг, едва увидев её. — Налоговая заблокировала счет! Поставщики встали! Мы горим! Всё, это конец, Кать! Мы банкроты!

Катя снимает куртку. Каждое движение отдается прострелом в боку, но лицо её спокойно, как у сфинкса. В этот момент она больше не женщина с переломанными ребрами. Она — «Волк с Уолл-стрит» в юбке.

— Успокойся, Сереж, — говорит она голосом, который способен успокоить даже самого буйного пациента в психлечебнице. — Дай мне один час. Я все решу.

Следующие полчаса — это магия. Катя звонит. Угрожает. Умоляет. Включает «дурочку». Включает «железную леди». Она жонглирует цифрами, законами и понятиями так, как цирковой артист жонглирует горящими булавами. Она переписывает реальность.

— Всё, — говорит она через 40 минут, кладя трубку. — Счет разблокируют к обеду. Фуру пропустят.

Сергей смотрит на неё как на икону. Он готов целовать песок, по которому она ходила.

— Катька — выдыхает он. — Ты гений. Ты просто монстр! Что бы я без тебя делал? Я же говорил, мы команда! Мы — сила!

Сергей в эйфории наматывает круги по кабинету, радостно проговаривая про себя, что теперь-то все наладится. Теперь он им всем покажет и докажет

Катя смотрит на него и нервно теребит карандаш в руках. Так она собирается с духом, чтобы начать разговор, который поднимала за последние 2 месяца не один раз. Но вдруг в этот раз что-то получится?

— Сереж, — тихо начинает она. — А что там по зарплате? Если пока не получается за 2 месяца рассчитаться, может хотя бы за 1 месяц есть вариант получить?

Лицо Сергея мгновенно меняется. Эйфория уступает место отчаянной безысходности

— Кать, ну ты же видишь — он разводит руками, указывая на воображаемые руины. — Расходы дикие. Потерпи недельку. Ну две. Ты же меня знаешь, Кать. Я все отдам. Все будет хорошо.

Катя понимает. Она заслуженный мастер спорта по пониманию. Поэтому просто натягивает улыбку и кивает.

— Да, конечно. Я понимаю.

Она идет к своему столу. Тянется к верхней полке за папкой с договорами. Обычное движение. Рутинное. И тут мир взрывается. Резкая боль. Опять. Пронзает бок, как будто туда вогнали раскаленную спицу. Катя замирает с поднятой рукой, боясь выдохнуть. В глазах темнеет. Папка летит на пол, рассыпая белые листы по серому ковролину.

Она медленно, очень медленно опускает руку и прижимает ладонь к ребрам.

— Твою ж мать — шипит она сквозь зубы.

Перед глазами всплывает картинка недельной давности. Переезд. Они с Андреем таскают вещи в её квартиру. В какой-то момент она останавливается, потирая ноющую поясницу.

— Устала? — участливо спрашивает Андрей. В его голосе столько заботы, что Кате становится тепло.

— Спина отваливается, — признается она.

— Иди сюда, — он манит её к себе, улыбаясь той самой мальчишеской улыбкой, за которую она его когда-то и полюбила. — Я сейчас сниму напряжение. Знаешь, как классно прохрустеть позвоночник? Меня пацаны в армии научили.

Катя доверяет. Она всегда доверяет тем, кого любит. Она поворачивается к нему спиной, расслабляется, готовая к объятиям. Андрей обхватывает её сзади своими ручищами.

— Расслабься, — шепчет он ей в ухо. — На выдохе.

Она выдыхает. И в этот момент он резко, со всей дури сжимает её в медвежьих объятиях и дергает вверх.

ХРУСЬ.

Это был не тот приятный звук, когда позвонки встают на место. Это был звук, с которым ломается сухая ветка. Катя не закричала. У неё просто перехватило дыхание. Воздух застрял где-то в горле, превратившись в твердый ком.

— Ну как? — радостно спросил Андрей, отпуская её. — Полегчало?

Она стояла, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Боль в груди была такая, что хотелось лечь на этот грязный пол среди коробок и умереть. Но Андрей смотрел на неё с такой надеждой. Он ведь помог. Он проявил мужскую заботу. Разве можно расстраивать мужчину, который так старался ради тебя?

Катя выдавила из себя улыбку. Кривую, бледную, но улыбку.

— Да, родной — прохрипела она. — Спасибо. Ты у меня настоящий доктор.

Зазвонивший у кого-то в офисе телефон обрывает воспоминания Кати и возвращает ее в реальность.

