Виверна. Пламя миров

Я тёрла виски. Сомнения терзали меня. По щекам потекли слёзы. Они обжигали. Чего стоит моё спасение, если я по собственной воле собираюсь прийти в ловушку? Перед глазами то и дело возникало видение, как я забираюсь в карету, а в ней спит наёмник. И, словно услышав моё дыхание, он открывает глаза, гадко до отвращения ухмыляется – рывок – и он хватает меня за руку железной хваткой. И я надеваю невидимые оковы навсегда. Пленница отца и рабыня нелюбимого мужа.

В лесу было ужасно тихо. Лишь изредка скрипели на ветру старые осины и сосны, а мои зубы стучали всё громче. В какой-то момент я не выдержала, встала с земли и, обхватив себя двумя руками, пошла. Уплотняющаяся тьма вокруг подгоняла меня, и я уже почти бежала. Где-то впереди мне почудилось фырканье лошадей. Вот и светлое пятно средь листвы – знакомые очертания экипажа.

Я замерла, надеясь, что не наделала слишком много шума, отчаянно убеждая себя: «Третий наёмник лежит в какой-нибудь яме, отравленный мурри. Я просто его не нашла. Он мёртв». Никогда ещё я не желала смерти другому человеку так, как в тот момент. Сердце отчаянно билось. Может, ещё не поздно повернуть назад? Что меня ждёт там, если сделать ещё шаг? Все мышцы напряглись, я готова была отступить.

И вдруг всего в паре метров от меня хрустнула ветка под чьей-то ногой.

Я едва не лишилась чувств, всё оборвалось внутри, словно меня пронзило молнией…

– Эмилианна?

Голос был слишком знаком, но от испуга осознание, кто стоит передо мной, пришло не сразу. Он выступил из тени деревьев. И я обомлела.

– Илия?

В следующий миг мужчина бросился мне в ноги и, обнимая мокрые лохмотья, в которые превратилось моё платье, стал сбивчиво и быстро говорить:

– Многоликий, ты услышал меня! Эмилиа, ты жива! Я успел! Я так боялся опоздать. Я отправился за вами, как только узнал, но меня быстро хватились. Ваш отец выслал за мной погоню. Я так боялся опоздать. Мне с трудом удалось отбиться…

Он поднял на меня взгляд, и я опешила. Мой добрый Илия. Он служил мне столько лет, сколько я себя помнила, но никогда ещё я не видела его таким, не видела столько страсти и горечи, столько любви и отчаяния в его глазах, столько мольбы и надежды. Я осторожно коснулась его кудрявых тёмных волос, тронутых у висков сединой. Увидела следы побоев и свежие ссадины. Рубашка местами была разорвана. Он словно не замечал всего этого, не отрывая от меня странный горячий взгляд:

– Я подготовил побег для вас! Я начал его готовить, как только узнал о проклятии. Как только услышал, какую судьбу уготовил вам отец. Я виноват! Доверился не тем. Меня предали, и ваш отец всё узнал. Он велел закрыть меня в подвале, хотел разделаться со мной потом. Я чуть не сошёл с ума, когда мне сказали, что вас увезли. Я… не буду говорить, как я вырвался. Это уже не имеет значения, я боялся лишь не успеть.

Он схватил мои руки и накрыл ими своё лицо. Оно было мокрым от слёз.

– Теперь я могу дышать. Многоликий услышал меня. Я спасён.

Некоторое время мы стояли молча. Я слышала, как дико бьётся его сердце, чувствовала, что страх отступил и что этот человек – единственный мой друг во всём мире, единственный, кто желает мне добра. И я больше не была потерянной девочкой, я снова стала леди Деланфор, ненавистной мне леди Деланфор! А чернеющие тени вокруг подбирались всё ближе, словно сжимая нас в кольцо.

– Илия, мне холодно, – наконец сказала я, и он словно очнулся.

– Да-да, конечно. Я привёз кое-что для вас. Я заранее собрал ваши вещи. Да и здесь в карете тоже есть. Пойдёмте, вы совсем промокли.

