Империя, черный ход, живые маяки 5.1. (продолжение Империя начало проблем)

Массивные двери с глухим, окончательным стуком закрылись за ними, отсекая последние звуки дома. Внезапная тишина стала физической. Затем раздался скрежет, и кабина дёрнулась.

Подъём.

Первое, что изменилось, – давление. Оно не убывало плавно, а скачками, закладывая уши, сжимая лёгкие. Воздух стал суше, холоднее, начал отдавать металлом. Тайд непроизвольно сглотнул, его тело, настроенное на постоянство глубинных слоёв планеты, болезненно отозвалось на перемену.

Затем – звук. Нарастающий, проникающий в кости гул двигателей, вибрация, которая проходила сквозь подошвы и отдавалась в зубах. Для Брук это было хуже всего. Это был не ритм воды или жизни. Это был мёртвый шум, монотонный, агрессивный, лишённый смысла. Она закрыла глаза, сжимая в руке ампулу с водой Сердца, пытаясь найти в её слабой вибрации точку опоры.

Кей стояла неподвижно, наблюдая. Она видела, как стены кабины, казавшиеся гладкими, на самом деле были покрыты сетью мелких царапин, сколов, следов поспешного ремонта. Видела дрожание световых панелей. Каждая деталь кричала об импровизации, о небрежности, о системе, работающей на пределе и не заботящейся об идеальности. Это было полной противоположностью всему, что она знала.

Тайд уставился в потолок, будто пытался увидеть сквозь него.

– Как долго? – спросил он, и его голос прозвучал приглушённо в грохоте.

– Стандартный подъём на геостационарную орбиту при такой тяге – семь минут сорок секунд, – автоматически ответила Кей. – Но учитывая износ подшипников и неравномерную нагрузку, можно прибавить ещё минуту двадцать.

Они не сказали больше ни слова. Семь минут превратились в вечность, наполненную нарастающим дискомфортом, чуждостью и пониманием, что обратного пути нет. Каждый толчок, каждый скрежет отдалял их не просто в пространстве, а в состоянии бытия.

Наконец, гул стих, сменившись тихим шипением. Кабина плавно остановилась. Двери раздвинулись не в другой пещере, а в металлический ад.

Их ударил в лицо новый воздух. Он был плоским, переработанным, с едким привкусом озона, горячего металла и чего-то органического, затхлого – пота, отходов, жизни в замкнутом пространстве. Звук был не гул, а какофония: отдалённый рёв двигателей где-то вдалеке, шипение пневматики, металлические шаги, нестройные голоса, крики на неизвестном языке, прерываемые резкими, механическими сигналами.

Они стояли в стыковочном отсеке, огромном, гулком помещении из рифлёного металла. Всё здесь было угловатым, грубым, грязным. Стены были в потеках масла и непонятных подтёках. По рельсам под потолком с лязгом проезжали автоматические тележки. И везде, повсюду – провода. Гирлянды, жгуты, отдельные кабели, свисающие, как лианы чужого, техногенного леса.

И в центре этого хаоса, прислонившись к ящику с маркировкой «ВЗРЫВЧАТКА – ОСТОРОЖНО», ждал их человек.

Капитан Барак.

Он был не таким, как на фресках Учителей. Те были стройными, одухотворёнными. Этот был приземистым, коренастым, с лицом, как измятая кожа, и маленькими, быстрыми, как у грызуна, глазами, которые сразу принялись их оценивать – не как существ, а как актив. Его одежда была грязной комбинацией из кожи и грубой ткани, увешанной непонятными значками. От него пахло дешёвым табаком, перегаром и агрессией.

– Ну вот и наш «спецгруз», – прохрипел он, и его голос был как скрежет гравия по металлу. Он говорил на ломаном, но понятном варианте Всегалактического. – Альфа, Бетта, Гамма. Красиво. Надеюсь, вы не только красивые. Мне нужны рабочие руки. И головы, которые умеют считать.

Он подошёл ближе, и Кей увидела, как его глаза бегут по Тайду, оценивая мускулатуру, по ней самой – с пренебрежительным любопытством, по Брук – с брезгливым недоумением. Его присутствие было физическим оскорблением, нарушением всего, что они знали о порядке и уважении.

– Добро пожаловать на «Бродягу», – Барак широко ухмыльнулся, обнажив жёлтые зубы. – Ваш новый дом на ближайшие двадцать лет. Правила просты: делаете, что говорю, получаете еду и крышу над головой. Коите – становитесь балластом. А балласт за борт. Всё понятно?