Она сидит в офисе, глядя на рассыпанные бумаги. С той самой истории прошла неделя. Дышать больно. Смеяться больно. Жить больно.

— Надо все-таки сходить к врачу. Вдруг у меня там что-то серьезное, — наконец-то решается Катя.

И она сходит. К остеопату. Который после осмотра выдаст в чем-то даже утешительный диагноз: «Перелома нет. Трещина. Вам бы покой, милочка. И корсет».

Но покой Кате только снится. Её тело давно превратилось в поле боя.

Плечи — каменные, они уже практически срослись с ушами от постоянного напряжения. Это погоны генерала, которые давят к земле.

Спина — бетонная плита, на которой высечены имена всех, кого она тащит на этой самой спине и ежедневно спасает: Андрея, папы, сестры Лены, начальника Сергея

А в горле — тот самый ком. Как пробка от шампанского, которая не дает выплеснуться наружу ни крику, ни слезам, ни словам: «Мне больно, идиот!».

Она героически сглатывает этот ком. В очередной раз.

— Ничего, — шепчет она, наклоняясь за бумагами и морщась от боли. — Он хотел как лучше. Он же любит. Просто сильно очень.

18:00. Катя выходит из офиса, мечтая только об одном: доехать до дома, упасть на свой старый диван и вытянуть ноги.

Но улица встречает её сюрпризом. Пока она спасала мир и чужие деньги, Питер решил устроить внеплановый апокалипсис. Стоянки с машинами перед офисом больше нет. Вместо нее ровные ряды аккуратных белых сугробов.

— Твою ж дивизию — выдыхает Катя.

Она пробирается к тому сугробу, который по очертаниям напоминает её машину. В руках — щетка, в глазах — решимость полярника.

Первый взмах. Снег летит в лицо. Она отплевывается. Ноги разъезжаются на льду, спрятанном под снегом. Катя исполняет пируэт умирающего лебедя, хватается за зеркало, чуть не отрывает его, матерится, но удерживает равновесие.

Ребра болят. Руки мерзнут. Ветер, как назло, швыряет новую порцию снега на только что расчищенное стекло. Это не уборка, это война.

— Девушка, вам помочь? — раздается голос за спиной.

Катя вздрагивает. Оборачивается. Молодой парень, улыбается. В руках лопата.

— Нет! — рявкает она рефлекторно. — Я сама!

Парень не уходит.

— Да бросьте, — он уже вонзает лопату в сугроб. — Я помогу, мне не сложно.

Катя стоит с поднятой щеткой, как сурикат. Она не понимает. Зачем ему это? Что ему надо? Денег? Номер телефона?

Но парень просто кидает снег. Молча. Быстро.

Через пять минут машина откопана.

— Готово! — парень втыкает лопату в снег.

Катя выдыхает.

— Спасибо — она лезет в карман за пультом. Нажимает кнопку.Пик-пик.

Они оба замирают. Звук раздался не от откопанной машины. А от соседнего сугроба. Катя переводит взгляд с чистой, блестящей машины на тот снежный холм, что стоит рядом. Нажимает кнопку еще раз. Сугроб снова весело подмигивает ей габаритами из-под толщи снега.

— Ой — шепчет Катя. Они смотрят друг на друга. Секунда тишины. А потом их накрывает. Они смеются. Громко, до слез, до колик в животе. Катя смеется и хватается за бок (ребра!), сгибается пополам, скользит ногами, хватается за парня, чтобы не упасть.

Дверь офисного здания открывается. Выходит тучный мужчина. На его лице — вся скорбь еврейского народа.

Он устал, он ненавидит эту погоду, эту работу и этот вечер. Он готовится к смерти в сугробах, в битве за право сесть в свою машину и поехать домой.

И вдруг видит чудо. Его машина чистая. Стоит и сияет.

Он останавливается. Смотрит на небо.

— Господи? — читается в его взгляде.

Потом переводит взгляд на двух идиотов, которые ржут рядом, держась друг за друга.

«Наркоманы какие-то», — думает мужчина, молча садится в свою чистую машину и уезжает.

«Наркоманы» провожают его взглядом. И снова начинают хохотать. Вторую машину они откапывают за три минуты. На адреналине и смехе. Предварительно убедившись, что в этот раз точно не промахнулись.

— Слушай — Катя вытирает слезы. — Спасибо тебе. Огромное. Может, кофе? Я угощаю. Правда.

Она чувствует, что должна. Она не привыкла получать что-то просто так.

Парень отмахивается:

— Да ладно, мне было несложно. И даже весело. Но мне уже бежать пора. Счастливо!

И уходит. Просто так. Растворяется в метели.