Он встал и подал мне руку. Мы шли осторожно, тьма сгустилась настолько, что пробираться пришлось почти наощупь. Мы подходили к карете, и мне снова стало не по себе.

– Илия, там никого нет? Сколько было наёмников, ты знаешь?

– Нет, госпожа. Этого я не знаю. Но я успел осмотреть карету, она пуста. Я приехал недавно. Лошадь привязал чуть дальше, боялся выдать себя и отправился искать вас. Наёмников я не встретил.

– Они мертвы, – сухо сообщила я, язык как будто перестал слушаться, перед глазами возникли их обездвиженные тела, редкие тонкие волосы над лысиной одного из них и широкая спина второго.

– Пусть их не примет Матерь Теней, – зло выдал Илия, открыл дверцу кареты и помог мне в неё подняться. – Здесь ваши вещи, госпожа, – он достал откуда-то сундук и поставил передо мной. – Я не осмелюсь предложить помощь, но, если что-то понадобится, только скажите.

– Спасибо. Иди.

– Я пока зажгу фонари.

За то время, что я переодевалась, Илия действительно нашёл два масляных фонаря и зажёг их. Моё мокрое платье он повесил на дерево, и я так некстати подумала, что оно похоже на призрака. Две белые кобылы били привязаны рядом, и я с удовольствием погладила их шершавые морды и тёплые мягкие губы. Какое счастье, что я здесь не одна.

– Илия?

Я почувствовала резкий укол страха, когда поняла, что мужчины нигде нет. Только свет фонаря, удаляясь мелькал где-то вдали.

– Илия?! – я почти успела поддаться вновь накатившей панике, когда он вернулся.

– Простите, госпожа, я думал, что справлюсь быстрее, – весело заявил он и показал мне два туго набитых кошеля.

Видимо, осознание, откуда он их взял, отразилось на моём лице, потому что Илия тут же пояснил:

– Им деньги уже не понадобятся. А кто знает, что случится ночью. Про этот лес что только не говорят.

Он протянул кожаные мешочки мне, но я, недовольно поморщившись, отказалась.

– Это ваши деньги, госпожа. Оплата за ваши страдания, – настаивал Илия, не давая мне пройти. – Или вы хотите вернуться к отцу?

– Нет! – резко вскрикнула я и увидела, как затаённый страх в его глазах растворился, а тревога схлынула с лица.

Он улыбнулся и едва не вскинул руки к небесам:

– Хвала Многоликому и Богиням!

И ещё раз протянул мне кошели, но я была непреклонна:

– Поговорим об этом завтра. Сейчас давай ложиться спать. Я слишком устала.

– Конечно, госпожа, – кивнул он и…

Он так улыбался. Он был так бесконечно счастлив, что на мгновение я разглядела в его чертах не мужчину, а совсем ещё юного мальчишку. Казалось, он едва сдерживается от того, чтобы схватить меня и начать то ли кружить, то ли обнимать… он весь светился, и мне сделалось не по себе.

Илия не стал пугать меня рассказами про Поющий лес. Сказал только, что ехать по нему ночью – самоубийство, движение и шум может привлечь тварей намного более страшных, чем звери, поэтому лучше переночевать здесь, затаиться. Спать в карете можно было лишь сидя, поэтому Илия постелил нам несколько тёплых плащей и пледов под одним из деревьев.

Я легла рядом с ним, стараясь не думать о том, прилично ли это. Мне было по-прежнему холодно, и, только согревшись от близости другого человека, я уснула. Слишком тяжёлым был этот день, а, может быть, отвар, которым поили меня наёмники, ещё действовал. Трудно сказать.

Я проснулась от того, что стало светло. Только это был не солнечный свет. И не свет фонарей. Нет. Лес вдруг ожил. На деревьях, пнях, из мха, песка, из пучков травы, из кустиков черники – отовсюду вдруг стали появляться мелкими вспышками и расти светящиеся странным, мерцающим голубоватым светом грибы. Нет, скорее цветы. С очень тонкими ножками и пышными многослойными, словно юбки красавицы, бутонами. Они прорастали сквозь любые препятствия и заполняли своим светом всё вокруг, разгоняя тьму. Плыли по воздуху и шевелились точно медузы. А ещё они пели. Лёгкая необъяснимая музыка лилась от них. И вроде каждый цветок звучал по-своему, но и вместе все звуки сливались в одну мелодию. Услаждающую слух. Завораживающую, манящую.