Они молчали. Всё понятно было слишком хорошо. Это был не учитель, не наставник. Это был рабовладелец. И «Бродяга» был не кораблём, а тюрьмой на ходу. Каждое слово Барака, каждая деталь вокруг подтверждала самый мрачный диагноз их старейшин.

Барак фыркнул, видя их молчание.

– Ладно. Пойдёмте, покажу ваши каморки. И постарайтесь не отсвечивать. Экипаж не любит… экзотику.

Он развернулся и зашагал прочь, не оглядываясь, уверенный, что они последуют.

Трое на мгновение задержались на пороге лифта, который уже стал для них последней нитью с домом. Они обменялись одним, коротким взглядом. В нём не было страха. Была холодная констатация. Да. Вот он. Шум. Дисфункция. Иррациональность. Война начинается.

Тайд первым ступил на грязный металлический пол «Бродяги». Его шаг был твёрдым, тяжёлым. Он больше не чувствовал родного камня под ногами. Теперь он чувствовал вибрацию чужих машин. И оценивал их на предмет слабости.

Кей последовала за ним, её взгляд уже анализировал схему движения по отсеку, расположение камер, выражение лиц немногих встреченных людей – усталых, озлобленных, пустых.

Брук сделала последний, самый трудный шаг. Воздух корабля обжёг её лёгкие. Она не слышала здесь ни капли воды, только рёв и скрежет. Она зажмурилась на секунду, чувствуя, как её внутренний резонанс с миром рвётся, как струна.

За ними с грохотом и шипением закрылись внутренние шлюзовые двери, окончательно отсекая вид на лифтовую шахту, на ту единственную дорогу назад.

Они не оглянулись. Оглядываться было не на что. Позади осталась не просто планета. Осталось детство, невинность и иллюзии. Впереди был только длинный, грязный коридор «Бродяги», ведущий в самое сердце чужого, враждебного мира. И капитан Барак, который даже не запомнил их имён.

Они шли. Молча. Но внутри каждого из них в этот момент завершилась титаническая работа. Защелкнулся последний замок. Сомнения, страхи, тоска – всё это было аккуратно упаковано и отправлено в самый дальний угол сознания. На первый план вышло то, для чего их, возможно, и создавали в самом деле: Холодный расчёт. Несгибаемая воля. Адаптивность.

Первая глава их жизни – «Родное небо» – была перевёрнута. Чистый лист новой главы пах смазкой, потом и ложью. Они были готовы начать писать. Своими правилами.

ЧАСТЬ 13: ПЕРВАЯ ЗАДАЧА

Их «каморки» оказались нишей в грузовом отсеке, отгороженной ржавыми листами металла от стены с вибрирующими трубопроводами. Вместо коек – три подвесных гамака из грубой синтетической ткани. Воздух гудел низкой частотой работающих где́-то внизу атмосферных регенераторов и был пропитан запахом машинного масла, окислившегося металла и немытого тела. Для существ, чьи чувства были обострены от природы, это была пытка.

Брук стояла посреди клетушки, дрожа. Её слух, настроенный на гармонию течений, разрывался на части от хаоса звуков «Бродяги». Каждый скрежет, каждый гул, каждый невнятный крик в коридоре врезался в сознание острыми осколками. Она дышала часто и поверхностно, как рыба, выброшенная на берег. Ампула с водой Сердца в её руке казалась смешной и бесполезной против этого всепоглощающего техногенного ада.

Тайд методично ощупывал стену. Его пальцы читали вибрацию не как шум, а как диагностическую карту. Вот здесь – устойчивый гул, сердцевина корабля, силовой агрегат. Там – прерывистая, нервная дрожь, вероятно, неисправный компрессор. Он уже искал слабые места, точки напряжения, как делал бы с горной породой. Это был его способ не сойти с ума – превратить хаос в схему физических сил.

Кей стояла у входа, наблюдая за жизнью отсека через узкую щель. Её ум, отчаянно искавший паттерны, начал вычленять их из какофонии. Шаги людей – усталые, волочащие, или быстрые, нервные. Периодичность сигналов тревоги (ложных, как она быстро определила). Язык общения: не слова, а хриплые выкрики, полуслова, жесты. Это была примитивная, но действующая система коммуникации, основанная на страхе и срочности. Она начала её декодировать.

Их не оставили в покое надолго. Через несколько часов дверь грубо распахнулась. На пороге стоял не Барак, а коренастый человек с обожжённым шрамом вместо левого уха – его лейтенант, Гринч.

