Шах и мат среди звёзд

– А ты откуда знаешь?

– Тетрадь занудств. Глава 124. Люди, которые не стригутся. Номер один: кузен Итт из Семейки Аддамс. Номер два: Альберт Эйнштейн. Мне их парикмахер разболтал, что Альберт с дедом были друзьями.

– Чей парикмахер? Сама же сказала, что Альберт не стригся!

– Но усы-то подравнивал! И был ещё тот болтун, поэтому выходило криво. Сам попробуй подстричь усы тому, кто без конца травит байки про нашего дедушку Механика. Ну не дуралей?

– Альберт Эйнштейн – дуралей?

– Ну а кто? Гению хватило бы мозгов посидеть молча, пока ему усы ровняют, так ведь?

В общем, Вики я бы не назвал надёжным источником.

Единственная правда о дедушке Механике была такова: высокий, худой, немного сгорбленный от тяжести прожитых лет. Его голубые глаза светились, когда он что-то придумывал, но забавнее всего была его причёска. Седые волосы торчали в разные стороны, как будто их взъерошила взрывная сила мыслей. Совсем как у Эйнштейна, если уж на то пошло. Может, у них и правда был один парикмахер?

Ещё я точно знал, что на любой затруднительный случай у дедушки Механика было припасено решение. «Если нет решения, значит, нет задачки» – так он обычно говорил в процессе починки, а ещё добавлял: «Кто решений побоится, тот для шахмат не годится… ну а я для них рождён».

– Для решений или для шахмат? – уточнил я как-то.

– Да это одно и то же, – подмигнул дедушка.

По-настоящему с дедом мы познакомились в июне. Папа уже месяц грустно сидел на диване и непрерывно читал. Разве что вечерами вставал включить свет в гостиной.

– Пап, ужинать пора, – звал я.

– Главу закончу и иду, – отвечал папа, но глава всё не заканчивалась. Я съедал ужин в одиночестве, а потом шёл в постель.

Просыпаясь по утрам, я находил его спящим на диване и будил: «Пап, пойдём завтракать? Я только сгоняю к Ирме за булками». Папа отвечал: «Окей, я как раз закончу главу, достану молока и приготовлю нам смузи». Как вы понимаете, завтракал я тоже один.

Как-то вечером папа дочитывал толстенную, словно толковый словарь, книжку. Ему и правда оставалось немного, но вдруг перегорела лампочка и в гостиной стало темно.

«Вот и славненько, – подумал я, – теперь он встанет и займётся делом».

Папа действительно встал с дивана. Злющий, он раз сто пощёлкал выключателем: вверх-вниз – не помогло. Тогда, накрутив усы на палец, он сказал: «Н-да, больше не работает…» и опять уселся на диван. Ночь сгущалась, а он просто сверлил глазами стену.

Из гостиной я набрал номер Вики и рассказал ей о лампочке. Реакция была молниеносной:

– Направляю к тебе дедушку Механика.

– И как же ты его направишь… – Не успел я договорить, как дедушка уже стоял на пороге, а спустя ещё тридцать секунд проблемы как не бывало.

Дедушка тогда глянул на нас с папой и сказал:

– Раз уж я пришёл, давайте и телескоп проверю. Который день льёт как из ведра, приборам дождь не на пользу…

– О, было бы здорово. Сейчас закончу книгу и помогу.

Пока дедушка выходил во двор и проверял большой телескоп, папа так и не встал с дивана и не оторвался от книжки.

– Слушай, твой отец сегодня вряд ли будет смотреть на звёзды, – покачал головой дедушка Механик.

– Похоже, что так, – кивнул я.

Мы уже не раз встречались с дедушкой, но познакомиться так и не успели.

– Ты, должно быть, Тито? – спросил он. – Если буду нужен, зови! Что бы ни случилось, ладно?

– По телефону?

– У меня нет телефона.

– И как тогда?

– Так же, как Вики. – Он сложил руки рупором у рта и затянул: – Дедушка Мехаааанииииик! Вот так! И я приду.

А у меня, как вы помните, всегда что-нибудь случалось, вот мы и подружились.

– Ты умеешь в шахматы играть?

– Конечно, меня в школе научили.

– И что ты о них знаешь?

