Синильная кровь

Синильная кровь

Глава

Так весело,

Отчаянно

Шел к виселице он.

В последний час

В последний пляс

Пустился Макферсон.

Роберт Бёрнс «Макферсон перед казнью».

Незнакомка из Нехемеса

Мрачная история рода Синильных берет начало в пригороде Агалафии, где доживала свои одинокие дни Амина Идальская. Ей принадлежало небольшое именьице, пожалованное самим королем. Пришедшие к власти заговорщики из числа военных сохранили землю за баронессой, поскольку она не представляла собой угрозы новому режиму. Амина нуждалась в сиделке из-за прогрессирующего паралича. Старая служанка уже не справлялась с уходом за госпожой. Средств на сиделку у Идальской не было, да случай выручил. В одну из ненастных осенних ночей в имение забрела продрогшая девица без документов и денег, голодная, как дворняжка. Она назвалась Мартой из Нехемеса. Поведала добросердечным дамам, что ее матушка умерла во время родов. Мачеха не позволяла девочке посещать школу, поскольку каждый год бывала на сносях и нуждалась в няньке. Отец вечно пропадал на заработках и не ведал, как живется его старшей дочери. А мачеха заставляла ее вкалывать до седьмого пота и поколачивала. После кончины мужа эта лютая баба выгнала Марту из дома. По ее мнению, шестнадцатилетняя дылда могла прокормиться сама.

– Как вы могли начать самостоятельную жизнь без самого необходимого?! У вас хоть паспорт есть? – проскрипела мадам Марли, прислуживающая Идальской.

– Он дома… наверное, — промямлила Марта, пряча глаза. – Мне некуда идти, сударыни. Разрешите мне работать на вас! Только за еду и кров! Не прогоняйте, умоляю! На улице так страшно!

– Вы должны вернуться домой за паспортом, — настаивала старуха.

– Ах, мачеха не отдаст его! Она велела мне убираться прочь и никогда не появляться в Нехемесе!

– Хм, странно… Нехемес недалеко, и до него есть прямой рейс от Агалафии. Сможете съездить туда, чтобы забрать документы этой несчастной? – спросила Амина у своей домоправительницы. Ты с подозрением поглядела на гостью, обсыхающую у камина, покачала аккуратно убранной головой.

– Меня это не затруднит, госпожа, но я не верю бродяжке. Не хочу оставлять вас наедине с ней.

– Катрин, ваша преданность неизменно трогает меня, — улыбнулась инвалидка. – Все же будьте тактичнее. Эта бедняжка не кажется опасной. Вы можете съездить в Нехемес вместе. Несколько часов я как-нибудь перебьюсь одна.

– Не оставлю вас без помощи, госпожа! – отрезала мадам Марли. – Как долго вы обходитесь без паспорта, милочка?

– Мачеха выгнала меня, когда река разлилась, — пролепетала рыжеволосая девушка, пустив слезу. – Очень скучаю по младшим и нашим курочкам. У мачехи все куры рябые, представляете? Каждое утро я собирала яички, полола огород…

– Ну, хорошо, Катрин. Отправитесь в Нехемес через полтора месяца, когда приедет погостить племянник, — сказала Амина.

С этим пожилая домоправительница спорить не стала. Марта осталась в имении и начала помогать Катрин. Сколько ни присматривалась к ней бдительная мадам Марли, девушку не в чем было упрекнуть, кроме тупости и некоторой неуравновешенности, которую она старалась скрыть. Но если как следует разжевать ей свои указания, Марта в точности выполняла их. Домоправительница решила, что госпожа верно оценила девчонку из Нехемеса: это старательное бесхитростное существо, с детства погруженное в тяжелый быт многодетной семьи и потому довольно неразвитое. Это не ее вина, а эгоистичной женщины, свалившей свои материнские обязанности на безропотную падчерицу.