– Шеф говорит, пора работать. Три птички, за мной.

Они прошли по лабиринту коридоров, мимо равнодушных или враждебно-любопытных взглядов команды. Наконец, Гринч остановился у массивного гермолюка, ведущего, судя по маркировке, во внешний грузовой док.

– Задача простая, – прохрипел он, указывая на груду ящиков с бирками «ОБРАЩАТЬСЯ ОСТОРОЖНО». – Перегрузить это барахло на шаттл «Стервятник», что пристыковался снаружи. Быстро и тихо. Там нет искусственной грави. Не обдеритесь.

Это было не героическое задание. Это была чёрная работа. Ручная погрузка в открытом космосе.

Скафандры, которые им выдали, были старыми, с потёртыми шлемами и воняли чужим потом. Для троицы, чьи тела никогда не знали подобных искусственных кож, они были омерзительны. Брук, одеваясь, чуть не задохнулась от запаха. Но приказ был приказом. Ритуал Примирения не предусматривал варианта «отказаться».

Шлюз открылся, втягивая остатки атмосферы в чёрную пустоту. И их выбросило наружу.

Космос.

Для Тайда это был не ужас, а вызов пустоте. Его тело, привыкшее к давлению планеты, внезапно почувствовало себя невесомым, незащищённым. Каждый мускул инстинктивно напрягся, пытаясь найти опору. Он увидел «Бродягу» не как корабль, а как глыбу ржавого, оплавленного металла, испещрённую струпами заплат. И в сотне метров от него – уродливый, угловатый шаттл «Стервятник». Задача обрела физическую форму: преодолеть эту пустоту и переместить груз.

Для Брук космос был абсолютной тишиной. После рёва корабля – ничто. Давление в ушах, но полное отсутствие звука. Это было почти благодатью, пока она не посмотрела вниз. И не увидела не Землю, а бесконечную, чёрную, бездонную пустоту, усеянную холодными, немыми точками звёзд. Это была не гармония. Это был конец гармонии. Полное отсутствие среды, то есть, отсутствие всего, что определяло её суть. Паника схватила её за горло ледяной рукой. Она зажмурилась, цепляясь за образ подземного озера, за вибрацию ампулы у груди.

Кей анализировала. Невесомость как состояние с пониженным трением. Траектория движения по баллистической кривой. Сила инерции груза. Она быстро рассчитала оптимальный путь: сильный, контролируемый толчок от шлюза, коррекция курса с помощью реактивного ранца (примитивного, с заедающими клапанами), мягкая посадка на корпус «Стервятника». Её мозг работал с обезоруживающей чёткостью, отсекая эмоции.

Работа началась. Тайд, используя свою феноменальную силу, вытолкнул первый ящик из шлюза, направляя его мощным, точным движением. Ящик полетел, вращаясь, прямо к «Стервятнику». Но там его нужно было поймать и зафиксировать.

Брук, всё ещё борясь с паникой, заставила себя сосредоточиться на мелких реактивных импульсах своего ранца. Её врождённое чувство баланса и течения, переключённое на управление микро-струями сжатого газа, оказалось бесценным. Она стала «рулевым», корректируя полёт грузов с изящной, почти интуитивной точностью, которой не было у грубых космортов «Бродяги».

Кей же, цепляясь магнитами за корпус шаттла, стала «приёмщиком». Она рассчитывала точку захвата, предсказывала вращение ящика, отдавала Тайду лаконичные команды: «Сила на пять процентов больше. Угол сместить на три градуса влево». Она видела в этой работе не рутину, а тест их синергии в экстремальных условиях. И их синергия работала.

Они закончили на треть быстрее, чем на это обычно требовалось команде. Гринч, наблюдавший через иллюминатор, хмыкнул с одобрением.

Когда шлюз закрылся, и в отсеке с шипением восстановилось давление, они сняли шлемы. Тайд тяжело дышал, но в его глазах горело не утомление, а азарт. Он нашёл точку приложения своей силы в этом новом, враждебном мире.

Брук, бледная, прислонилась к стене, но в её руках ампула больше не дрожала. Она пережила пустоту. Выжила. И даже использовала свой дар.

Кей вытирала пот со лба, её лицо было непроницаемым, но внутренний процессор выдавал результат: Эффективность операции: 87%. Синергия группы: высокая. Риски: управляемые.

Гринч подошёл и кивнул.

– Неплохо, зверюшки. Шеф будет доволен. А теперь марш назад. Завтра будет что-то… интереснее.