– Шахматы – это военная игра, а каждая партия – это битва. Сражаются два войска, и нужно разбить силы противника, чтобы захватить короля. А ещё в шахматах побеждает умнейший и победы нужны, чтобы показать, кто умнее!

– О, похоже, ты совсем не умеешь играть!

– Ещё как умею! Я знаю, как ходят пешки, кони и ладьи.

– Это не умение, а просто знание ходов. Шахматы – совсем другая петрушка. Если захочешь научиться, поднимайся ко мне на холм. – Он ткнул пальцем куда-то высоко. – Оттуда отличный вид на озеро, Тики. А если заблудишься, спроси дорогу у своей подруги.

– Как ты узнал, что она зовёт меня Тики?

– Сама рассказала! Мы с Вики любим поговорить.

«Вот болтушка», – подумал я.

– Кто решений побоится, тот для шахмат не годится. Вот ты как, не боишься решений?

– Я боюсь, что в моём доме назревает одна проблемка, – ответил я, покосившись на папу. Тот сидел, уткнувшись носом в книжку.

– Ну тогда до встречи на холме, уж с этим мы точно справимся!

Он так ласково улыбнулся, что моя задачка и в самом деле показалась немного легче.

Только мама умела так же.

Глава 5

Paz e felicidade a todos

«Мира и счастья всем»

(португальский язык)

Звонок в гостиной ясно дал понять: я опять клюнул на приманку Вики. Совсем как в день, записанный в её тетрадке: «Глава 23. Музыка рисовых зёрнышек».

Клянусь!

В тот день она позвонила и спросила:

– Тики, ты в музыке шаришь?

– В музыке?

– Ну Моцарт, Вивальди, Цыплёнок Пи… всё такое. Шаришь или нет?

– Немного.

– Супер! Срочно ко мне, ты мне нужен!

В мгновение ока я был на месте, ведь если зовёт Вики, медлить нельзя.

Вики стояла на кухне с рисовым зёрнышком в руке. Она подняла его на высоту глаз и бросила на пол.

Я повторюсь, всего одно крошечное зерно!

Оно отскочило от пола два или три раза, и, как только остановилось, Вики вопросительно на меня взглянула:

– Ну как, слышал музыку?

– Вообще никакой музыки.

– Великолепно, так же сказал бы Бетховен.

– Бетховен был глухим!

– А это тут при чём? Если нет музыки, то какая разница, глухой ты или не глухой?

Пока я раздумывал, не тот ли это случай, чтобы снова защекотать Вики вусмерть, она отвернулась и записала в свою зелёную тетрадку занудств: «Музыка упавшего на пол рисового зерна вообще никакая. Так сказал Тики».

– Слушай ещё раз!

На этот раз Вики взяла килограммовую пачку риса и, подняв её двумя руками над головой, опрокинула содержимое на пол. Сотни тысяч рисовых зёрен рассыпались, выплясывая по кухне с таким грохотом, как будто за окном начался град.

– Ты что творишь?

– Музыку! – заявила Вики и добавила в тетрадку запись: «Музыка упавшего на пол рисового зерна вообще никакая, но тысячи рисовых зёрен, упавших вместе – уже целая симфония!»

Как по мне, записывать такую глупость – всё равно что утверждать: «Ноль – это ничего, но прибавьте к нему тысячу нулей, и уже получится что-то». Зачем раскидывать по полу целый килограмм риса, доказывая полную бессмыслицу!

Посчитав эксперимент завершённым, Вики закрыла тетрадку, и я наконец-то спросил: «Хорошенькое дельце, вот только я тебе зачем?»

– Рис собирать. Если мама вечером увидит этот погром, она мне так всыпет! – преспокойно ответила Вики и отправилась записывать в тетрадку очередное занудство.

Какое? Ну, например, что 24 533 трактора разъезжали по Греции в 1961 году, а 180 миллионов овец разгуливали по Австралии в 1970 году. (Это я просто привёл вам пару примеров из самой занудной Главы 45. Экономическая история земледелия. Устаревшая статистика.)

Вот так же и вчера я поддался на уговоры Вики, согласившись на ужасно страшное дело. Сначала я пробовал отказаться, но Вики завопила: «А что такого? Ничего с твоим Этторе не случится, зато мы повеселимся!» Она решила записать Этторе на турнир Шахматного острова, а для этого – отправить письмо по электронной почте с компьютера дедушки Механика.