Прошла осень, затем минула зима, а племянник так и не собрался проведать хворую тетушку. Мадам Марли с удовлетворением отметила, что Марта неплохо справляется с обязанностями сиделки и, кажется, искренне привязалась к Амине, как и она сама. Катрин гордилась тем, что прислуживает леди, которая когда-то была звездой королевского балета. Амина Идальская стала первой и единственной дворянкой в семье, завоевав титул своим искусством. Талантливая, приветливая красавица заслуживала лучшей участи, но мир чудовищно несправедлив. Из-за недуга Амина покинула театр, круг своих друзей и поклонников, и коротала дни в живописной усадьбе на окраине Шедимовой щели. Марта раздобрела, избавилась от скованности и начала без умолку болтать обо всем, что привлекало ее неустойчивое внимание. Порой несла забавную околесицу, что вызывало улыбку на бледном лице парализованной. В середине апреля, так и не дождавшись племянника госпожи, мадам Марли ради самой Марты поехала в Нехемес, ибо негоже приличной девице жить без документов. Сиделка подробно описала дом и улицу, где родилась и выросла. Просила передать привет мачехе и ее детям.

– О да, я передам этой злобной жабе привет… крепкой оплеухой, — пробормотала себе под нос домоправительница. – Как можно обижать столь наивное дитя?

Каково же было изумление Катрин, когда на месте отчего дома Марты она обнаружила пепелище! К сожалению, любой дом может сгореть. Мадам Марли навела справки, когда произошло это несчастье и уцелело ли семейство Марты. Выяснилось, что никто в поселке не знал Марту и ее мачеху. Один из прохожих, указывая на обгорелые бревна и покосившийся забор, обросший хмелем, заметил, что прежде в этом доме был приют для умалишенных детей, основанный Вороной – чернявой сухопарой медсестрой, которая родила от алкоголика двух слабоумных ребят. Чтобы у сыновей была компания, она усыновила еще дюжину умственно неполноценных детишек. Через несколько лет приют сгорел, а тело Вороны выловили в реке. Кто-то отгрыз ей груди и разорвал рот до ушей. Холодок ужаса пробежал по коже пожилой женщины. Подскочило артериальное давление. Несмотря на плохое самочувствие, мадам Марли металась по поселку в поисках телефона, чтобы предупредить госпожу. Что, если Марта психопатка из этого приюта? Но уличные телефоны были сломаны, парикмахерша и кассирша столовой не дали позвонить из вредности, а участковый Нехемеса считал историю Вороны и ее подопечных вздорной байкой, которой пугают друг друга легковерные обыватели со времен падения монархии, то есть лет двадцать.

Озадаченная мадам Марли из участка все же предупредила Идальскую, что Марта темная лошадка, и ее семья не живет в Нехемесе. Никто о ней даже не слышал в этом не самом гостеприимном местечке. Амина встревожилась, но решила повременить с решением. За зиму ее здоровье еще ухудшилось. Без крепкой помощницы она уже не могла обходиться. По дороге в Агалафию старушку от переживаний хватил удар. Амина тяжело пережила утрату верной Катрин. Теперь об изгнании Марты не могло быть и речи, к тому же баронесса привыкла к девушке. Та из кожи вон лезла, чтобы угодить Идальской, не проявляла агрессии, бережно относилась к госпоже и ее вещам – лучшей прислуги не пожелаешь. Амина учила Марту читать по книжке со страшилками, где шрифт крупный, а предложения короткие. Время от времени Идальская осторожно расспрашивала сиделку о происхождении, пользуясь любым предлогом.

– А ты знаешь какие-нибудь жуткие истории, голубушка? Катрин упоминала предание о Вороне, у которой было много детей…

– Не знаю никакой Вороны, госпожа.

– Ну как же, это известная легенда Нехемеса. У твоей мачехи не было прозвища?

– Нет, ее звали Ирен. Она была белокурая и жирная, как свинья. А вороны тощие.