Они пошли обратно в свою клетушку. Сотрясения корабля, крики, запахи – всё осталось прежним. Но они изменились. Они не были сломлены первым испытанием. Они прошли его. И, что важнее, они прошли его вместе, подтвердив ценность своего союза.

Лёжа в гамаках в темноте, они не спали.

– Это был тест, – тихо сказала Кей в темноте. – На послушание. На полезность. Мы его прошли.

– Пустота… она ничего, – пробормотал Тайд, сжимая и разжимая кулак, чувствуя, как мышцы помнят усилие. – Просто другая гора. Без вершины.

– А я… я управляла течениями, – ещё тише призналась Брук. – Только течениями были струи газа. Но принцип… тот же.

В её голосе была не гордость, а изумление. И первая, робкая надежда. Может, их сущность не умрёт здесь. Может, её можно… перепрофилировать.

Они не знали, что в одном из ящиков, которые они так аккуратно перенесли, были контейнеры с запрещённым психотропным оружием, предназначенным для подавления воли на захваченной колонии. Их первая задача была соучастием в преступлении против разума. Им сказали, что это «барахло». И они поверили. Пока что.

Но семя сомнения уже было посажено. Работа была выполнена безупречно. Но во имя чего? Ответа на этот вопрос у них не было. И это отсутствие ответа стало первым, невидимым грузом, который они понесли с собой, тяжелее любого ящика. Они доказали свою эффективность. Теперь им предстояло выяснить, во что эта эффективность будет обращена.

ЧАСТЬ 14: РАСПОРЯДОК

День на «Бродяге» не начинался. Он вламывался – резким, пронзительным гудком, бившим по барабанным перепонкам, который не умолкал целую минуту. Свет в их каморке вспыхнул мертвенно-белым, безжалостным светом дуговых ламп, не оставляя теней. Это был сигнал побудки, не терпящий возражений.

Распорядок был единственной чёткой вещью на корабле.

Цикл первый: Приём пищи.

Кают-компания представляла собой длинный зал с приваренными к полу столами и скамьями. Воздух был густым от запаха дешёвого протеинового геля, пережаренного синтез-масла и немытого тела. Люди – члены экипажа – сидели сгорбленные над мисками, хмурые и молчаливые. Разговоры вяло текли о поломках, долгах и скуке.

Кей, Тайд и Брук получили свои порции из автоматической раздачи. Пища была однородной массой серо-коричневого цвета, без запаха, но с химическим послевкусием. Для Кей это был просто набор питательных элементов, и она ела быстро, анализируя состав по вкусу: дефицит аминокислот третьей группы, избыток стабилизаторов. Для Тайда этого было мало. Его метаболизм требовал калорий, и он с сожалением отметил, что порции не хватит для поддержания пиковой формы. Брук едва прикоснулась к еде. Её тело отторгало не только вкус, но и сам факт – эта субстанция не имела связи с землёй, с водой, с жизнью. Это было топливо, как для двигателя.

За ними наблюдали. Не со страхом или ненавистью, а с практическим цинизмом. Косморты оценивали Тайда: пригодится в драке или на погрузке. Кей вызывала недоумение: слишком хрупкая, глаза слишком внимательные. Брук – с откровенной брезгливостью: мокрая тварь.

– Смотри-ка, щенки Учителей откушают, – пробормотал кто-то за соседним столом. – Интересно, им за это тоже кредиты капают?

– Какие кредиты, – фыркнул другой. – Им просто страху нагоняют, пока не станут ручными.

Слово «ручные» было произнесено с таким же оттенком, как «исправный инструмент».

Цикл второй: Распределение задач.

После завтрака их вызвал к себе Гринч. Его «кабинет» был чуланом с дверью, заваленным контрабандой и запчастями.

– Ты, – он ткнул пальцем в Тайда. – В нижний трюм. Там заклинило шлюзовую балку. Твои друзья-люди два часа колупались – ни хрена. Посмотрим, на что твоя порода способна.

– Ты, – палец перешёл на Кей. – Считаешь себя умной? Пойдёшь к Гленни. Старый хрыч на мостике. У него данные по сделке на Каллисто напутаны. Разберись. Только смотри, чтобы всё сошлось в нашу пользу, ясно?

– А ты… – Гринч с сомнением посмотрел на Брук. – Иди в гидропонные. Могут пригодиться твои… водные дела. Там системы вечно текут.

Так их впервые разделили, направив по своим, предопределённым природой руслам.