Катя стоит одна. Снежинки тают на щеках.

«Бывают же такие люди», — думает она. И внутри, там, где был ком, вдруг становится тепло.

Катя садится в машину. В салоне холодно, но ей тепло. Она улыбается своему отражению в зеркале. Ей не терпится рассказать всю эту историю Андрею. Она уже представляет, как он будет смеяться, как она расскажет про мужика, который поверил в помощь Бога.

Она достает телефон. На экране уведомление. Сообщение от Андрея. Пришло недавно. Она даже не слышала, пока боролась со снегом.

Катя улыбается еще шире — он тоже думает о ней! Она открывает чат.

«Кать, привет. Знаешь, я сегодня много думал. И понял. Ну не получается у нас с тобой ничего. Наверно, нам лучше расстаться. Я вещи завтра заберу. Давай просто останемся друзьями. Извини».

Катя перечитывает. Один раз. Второй. Смысл слов не доходит. Это какие-то чужие, неправильные буквы.

«Не получается». «Останемся друзьями»

Еще утром она везла его, ломая себе кости. Еще час назад она думала, что они — команда, практически семья. Улыбка медленно сползает с её лица, как старая краска.

В машине становится очень тихо. Слышно только, как тикают часы на панели.

Почему? За что? Что она сделала не так? Мало старалась? Плохо везла утром? Недостаточно для него делала?

И тут её накрывает. Это не новая боль. Это старое, противное и до мурашек знакомое чувство. Она уже не раз чувствовала этот холод.

Холод внутри, когда она еще ребенком узнала от мамы, что папа ушел от них.

Холод предательства, когда партнеры по бизнесу, клявшиеся ей в верности и преданности, врали в суде и обвиняли ее во всех смертных грехах, спасая собственные шкуры.

Холод тюремной камеры, где она провела долгих пять с половиной лет.

Все эти ледяные ручьи сливаются сейчас в одну черную реку. И эта река бьет её прямо в солнечное сплетение.

Андрей не просто ушел. Он ударил в тот момент, когда она опустила щит. В тот момент, когда в ней только-только начал пробиваться лучик надежды и вера в то, что наконец все налаживается, и все будет хорошо.

Она сидит в ступоре минут пять. Смотрит на погасший экран. Её пальцы непроизвольно набирают ответ:

«Андрей, давай поговорим»

Стирает.

«Как же так?..»

Стирает.

«Ты не имеешь права»

Затем ее охватывает ярость.

— Да что ты о себе вообще возомнил?! Подумал он и решил, видите ли — думает Катя про себя. Набирает и отправляет ему ответ:

«Остаться друзьями?! Да пошел ты. Мой ответ — нет. Вали из моей жизни и больше никогда не возвращайся, я тебя не звала, ты приходил всегда сам. А теперь, сделай милость, исчезни навсегда!».

Еще несколько уверенных стуков по экрану дрожащими пальцами, и все, Андрей заблокирован. Больше не позвонит и не напишет.

Затем палец Кати зависает над списком контактов. Вниз. Вниз. Вниз. «Катя Психолог».

Этот контакт она сохранила совсем недавно. «На всякий случай».

Случай настал. Или нет? Нажать? Тогда это значит признать, что она не справляется сама? Это значит сдаться?

Катя смотрит на это имя на экране как на спасательный круг в открытом море. В итоге набирает ей сообщение. Но палец дрожит над кнопкой «Отправить». Секунда. Две. Три.

Экран гаснет. Темнота.

Глава 2

Утро. Катя резко просыпается от того, что пружина старого дивана, которая, кажется, обладает собственным интеллектом и садистскими наклонностями, делает контрольный тычок ей точно под лопатку.

Она открывает один глаз. Потолок приветливо подмигивает ей трещинкой в форме знака вопроса. Где-то на кухне рычит холодильник «Саратов». Судя по звуку, он снова пытается выйти на взлетную полосу и улететь в теплые края вместе с продуктами. Но, увы, он прикован к розетке, как Прометей к скале.

Катя садится и оглядывает свои владения. Стилистику её квартиры любой дизайнер определил бы как «Поздний Переезд» с элементами «Раннего Апокалипсиса». Это больше похоже не на жилье. А на склад Wildberries, который ограбили, потом у грабителей проснулась совесть, и они вернули всё обратно — но навалили кучей.

Коробки. Они — полноправные жильцы этой однушки. Они везде. Вдоль стен, на шкафу, под столом. Картонные небоскребы, шаткие башни, мешки с вещами, подписанные черным маркером: «Зимнее», «Разное», «Хрупкое».