– Верно, вороны тощие. Больше не будем читать эту гадкую книжку. Купи себе детскую книгу с картинками. Я научу тебя читать и попробую восстановить твои документы. Скажи мне правду, кто ты и откуда, Марта. Ты на этли не похожа. Коренастая, с короткими руками и ногами, лицо круглое, нос картошкой. Может, тебя закинуло к нам из Большого мира? Мой дед тоже приплыл оттуда…

Вдруг Марта побелела и осела в беспамятстве. Перепуганная дама плеснула ей в лицо холодной воды из графина. Очнувшись, сиделка созналась с пристыженным видом, что месяц назад она дала доброму булочнику, который заигрывал с ней и дарил приятную мелочевку, доставляя хлеб и выпечку в усадьбу. Так у Марты появились булавки и заколки, которые Амина не дарила ей. Взамен он хотел всего лишь ласки. Так в пузе простушки зародилась новая жизнь.

– Какое осложнение! – вздохнула Идальская. – Ребенок на подходе, а я еще не успела выправить паспорт матери. Смогу ли я заставить булочника жениться на этой глупышке? Тогда и с паспортом будет проще. Марта получит право на фамилию мужа, раз уж не имеет своей…

Увы, узнав о беременности пампушки и готовности Идальской применить былые связи, чтобы женить его на Марте, булочник заключил контракт с Министерством Обороны. Он присоединился к легиону в далекой Амахике. В положенный срок Марта родила дочь. Леди прикипела душой к очаровательной крошке. Больше всего Амина сожалела, что паралич лишил ее радостей материнства. Она назвала девочку Майсой в честь своей бабушки. Идальская планировала нанять учителей любимице, чтобы в будущем она могла поступить на Женские курсы имени королевы Моранганы. Детскую кроватку поставили рядом с постелью Амины. На кушетке в этой же комнате устроилась и Марта. Любуясь малюткой, парализованная прима представляла себе, что это ее собственный ребенок.

Через три с половиной года бывший булочник вернулся в Агалафию, прослышав, что Марта родила дочь, которую обожает ее одинокая госпожа. Дальней родни у Идальской немало, но танцорка с родичами не в ладах, поэтому имение может быть отписано его дочери Майсе. Солдат не отказался бы стать землевладельцем. Теперь он не имеет ничего против брака с идиоткой, которая так ловко пристроилась к сентиментальной инвалидке. Вспомнив былые навыки, прохиндей напек здоровенную корзину рогаликов, ватрушек, пирогов и явился на порог Амины с широкой улыбкой воскресного папаши. Посыпанные кунжутом и сахаром с корицей булки источали дивные ароматы, которые, впрочем нисколько не смягчили высокого стройного брюнета с огромными глазами того же яркого василькового цвета, что и атласная лента в золотистых волосиках Майсы. Мама девчушки тонула в этих синих очах, пав жертвой страсти к обаятельному мерзавцу, племяннику госпожи, который тоже хотел унаследовать именьице.

Рудольф Идальский вышиб за дверь булочника. Когда тот начал ругаться и пугать его неприятностями со Следственным Комитетом, который охотнее всего защищает честь военных, племянник выскочил на улицу и еще накостылял отцу Майсы. Затаив дыхание, с бешено бьющимся сердцем Марта наблюдала за потасовкой, стоя у окна, и фигура Рудика показалась ей героической. Этой ночью он насладился пышным телом Марты, когда Амина и Майса заснули. Отдышавшись после горячих утех с негодяем, Марта сама показала ему, где тетя прячет завещание. Тот положил его в портфель, поцеловал зазнобу и сказал, что она поступила правильно. Ни к чему такой маленькой девочке усадьба, пусть растет беззаботной и счастливой. Марта поблагодарила любовника за то, что он избавил Майсу от хлопот с наследством, и обещала родить сыночка с такими же синими глазами и дюжими кулаками, как у Рудольфа. Она будет ждать его, и всю себя отдаст любимому.

Простота хуже воровства

С той поры минуло около двух лет. Внезапно мать и дочь осиротели. Умерла во сне их покровительница Амина. Марту так подкосила горькая утрата, что она провела в прострации несколько недель, нередко забывая кормить ребенка. Выручало лишь, что беда пришла летом, когда в саду уже созревали абрикосы, груши, яблоки. Малышка питалась падалицей, пила из бочки для сбора дождевой воды и даже приносила фрукты своей безутешной маме, которую колотило от страха перед жизнью. Любовник Марты прибыл на делёж тетушкиного пирога в числе прочих. Стоило Марте увидеть его, как все тревоги как рукой сняло. От его красноречия у молодки пошла кругом голова. Рудольф страстно ласкал ее, даже подарил тонкое нижнее белье и туфли на высоком каблуке. Марта млела от наслаждения в его объятиях, поверив, что все злоключения остались позади. Со слов Идальского выходило, что добрая барынька завещала все поместье племяннику на том условии, что он позаботится о ней и Майсе. Через несколько ночей восторженная простушка наскучила мужчине. Он решил с ее помощью рассчитаться с игорными долгами.