Тайд в нижнем трюме.

Там, в полутьме, под грохотом работающих насосов, он нашёл проблему. Массивная титановая балка, отвечающая за герметизацию аварийного шлюза, соскочила с направляющих и вмерзла в деформированную раму. Два человеческих механика, потные и злые, стояли рядом, беспомощно глядя на конструкцию.

– Динамо-гаечными пробовали? – спросил Тайд, подходя.

– Пробовали, – буркнул один. – Металл сорвали, а она не шелохнулась. Согнуло при последнем скачке, видимо.

Тайд обошёл балку, положил на неё ладони, почувствовал напряжение. Деформация была несимметричной. Сила, приложенная человеческими инструментами, лишь усугубляла перекос. Нужно было не тащить, а снять напряжение, найти точку, где металл «поддастся». Он попросил самый мощный гидравлический домкрат. Установил его не против направления заклинивания, а под углом, в расчётную точку максимального внутреннего напряжения.

– Дай давление, – приказал он механику. – Медленно.

Домкрат зашипел. Металл застонал. И вдруг – глухой щелчок. Напряжение спало. Балка с лёгким скрежетом сдвинулась с места на сантиметр. Этого было достаточно.

– Теперь можно тащить, – сказал Тайд, отходя. Механики переглянулись. В их взгляде появилось не уважение, а что-то вроде опасливого интереса. Он решил задачу, которую они считали нерешаемой. Он был не просто силён. Он понимал силу.

Кей на мостике.

Гленни оказался дряхлым, вечно недовольным Альфой, который служил у Барака навигатором и бухгалтером. Его «рабочее место» было завалено кристаллами с данными, исписанными вручную пергаментными свитками и обрывками голограмм. Он ненавидел всех и вся, особенно – «свежих выскочек».

– Вон там, – он махнул дрожащей рукой на груду кристаллов. – Счёт от поставщиков с Каллисто. Они накрутили на семь процентов.

Найди, где. И чтобы аргументы были железные. Барак не любит переплачивать. Но и войну с синдикатом начинать не хочет.Кей погрузилась в данные. Система учёта была архаичной, полной намеренных ошибок и двойных записей. Она искала не цифры – она искала паттерн жульничества. И нашла его не в накрутках на товар, а в графе «логистика и погрузка». Поставщик искусственно завысил коэффициент сложности погрузочных работ для гравитационного колодца Каллисто, ссылаясь на устаревшие нормативы. Она не стала спорить с цифрами. Она предоставила Гленни расчёты, основанные на текущих данных гравитационной карты и стандартных мощностях погрузчиков, которые были в открытом доступе. Разница была разительной. Она не обвиняла. Она демонстрировала несоответствие. И предлагала скорректировать счёт на основании объективных данных.Гленни, пробормотав что-то невнятное, с неохотой принял расчёт. Он не поблагодарил. Но когда Кей уходила, он бросил ей вслед:

– Завтра придёшь. Разберёшь дела с портом на Эриде. Там та же муть.Это было признание. Она была полезна. Но в этом признании не было тепла. Была констатация: инструмент работает.

Брук в гидропонных.

Это место было чуть ближе к чему-то живому, но живое здесь было чахлым, вымученным. Под искусственным светом тянулись лотки с бледно-зелёными листьями салата и водорослями. Воздух был влажным и тяжёлым, но эта влажность была застойной, мёртвой. Системы циркуляции питательного раствора работали с перебоями, фильтры забивались.Ответственный за гидропонные, унылый человек по имени Дро, просто махнул рукой на лотки.

– Делай что хочешь. Лишь бы не сдохло всё окончательно.

Для Брук это был вызов иного рода. Она не умела «чинить» в человеческом понимании. Но она могла чувствовать. Она опустила руку в протекающую трубу с раствором. И ощутила – не только химический дисбаланс, но и застой. Насосы качали, но ритм был сбит, создавая микро-завихрения, где скапливалась слизь и отмершие клетки. Она не стала менять фильтры. Она попросила Дро изменить настройки помп, сбив их работу на несколько секунд, чтобы создать резонансную волну в трубах. Дро покрутил у виска, но сделал. И застойная слизь, подхваченная неожиданной волной, проскочила через фильтры, которые затем Брук всё-таки прочистила вручную. Система не стала идеальной. Но течение восстановилось. Дро, почесав затылок, кивнул: «Ладно. Будешь сюда наведываться».

Цикл третий: Свободное время (относительное).