Я уверял Вики, что это будет провал, потому что Этторе совсем не играет в шахматы.

Но Вики ответила: «Не нуди! Ему и не придётся играть. Там будет столько желающих, что заявку Этторе просто не примут, и он ничего не узнает. Зато всем записавшимся вышлют футболки с символикой турнира, а мне такая позарез нужна. Ну и потом, кто запишется сегодня, сможет участвовать в розыгрыше редчайшей шахматной доски, ну очень древней. Не притворяйся, я не слепая: ты точно хочешь такую доску! Запишем Этторе, и дело в шляпе: тебе – доска, мне – футболка, а он даже не узнает. Тики, ну давай!»

Я живо представил себе ту самую шахматную доску… У меня таких никогда не было, и я бы мог сделать с ней снимок для «Регистратора лиц». Но усложнять жизнь Этторе я не хотел. Взвесив так все риски и оценив возможности, я решил, что доска мне точно нужна, ведь древние доски на то и древние, что их больше не делают! Ну а Этторе даже заслужил небольшое наказание.

Да и Вики так настаивала, что я сдался, и мы записали Этторе на турнир. Почти сразу я обо всём забыл, потому что с Вики иначе нельзя. Спорить с ней – всё равно что ругаться с небом из-за дождя. Ведь в итоге смотришь на прозрачные капли и думаешь: «Ну и красотища!»

То же самое, когда мы играем с ней в шахматы. «Шах и мат тебе, Тики! – вопит она. – Не забывай, с кем связался. Ты играл против той, чьё имя „победа“!» Из себя выводит это её самодовольство. Но вот Вики улыбается, и я обо всём забываю, радуясь вместе с ней.

– И всё-таки круто, согласись? – заключает она.

– Что ты вечно надо мной хохочешь?

– Что рядом с тобой я хочу смеяться!

И улыбка ползёт по моим губам.

* * *

В общем, вчера Вики меня убедила, что нам за эту шалость ничего будет. Улыбнулась разок, и я на всё согласился. Как говорится, счастлива Вики – значит, счастливы оба.

Вот только сегодня мне позвонила секретарь шахматного турнира и сообщила, что заявка Этторе принята и ему придётся участвовать.

Всё вышло в точности так, как прежде с рисовыми зёрнами. Одна шалость без последствий, вторая и третья – тоже, но вместе они сотворили ужас ужасный, потому что Этторе – мой папа!

Глава 6

Здравствуйте!

(русский язык)

Вот именно, Этторе – мой папа.

А неприятности, в которые я его втянул, по шкале от одного до десяти потянут на все десять тысяч. В седьмой степени.

Срочно нужно было отправляться к дедушке Механику за советом.

– Пааап!

– Что, Тито?

– Виктория звонила, но связь оборвалась. Я выйду во двор. Там беспроводной лучше ловит.

– Конечно, Тито. Я сегодня так занят, что за меня не беспокойся.

Ага, и перевернул очередную страницу.

Я рванул в сад и набрал номер Вики, но она не ответила. Я набрал снова – занято. Только на третий раз удалось дозвониться.

– ВИКИ! Я тебе два раза звонил! Почему было занято?

– По телефону болтала, и что с того?

– Ты вечно висишь на телефоне!

– Ты же знаешь, что предки работают далеко. Вот они и звонят мне, чтобы проверить, как я. Только не ври, не вечно. Я вишу на телефоне, только когда по нему болтаю. Уж от тебя я таких заявлений не ожидала…

Я её даже не слушал.

– Мне позвонили организаторы шахматного турнира. Секретарь с елейным голосом!

– О, ну надо же! Как ты сказал, Селена Голонсон?

– Она не Селена Голонсон…

– А кто тогда?

– Да я откуда знаю?! Дело вообще в другом. Этим своим голосом она сказала, что получила заявку на участие в турнире. Заявка принята, нас записали!

– ДА ЭТО ЖЕ ПОТРЯСАЮЩАЯ НОВОСТЬ! – завопила Вики.