Не стесняясь ребенка, Рудик втянул бабенку в проституцию. Уже тогда коттедж покойницы начал превращаться в доходный дом с подозрительными жильцами, которые снимали комнаты и койко-места у потенциальных наследников, натравливающих полицию друг на друга. Видя, как выгоняют из дома очередного арендатора, у Марты сердце щемило от страха, что тоже лишится крыши над головой. Рудик говорил, что пока она приносит пользу (отдается всем, кто позарится на ее полноватое тело), никто не тронет любимую единственного законного наследника. «Потрепи немного, родная, я почти хозяин поместья, осталось лишь устранить прочих претендентов», — успокаивал ее Рудик. Марта старалась не думать о том, что ее превратили в дешевку. Родственники Амины угрожали выставить Марту на улицу, обвиняя в безнравственном поведении, хотя она не получала ни денег, ни удовольствия от продажной любви. Напротив, бедняжка страдала от токсикоза и отека ног.

– Мне противно с ними, дружками твоими. А потом ты скажешь, что ребенок не твой! – забеспокоилась Марта, ощутив первые шевеления в животе.

– Лапочка, мне плевать, кто его заделал. Когда родишь, Майса просто снесет малютку на чужой порог, — ласково похлопал ее по брюху Рудольф.

– Я не хочу отдавать дитятку. Во мне наш сынок, милый, — пустила слезу Марта, понимая, что будет так, как скажет ее прекрасный принц. Невозможно противиться столь великолепному мужчине. Женщина любовалась Рудиком, даже когда он брал деньги с клиента за час обладания ее плотью. До чего он умен и обворожителен! Как изящно подкручены его маленькие черные усики! Марта твердо решила, что будет рожать только от любимого! Не беда, что рычагов давления на природу у нее нет.

Торговля телом недотёпы продолжалась вплоть до ареста Рудольфа. Этот тип обольстил богатую вдову, а затем скрылся с ее драгоценностями. Полиция нагрянула в усадьбу Идальской для ареста вора и застала Марту в преждевременных родах. Заливаясь слезами, перепуганная крошка Майса умоляла полицейских спасти маму. Женщину забрали в богадельню для бедных, где она родила Эбиссу.

Когда Марта немного оклемалась, ее доставили в полицейский участок для дачи показаний. Зная повадки Идальского, следователь угрозыска предположил, что он уже сменил имя и внешность. Должно быть, примазался к какой-нибудь бабе, под крылом которой отсидится, пока шум не уляжется. А лишний «глухарь» полиции ни к чему. Родившая любовница Рудольфа оказалась такой глупой, что не составило труда подмахнуть ей чистосердечное признание. Конечно, мать малолетних детей судья пожалел. Всего лишь пять лет лишения свободы она получила по приговору суда, три из которых провела в «мамках», а два на руднике. Майса отправилась в сиротский приют. Когда ей исполнилось восемь лет, в это заведение поступила Эбисса Идальская. Марта присвоила себе и дочери фамилию покойной благодетельницы. Майсу наделила ею сама Амина.

До пяти лет старшая дочь Марты росла в любви и заботе. Амина читала ей сказки, в которых злодеев всегда побеждали благородные герои. Мир ее раннего детства был светлым и безопасным. Хрупкая, мечтательная от природы, девочка так и не смогла приспособиться к суровой жизни в приюте. Она страдала от голода, потому что не могла воровать еду. Дети считали задавакой из-за хороших манер, и лупили. Майсу оскорбляла грубость и ложь. Она старалась слушаться воспитательниц и не с кем не конфликтовать. Поскольку взрослые ставили Идальскую в пример другим воспитанникам, те презирали ее.