Я привстала на локтях. Илия уже не спал, также настороженно глядя вокруг.

– Только не трогай ничего, – сказал он, не заметив, что перешёл на «ты».

– Что происходит? – просила я тихо.

– Хор неупокоенных душ. Этот лес кишит убитыми. Только Матерь Теней не может их забрать пока.

– Пока что?

– Полагаю, пока они не захотят этого сами.

– Но что им нужно?

– Это они и пытаются рассказать. Потому не нужно их трогать. Я разузнал кое-что, прежде чем ехать сюда. Говорят, каждая душа хранит какую-то свою историю, хочет передать свою боль, показать то, что не отпускает её, попросить прощение за грехи. Говорят, прикоснувшись к ним, можно увидеть их судьбу и получить колоссальные знания, но при этом можно сойти с ума, потерять себя, став тем, к кому прикоснулся. Не стоит так рисковать.

Светящиеся невесомые ростки пробивались прямо через плащ, на котором мы лежали, вырастали, выгибаясь и демонстрируя свои лепестки, покачивались. Они касались меня лёгким ненавязчивым холодком и казалось, готовы прорасти во мне. Зрелище было завораживающим и, если бы не предостережения Илии, мне непременно захотелось бы их погладить.

– Просто не трогай их, – Илия не заметил, что уже который раз обратился ко мне на «ты». – Лучше закрой глаза. Я скажу, когда это закончится. Успокойся. Всё будет хорошо, – обещал он, сжимая мою руку.

Цветок тут же пророс сквозь наши сжатые ладони, я едва не вскрикнула, ощутив лёгкое покалывание, но Илия просто сдул его, как если бы тот был пушинкой. Цветок, на мгновение превратившийся в горящую точку, унесло в сторону, и он вновь пророс там, где остановился.

– Закрой глаза, – настоял Илия, и я послушалась.

Заснуть мне не удалось. Свет был виден даже сквозь опущенные веки, цветы подбирались всё ближе, и Илия время от времени дул на них.

А потом, когда я уже почти успокоилась, когда мне стало казаться, что всё самое страшное позади, осталось лишь дождаться утра… я почувствовала, что Илия напрягся. Его тело словно стало каменным.

– Что…, – я запнулась, вжимаясь в землю, чувствуя холод сковавшего меня в тисках страха, мешающего вдохнуть, и мечтая только об одном – чтобы это был сон.

К нам шли мертвецы. Наёмники!

Глава 5. Предательство

– Матерь Богов, отведи от нас беду. Одари милостью своей, оставь нам наше, забери своё. Ибо мирское должно быть в мире, а теням место среди своих. Ибо не пришло наше время и нет нужды торопить его, ибо не насладились мы сполна благами твоими и не воздали тебе хвалу за милость твою и любовь, за доброту и справедливость к творениям твоим, – молитва полилась из уст Илии, а я не могла пошевелиться от ужаса, только чувствовала, как волосы на голове встают дыбом.

Наёмники появились оттуда, где настигла их кара мурри. И, привалившись друг к другу, как закадычные друзья, медленно, но уверено шли к нам. Но не тела их, а две светящиеся оболочки, едва уловимые контуры, в которых угадывались человеческие черты. Это были призраки. Я подскочила. Илия тоже встал, но не спеша. Аккуратно придерживая меня за талию, он не позволил вырваться и завёл сильной рукой себе за спину, при этом ни на секунду не умолкая, даже для того, чтобы восстановить дыхание.

– Илия, они идут! – я сжимала его руку до боли. – Бежим!

Но он стоял, как скала, и продолжал повторять молитву, и я не смела шелохнуться без его команды, боясь потерять единственного своего союзника и друга. Призраки смотрели на нас. Я видела их синие блестящие глаза. Мёртвые и живые одновременно, в них ещё горело пламя последнего желания. И не было сомнения, что мы – их цель.