Катя спускает ноги на пол и тут же исполняет ритуальный танец «Ай-блять!». Она наступила на детальку от Лего. Откуда она здесь? У Кати нет детей. К ней не приходят дети. Как в квартире одинокой женщины материализуются детали конструктора?

— Мистика — шипит Катя, прыгая на одной ноге в сторону кухни.

Кухня встречает её родным, ностальгическим ароматом. Вытяжки нет, поэтому обои здесь впитали запахи всех котлет, пожаренных за последние двадцать лет. Это не вонь, нет. Это, можно сказать, «культурный слой». Аромамаркетинг по-советски.

Катя щелкает чайником. Смотрит в окно. Там, в сером питерском дворе, сугробы, которые еще вчера казались декорацией к новогодней сказке. А сегодня выглядят как обычные, честные кучи снега, изрядно испачканные грязью из-под колес проезжающих машин.

Вдруг взгляд Кати падает на кружку, из которой по утрам обычно пил свой кофе Андрей. Боль, грусть и обида, которые казалось вчера сменились гневом, с новой силой отвоевали свое место в раненной душе Кати.

Она берет телефон и снимает блокировку. На экране появляется тот самый чат. Открытый вчера в машине, в порыве драматизма. Контакт: «Катя Психолог». В поле ввода мигает курсор. И висит тот текст, который она набила вчера трясущимися руками, но так и не отправила.

«Катя, привет. Я не знаю, зачем пишу. Мне кажется я кончилась»

Катя перечитывает это при свете дня. Морщится и удаляет.

— Господи, какой пафос, — говорит она вслух. — «Я кончилась». Прямо Анна Каренина перед поездом. Не хватает только вуали и опиума.

— А, была не была, — машет она рукой и нажимает на микрофон, чтобы отправить голосовое:

— Катя, привет — начинает она бодро, но голос предательски срывается на хрип. Она откашливается. — В общем, тут такое дело. Я бы хотела с тобой поработать Вернее, чтобы ты со мной поработала Ну в общем ты поняла. Не сказать, что у меня всё ну, не то чтобы плохо, просто сложно.

Она перемещается с кухни в комнату, лавируя между коробками. Жестикулирует свободной рукой, как итальянский регулировщик.

Понимаешь, у меня как бы всё есть. Работа есть. Квартира вот своя. Почти. Но есть нюанс. Я живу как в фильме про супергероев, только вот суперсила у меня одна — влипать в истории и тащить всё на своём хребте.

Она переводит дыхание:

— Вчера вот везла своего ну, уже бывшего на работу. У меня ребра почти сломаны — ну, трещина там, мелочи, жить можно. А я везу. Героизм, понимаешь? Слабоумие и отвага. А он мне потом смс: «Давай останемся друзьями». Друзьями! С человеком, который ему чуть легкие свои не выплюнул на руль!

Её несет. Слова вылетают пулеметной очередью. Она пытается впихнуть в одну минуту всё: и прошло, и настоящее, и даже немного планов о будущем

— Вот. — Она выдыхает. — Извини за сумбур.

Она отпускает кнопку. Сообщение отправлено.

Это сообщение прилетает на телефон другой Кати. Того самого психолога, к которому наша героиня только что обратилась за помощью.

Да, так уж сложилось, что они тезки. И чтобы нам с вами не путаться между ними, давайте договоримся Катю психолога дальше называть просто «Проводник». Почему именно «Проводник» — поймете дальше.

Квартира Проводника наполнена воздухом. Светлые стены. Огромное окно в пол, за которым та же суровая зима смотрится не угрюмой, а акварельной. На полу — пушистый светлый ковер, на котором нет ни одной детали Лего (хотя у нее-то дети есть). Только солнечный зайчик, который лениво переползает с кресла на кофейный столик.

На столике — чашка свежесваренного чая. Рядом — раскрытый ежедневник и ручка.

Проводник сидит в кресле, поджав ноги. Она никуда не спешит. В её мире время течет иначе — не рывками от дедлайна к дедлайну, а плавно, как река.

Телефон на столе мягко вибрирует. Она берет его в руки. Голосовое на пять минут.

Проводник нажимает Play.

Тишину комнаты разрывает сбивчивый, быстрый, панический голос Кати. Он мечется по этой спокойной комнате, отскакивает от стен, заполняет собой всё пространство. «ребра сломаны слабоумие и отвага супергерой останемся друзьями»

Проводник делает глоток чая. На её лице появляется теплая, едва заметная улыбка. Так обычно улыбается человек, который видит, как ребенок пытается объяснить, почему он разрисовал обои, и понимает, что за этим стоит не хулиганство, а огромная жажда творчества, которой просто не хватило места на листе бумаги.