– ДА ЭТО ЖЕ КАТАСТРОФА ВСЕЛЕНСКОГО МАСШТАБА!

– Ой, не нагнетай! Турнир только в сентябре, и у нас всё лето впереди для подготовки.

– Вики… а ты не забыла, что это турнир для взрослых?

– Ещё как помню!

– И что нам с тобой по двенадцать лет, и мы записались от имени папы?

– Да всё я помню!

– Тогда попомни ещё и мои слова: мы вляпались по-крупному!

– Тики, только не нуди. Мы бы вляпались только в одном случае: если бы ты соврал секретарю. А ты, как я помню, врать совсем не умеешь!

– А я и сказал правду, но от лица Этторе. Моего имени секретарь не спросила. Я напомнил ей, что первого сентября начинается школа и мне нужно будет идти в седьмой класс. Ещё добавил, что уроки куда важнее шахмат и я не смогу их пропустить.

– А Селена Голонсон чего?

– Ответила: «Ах, господин Этторе! У вас такой юный голос! Мы и представить не могли, что вы преподаёте! В любом случае, мы всё утрясём, свяжемся с руководством школы и согласуем отсутствие. Не беспокойтесь, вам ничего не будет!»

– Ну, видал? И какие проблемы?

– Всё те же, Вики! Папа не сможет участвовать в турнире. А если он узнает, что мы натворили, снова скорчит мину как у… Ладно, забудь. Мне нужно поговорить с дедушкой Механиком.

– А чего ты мне звонишь?

– Чтобы сказать, что сейчас поеду к нему. И ты собирайся, встретимся там через десять минут! Мы эту кашу заварили вместе.

– Окей, я тебя жду.

– Нет, Вики, я за тобой не поеду и не повезу в гору на раме велосипеда. Выходи из дома и шагай пешком, увидимся на месте.

– Да я уже тут!

– Что ты там делаешь? Вики?

Вики бросила трубку.

Глава 7

Hola y saludos a todos

«Приветствую всех»

(испанский язык)

Я вернулся в дом.

– Паап?

– Что, Тито?

– Я возьму велик.

– Конечно.

– Съезжу к дедушке Механику на занятие по шахматам.

– Отличная идея!

– Если встречу в лесу эльфа, то покажу ему, как навострить уши антеннами и ловить сигналы от пришельцев.

– Да, Тито, так и нужно.

– А если попадётся чёрная дыра, заткну её пальцем и чао-какао!

– Замечательно, Тито.

– Э пытом ходунде нандынду!

– Отлично, Тито!

Я диву давался: можно было говорить что угодно. Слова проходили сквозь папу, как будто сквозь воздух.

Он тихо сидел и читал, а если приходилось отвечать, то бубнил одно и то же, словно заезженная пластинка, даже не поднимая глаз, чтобы случайно не пересечься со мной взглядом.

С тех пор, как мама улетела на «Новом Вояджере», мы толком не говорили. Почему папа так себя вёл? Почему избегал разговоров? Может быть, это я виноват? Ведь если я подбивал папу заняться чем-нибудь вместе, он становился только печальнее.

Так было и на вечеринке в честь окончания года, в последнюю майскую субботу.

Туда собирался весь класс, и мне тоже очень хотелось пойти. Это был маскарад для детей и родителей, и всем велели прийти в парных костюмах. Например, если папа – Бэтмен, то сын – Робин, а у мамы Красавицы сын одевался Чудовищем. Деток, которые спали на руках у родителей, наряжали ломтиками лосося, а папа в большой белой подушке изображал рис – вот и готовы суши! Маме оставалось надеть широкую чёрную юбку, чтобы стать похожей на бутылку соевого соуса.

Я догадывался, что астрофизика ужасно далека от земных маскарадов, да и без мамы папа уж очень грустил… Но всё-таки я не терял надежды. В магазине Ирмы я купил очки с толстой чёрной оправой и лохматыми усами под большим носом. Надеваешь такие – и вылитый Граучо Маркс, комик, который так нравился папе.

План был такой: папа – Граучо Маркс, а я – его смех. Та ещё парочка! «Эй, смотрите, это же брюзга Маркс и его фирменный смешок», – раздавалось бы отовсюду, а следом доносился бы хохот. Я думал, что это будет триумф.