Мне оставалось только смотреть, как они приближаются. Вот до нас им осталось шагов двадцать. Их светящиеся тела были каким-то вязкими, тягучими, казалось, они ещё помнят какие-то особенности человеческой походки, но их ноги то и дело заплетались, призраки спотыкались, словно пьяные или раненные, их руки удлинялись, лица вытягивались.

– Матерь Богов, твоя сила над всеми нами, и мы рабы твои и подчиняемся твоей воле… – продолжал Илия. – Так ты хочешь, так и должно быть. И мы принимаем волю твою, но смиренно просим пощады…

Десять шагов. Призраки были так близко, что теперь я могла разглядеть даже их косматые бороды. Когда заржали и встали на дыбы лошади, привязанные к дереву, я вцепилась в руку Илии ногтями. «Бежать!» – вопил голос внутри меня.

Шаг. Шаг. Они споткнулись. Шаг. Я зажмурилась не в силах вынести этой пытки.

Словно ничего не замечая, Илья продолжал читать молитву, уже в которой раз начиная её заново. Я открыла глаза и увидела, что призраки остановились. Казалось, что невидимый круг начерчен на земле, он окружал нас, и призраки не могли продвинуться дальше, только их руки – эти страшные удлиняющееся руки тянулись к нам, не ощущая преград. И их синие пальцы мелькали у самого лица.

– Что им нужно? – едва не завизжала я.

«Бежать! Бежать! Бежать!» – умолял страх внутри.

– Что?! Что им нужно? Скажи! – взмолилась я, не понимая, почему Илия ничего не делает.

– Одари милостью своей, оставь нам наше, забери своё…

Рука призрака едва не коснулась моего плеча. Я дёрнулась, а в голове застряли слова: «Забери своё!» Я словно увидела, как Илия снимал с мертвецов кошельки. «О, боги!» Внезапная догадка заставила меня выкрикнуть:

– Отдай им деньги! Илия! Отдай!

Не сбиваясь с темпа, Илия послушался, отстегнул от пояса кошельки и бросил под ноги призракам. Те попытались схватить их, но мешочки прошли насквозь. Некоторое время призраки снова и снова пробовали их поднять, но ничего не вышло. И они вновь обернулись к нам. Синие руки тут же потянулись ко мне.

– И да ждёт спасение и прощение души наши. И да примешь ты нас в объятия свои, когда придёт час… – напевно повторял Илия.

Холодный пот полился у меня по спине. «О великая Богиня, помоги нам!» Я смотрела на призраков. На их растерянные лица, всё время расплывавшиеся, меняющие пропорции и вновь восстанавливавшиеся, на пальцы, ставшие размером с ветку. Я! Им нужна была я! Илия только мешал.

«И да ждёт спасение и прощение души наши», – звучало у меня в голове.

– Я… Я прощаю вас, – неожиданно громко сказала я. Выкрикнула. – Слышите?! Я прощаю вас!

И…

Они остановились. Замерли. Улыбнулись. Это было слабо похоже на настоящую улыбку, их лица растянулись слишком сильно, словно они таяли и стекали. Их мерцающие тела слились в искорки света и исчезли одна за другой, растворившись в ночи.

– Я прощаю вас! – закричала я, оборачиваясь, и большинство цветов, которых касался мой взгляд, исчезали.

Стало почти темно. Только всё ещё горел наш фонарь. И где-то там в вышине сияли звёзды. Лошади по-прежнему нервно подёргивали ушами, перебирая ногами, трясли гривами, желая отправиться в путь сейчас же – со всех сил бежать из этого страшного места. А Илия обернулся и обнял меня. И чтобы я там не думала, в этот момент мне это было нужно.

Несмотря на то, что беда отступила, мне было трудно прийти в себя. Меня трясло. Мы забрались в карету. Остаток ночи я хотела провести в ней. Умом понимая, что вряд ли эти тонкие стены могут послужить защитой, но я так устала от потрясений, что мне просто хотелось спрятаться.