Она слышит не слова. Она слышит энергию. Она слышит мощный, бурлящий поток жизни, который запутался в собственных плотинах.

— Супергерой, значит — тихо произносит она, когда голосовое заканчивается. — Хорошая метафора. Живая.

Она ставит чашку на стол. Берет телефон. И нажимает кнопку записи.

В это время Катя уже собирается на работу. Натягивает сапоги, морщась от боли в боку. Надевает свою единственную приличную светлую куртку.

Телефон пиликает. Ответ от Проводника. Катя вставляет наушники, открывает дверь и выходит в подъезд.

Голос Проводника в ушах звучит спокойно:

— Моя дорогая, я вижу, что у тебя есть три огромные силы. Три дара. Но ты почему-то используешь их, чтобы саму себя лупить по голове.

Первое: Ты дипломат от бога. Ты умеешь вдохновлять, объединять. Это действительно мудрость. Мудрость как глубина проживаемого опыта.

Но когда ты используешь его неправильно, это превращается в страх конфликта. Ты так боишься ошибки, так боишься кого-то обидеть, что готова стереть себя в порошок, лишь бы всё было «правильно» и удобно для других.

Катя слушает, кивая в такт шагам. Она спускается на пролет ниже. И упирается в баррикаду. Соседи с третьего этажа делают ремонт. Вечный ремонт, который длится с эпохи палеолита. Прямо в узком проходе стоят мешки со строительным мусором. Грязные, в белой пыли, с торчащими кусками арматуры. Они перегородили 80% лестницы.

Катя останавливается. Внутри поднимается волна праведного гнева. Это общее пространство! Это пожарный проход, в конце концов! Она набирает воздух в грудь, чтобы позвонить в дверь и устроить скандал. Или хотя бы рявкнуть.

В этот момент дверь открывается сама. Выходит сосед, Валера, с ведром краски.

— О, Катюха! — радостно орет он. — Прости, мы тут разложились малёха. Я грузчиков-то вызвал, чтобы они весь этот мусор убрали. А они, паразиты, только к вечеру приедут. Но ты ж пролезешь? Ты у нас худенькая!

Катя смотрит на него. Смотрит на грязный мешок. Смотрит на свою светлую куртку. Её внутренний «решала» орет: «Скажи ему! Заставь убрать! Прямо сейчас! Ты имеешь право!»

Но язык прилипает к небу. Страх быть «плохой соседкой», «скандалисткой», страх нарушить эту хрупкую, фальшивую «целостность» мира перекрывает горло.

Она выдыхает. Улыбается той самой улыбкой «хорошей девочки».

— Да ничего, Валер Я бочком. Ремонт — дело святое.

Она вжимается в стену. Протискивается мимо мешка. Грязный бок мешка смачно проходится по рукаву её светлой куртки, оставляя серую полосу побелки. Ребра простреливает болью от неловкого движения.

— Ну вот, видишь! — радуется сосед. — Спортсменка! Хорошего дня!

Катя вываливается на улицу. Смотрит на испачканный рукав. В ушах звучит голос Проводника: «готова стереть себя в порошок, лишь бы всё было удобно для других».

— Стерла, — шепчет Катя, отряхивая рукав. — В порошок. Буквально.

Катя садится в машину. Ребра ноют после акробатики с мешком. Ей срочно нужен обезбол. Благо, аптека рядом. Она заводит двигатель и включает следующее сообщение от Проводника.

— Второе,— продолжает Проводник. — Твой дар — видеть суть вещей и событий. Ты ходячий рентген. Ты чувствуешь ложь и опасность за километр, за счет своей мощнейшей интуиции. Но не слушаешь ее, а чаще включаешь голову и начинаешь оправдывать то, что оправдать нельзя.

В итоге живешь по приципу «Билет 1+1». Знаешь, когда дают билет на одного, а второй идет «плюсом». Бесплатным приложением. Так вот, ты всегда этот «плюс один». Ты обслуживаешь, дополняешь, растворяешься в других, лишь бы не быть одной. Ты предаешь свое чутье, чтобы быть удобной.

Катя паркуется у аптеки. «Приложение, — думает она. — Которое можно скачать бесплатно в любой момент, и удалить, когда надоест».

Она подходит к тяжелой стеклянной двери. Берется за ручку. Боковым зрением, тем самым «рентгеном» она видит: к двери приближается бабуля. Божий одуванчик в пуховом платке. Идет медленно, опираясь на палочку.