Вечером их снова собрали вместе в кают-компании на ужин. Они ели свою безвкусную массу, но теперь между ними было больше, чем просто шок.

– Они используют нас, – тихо начала Кей, глядя на свою миску. – Но используют по назначению. Как узкоспециализированные инструменты.

– Да, – хмуро согласился Тайд. – Но они не умеют с нами обращаться. Бьют тупым концом. Если бы они знали, как ставить домкрат…

– Они не чувствуют течения, – добавила Брук.

– Они только латают дыры. Пока не прорвёт.

Их диалог был коротким, как сводка разведки. Они обменивались не эмоциями, а данными о системе. О её неэффективности. О её слепоте к их реальным возможностям.

Перед тем как отправиться в свою каморку под вой сирен отбоя, к ним подошёл Гринч.

– Завтра, – сказал он, и в его глазах мелькнуло что-то нехорошее. – Будет работа посерьёзнее. Выход на планету. На «гостеприимную». Барак хочет, чтобы вы трое были в первой группе. Говорит, присмотреться к вам надо в… полевых условиях. Отдыхайте.

Он ушёл, оставив их с новой, неясной угрозой. «Выход на планету». «Полевые условия». Это звучало не как погрузка ящиков.

Лёжа в гамаках под монотонный гул корабля, они не спали.– Они проверяют нашу лояльность, – сказала Кей в темноте.

– Они проверяют, можно ли нас послать под огонь, – поправил Тайд.

– Они хотят увидеть, как мы поведём себя в их стихии, – прошептала Брук. – Среди их шума и грязи.

Они замолчали, прислушиваясь к рёву «Бродяги». Распорядок закончился. Впереди была неизвестность. Но теперь у них были первые, крошечные данные. Они видели трещины в системе. И знали, что сами являются чем-то, что эти трещины может либо залатать… либо расширить до обрушения. Завтрашний день должен был дать ответ: кем они станут в глазах Барака – инструментом или угрозой. И кем они станут в своих собственных глазах.

ЧАСТЬ 15: ИСПЫТАНИЕ НА ЛОЯЛЬНОСТЬ

Ша́ттл «Стервятник» содрогался, входя в атмосферу неизвестной планеты, обозначенной в рейдовых картах как «Точка Добычи-7». В иллюминаторы было видно только грязно-жёлтое марево и полосы кислотных облаков. Воздух в кабине вонял перегаром, адреналиновым потом и страхом – своим, человеческим. Тайд, Кей и Брук сидели на холодном металлическом полу среди десятка головорезов Барака, лица которых под мерцающим светом аварийных ламп казались масками хищников перед прыжком.

Барак, облачённый в потертый бронежилет, расхаживал перед ними.

– Слушайте все, и вы, мои новые «спецы», особенно! – его голос перекрывал гул двигателей.

– На земле – небольшая автономная колония. Добытчики редкоземельных песков. Они должны нам. Много. Сегодня – день расплаты. Задача – войти, показать силу, забрать всё ценное со складов и из их сейфов. Без стрельбы по пустому. Пули стоят денег. Но если кто-то решит стать героем… – Он похлопал по пристрелянному бластеру на бедре.

– Вы трое идёте с Гринчем. Ваша задача – обеспечивать фланги и тащить добычу. И смотреть. Учитесь, как ведутся дела в реальном мире.

«Реальный мир». Эти слова повисли в воздухе, отравляя его больше, чем выхлопы шаттла. Для троицы реальный мир был их пещерами, водой, логикой. Здесь же реальность пахла угрозой и насилием.

Ша́ттл с грохотом приземлился на каменистое плато в паре километров от куполов колонии. Группа двинулась вперёда. Колония была жалким зрелищем: несколько потрескавшихся геокуполов, ржавые машины, ветхие ангары. У ворот их встретила делегация: несколько мужчин и женщин в засаленной рабочей одежде, лица вымотанные и испуганные. Их староста, седой человек с трясущимися руками, выступил вперёд.

– Капитан Барак… мы передали груз по графику в прошлом месяце… У нас…

– График устарел, – перебил его Барак, широко ухмыляясь. – Проценты за просрочку. Плюс моральный ущерб за моё потраченное время. Считайте, что ваш склад теперь мой. Открывайте.

Староста попытался возражать, голос его дрожал. Тогда Барак кивнул Гринчу. Тот молча шагнул вперёд и ударил старосту рукояткой пистолета в живот. Человек согнулся пополам, захрипев. Женщина в толпе вскрикнула.