В конце концов, я согрелась, и лёгкий сон всё же сморил меня.

Проснулась я, ощутив пристальный, слишком пронизывающий взгляд. Илия сидел напротив. Он не спал. Сидел, не спуская с меня глаз. И таким безумным он мне показался, что мурашки побежали по спине. Я поправила платье и строго посмотрела на него:

– Илия, что с тобой? Ты болен?

Он не долго думал над ответом.

– Давно. Я болен вами, госпожа, – прочистив горло, честно признался он.

– Замолчи! Я не хочу ничего знать, – резко остановила его я.

– Простите, госпожа. Спите спокойно, я буду беречь ваш сон, – ответил он, и взгляд его стал обычным.

А когда я проснулась, поняла, что стало поздно… и он ушёл. Я бросилась за ним, предчувствие гнало меня вперёд. Я знала, что случится что-то непоправимое, что я буду жалеть об этом всю жизнь и винить себя. Я знала, что он решил сделать. Со всех ног я побежала к Озеру погасших свечей.

Какая-то ветка так хлестнула меня по лицу, что рассекла щёку.

– Илия!

Мне казалось, что я вижу ткань его рубашки среди листвы и ещё могу догнать его.

– Илия!

Я боялась потревожить мурри, и его имя разносилось криком лишь в моей голове.

– Илия!

Я упала на край обрыва и посмотрела вниз. И увидела… это… Как голодные хищные рыбы, мурри рвали его тело на куски, сжирали заживо. Вода бурлила и окрасились в красный цвет. Всё превратилось в месиво.

– Илия! – в ужасе закричала я во весь голос и…

Проснулась.

Это был сон. Проклятый кошмар! Платье и волосы взмокли от пота. Всё тело затекло и болело от напряжения. Утреннее солнце залило поляну золотым светом. Я выглянула из кареты в тот момент, когда ОН уже был готов войти.

– Илия! – воскликнула я, не сдержав переполнявших меня эмоций.

Его лицо преобразилось, действительно он выглядел сейчас, как мальчишка. Он протянул мне горсть лесной земляники, но увидев, как я смотрю на него, обхватил двумя руками, ягоды полетели под ноги, покатились по ступенькам кареты, попадали в траву, и он…

Я не ответила на поцелуй. Отшатнулась.

– Прости меня, – сказала тихо.

И он молчал, отступив на шаг.

В таверне

– А я всё думал, кто же вам помог выбраться из Поющего леса, – усмехнулся ловец. – Что за маг и волшебник. А это оказывается – любовь.

Мия ничего не ответила на его слова.

– Я больше не буду перебивать, – очевидно, увидев её недовольство пообещал он. – Продолжайте. Мне по-прежнему интересно ваше проклятье. Как его удалось снять.

– Это сделала Лейна, – ответила Мия.

– Поподробнее, пожалуйста. С того момента, как Илия…

– Вы издеваетесь?

– Ничуть. Просто продолжайте. Время пока ещё есть.

Мия коснулась меня, погладила по голове, прошептала:

– Держись, доченька. Если у него есть сердце, он поможет тебе. Да благословит всех нас Матерь Богов и её сын Многоликий.

Ком снова сдавил моё горло, хотя тело я уже почти не чувствовала.

Ловец усмехнулся, расслышав слова матушки.

– Продолжайте. Мне самому интересно, есть ли у меня сердце.

Мия:

– Мы делали вид, что ничего не произошло. Утром собрались. Я пересмотрела вещи в сундуке, которые привезли наёмники, и те, что привёз Илия. Забрала и подсохшее платье, хоть оно и было всё в грязи. Мы решили не оставлять следов, ведь никто не должен был знать, что я выжила.

Илия приготовил завтрак из запасов наёмников. Мы поели и отправились в путь. На душе у меня было мерзко, словно я собиралась совершить самое ужасное предательство в своей жизни. По сути, так оно и было. Я понимала, что ни мне, ни Илии нет дороги назад. Я лишилась имени и положения, он приговорён за всё, что сделал для меня, за мой несостоявшийся побег. Мы остались без средств и крыши над головой. Жизнь уровняла нас и дала возможность начать всё с чистого листа. Только сердцу не прикажешь. И мне было больно. Не так, конечно, как ему. Впрочем, он ещё ничего не знал.

В конце второго дня на въезде в город, мы условились, что я останусь в ближайшей таверне, а он поедет дальше, чтобы продать карету и лошадей наёмников в другом городе – Сарфе. На случай, если кто будет искать нас, пусть ищет там. К тому же за лошадей и карету можно было выручить хорошую сумму. А деньги были нужны. Кто знает, когда удастся найти работу.

Мы приехали под покровом ночи и надеялись, что наше общение останется незамеченным.

– Я вернусь, – пообещал он, когда мы оказались во внутреннем дворике таверны. – Отдохни пока.

Он взвалил на спину лошади мешок с моими вещами, привязал сундук и передал мне два кошеля.

– Я не возьму.

– Они твои, – он вложил их мне в руки и прикрыл их своими большими ладонями.

Я поняла, что спорить бесполезно.

– И ещё кое-что. Это важнее всего, – добавил он.

Илия настороженно посмотрел по сторонам и достал из-за пазухи… моего медвежонка. В носу защипало, к горлу подкатил ком, и слёзы брызнули у меня из глаз. Я просто не могла поверить! Схватила игрушку и крепко обняла мужчину. Обняла, как обнимала бы самого дорогого человека на свете. Этот медвежонок – простая плюшевая игрушка, которую мама когда-то сшила сама для Терриона. Воспоминания нахлынули тёплой волной, окатив меня с головы до пят. Словно только сейчас я поняла, что эта игрушка – это всё, что у меня осталось. Последняя ниточка.

Я ничего не видела из-за слёз, а Илия гладил меня по спине, успокаивая, не зная, что буквально через пару минут я предам его.

Воспоминания. Они всплывали перед глазами вспышками, сценами, объятьями, запахами, криками, улыбками, мимолётными взглядами, едва уловимыми движениями. Этот медвежонок хранил так много таких моментов. И я едва не задохнулась от нахлынувших чувств.

Мои братья. Они любили меня. И пусть не всегда умели это показать, но я особенно почувствовала их любовь, когда умерла мама. Когда пришло время, каждый из них, уходя, оставлял мне что-то на прощание. Эрлэс подарил брошь с драгоценным камнем известным как «Кровь дракона». Вэлдэр надел на меня колье из чешуи русалок, оно сияло ярче солнца в воде. Киэн сложил мне в руки мешочек с жемчужинами из Виольских морей, куда, как известно, давно уже не ходят корабли. Жемчужины эти светятся в темноте мягким лунным светом, будто волшебные светлячки.

А Терри подарил мне этого старого потрёпанного медвежонка – своё сокровище, которое сделала для него мама, когда он как-то осенью так сильно заболел, что мы почти потеряли надежду на его выздоровление. Брат знал, что я тайно завидую ему, что больше всех сокровищ на свете я хотела именно эту игрушку, частичку мамы и её любви. И он отдал её мне. И сказал: «Если случится беда, просто оторви ему голову. Беда насытится и уйдёт». Я засмеялась и обняла Терри. «Как же можно так глупо шутить? Пусть беда никогда не придёт».

Он сел на лошадь и вместе с сопровождающими отправился в путь. В какой-то момент я опомнилась. Мне показалась, что нет ничего важнее, чем здесь и сейчас обнять его ещё раз, прижаться к нему щекой. Помню, как побежала за ним. Что-то кричала, размахивая руками. Видела его силуэт в лучах солнца, он выделялся среди остальных. Но Терри уже не слышал.

Потом я лежала в траве и смотрела на небо. Слушала стрекот кузнечиков, видела, как ползёт божья коровка, а ветер сбивает облака в силуэты невиданных существ, а затем гонит их прочь – куда-то вслед моему брату. В тот момент я ещё была счастлива, несмотря на боль расставания, несмотря ни на что. Я надеялась, что всё переменится. Я не