Майса тепло встретила сестру, постаравшись смягчить для нее удар. На новом месте и питание хуже, и заправилы приюта злее. С первых же дней Эбиссе начали перепадать побои и унижения. Однако это был ее мир. Другой жизни девочка не знала. Эбисса дралась с обидчиками и исподтишка гадила тем, кто превосходил ее в силе. Такое поведение вызывало уважение у озлобленных детишек. Сестры держались вместе. Как и все узники приюта, они мечтали о родном доме. Майсу ненавидели еще и за то, что в своем воображении она сильно приукрасила образ матери. Детям преступников и наркоманов было обидно, что у замарашки такая героическая мать, которая пострадала за другого человека и была прописана в дворянской усадьбе. Она скоро освободится и заберет девчонок из приюта в большой красивый дом, где они заживут припеваючи. Если за прочей детворой когда-нибудь и придет пропитая мамаша, то только для того, чтобы утащить их в преисподнюю.

После школы жизни на соляном руднике Марта как будто немного поумнела. Ее взгляд стал тверже, напряженнее. Часть жира заменили крепкие мышцы. Правую щеку пересекал безобразный рубец. От долгого кормления большая грудь сильно обвисла. Душа Марты огрубела так же, как ее заскорузлые ручищи с вечно ноющими суставами. Прежде она по любому поводу начинала лепетать ерунду, говорила много и не по делу. А теперь на все вопросы и замечания отвечала лаконично и по матушке. Могла и врезать по роже, вспылив. Марта стала брутальной, но под жестким панцирем таилась все та же ведомая кретинка.

В тюрьме и на руднике Марта отчаянно сохла по Рудольфу. Его низкий голос, стройное тело и мужественное лицо возбуждали ее. Невероятно, что деревенскую девку полюбил настоящий дворянин! Женщине удалось сохранить его смоляной локон, который она целовала после изнурительного трудового дня, вспоминая, как он врывался в ее лоно и покрывал, как скотину. Поплакав в тощую подушку, Марта утешала себя мешочком с гречкой. А когда ей в драке порезали лицо, бедняга едва ни наложила на себя руки. Ведь такую образину разлюбит Рудик!

Почему-то Марте отказали в досрочном освобождении. Она отмотала полный срок за этого обормота. «Волчий билет» осужденной за воровство, и наличие двух дочерей обрекали Марту на тяжкую борьбу за выживание. В таких случаях помощи от государства не дождёшься, родных нет. Покойная Амина Идальская заменила Марте родителей. Если Рудик отвернется от постаревшей возлюбленной с развороченной щекой, она пропадет с детьми. Им некуда идти, ничего есть. Разве что Эбисса тронет сердце отца своим сходством с ним. Марта забыла, что больше сотни мужчин побывало в ней, кроме красавца Идальского. Она нарисовала в своем воображении потрясающе красивую девочку с синими глазами и толстыми черными косами. Наверняка папочка уже забрал ее из приюта. Ведь Рудик не мог бросить Эбиссу на произвол судьбы! Марта прослезилась при воспоминании, как они шептались в постели о том, каким прекрасным вырастет дитя их бессмертной любви. Огорчало, что Майса чужая ему по крови. Как уговорить Рудольфа принять девчонку в семью? Дожидаясь своей очереди за справкой об освобождении, Марта ломала голову над этим сложным вопросом.

Нельзя сказать, что режим Золотых генералов был совсем уж безжалостным. Небольшие подъемные отбывшим наказание все же полагались. Марта забыла оформить их при освобождении, а ей никто не подсказал, что надо написать заявление. Бредя по дороге, она грезила о счастливой жизни с Рудольфом и их общей дочерью. Женщина словно позабыла, что Эбисса наследовала от матери бледно-рыжий цвет волос. Ее личико грубовато для аристократки, а цвет глаз типичный для этли – ореховый. У Марты тоже карие глаза. Вряд ли Рудик признает Эбиссу дочерью. В засаленном узелке лежало немного денег, заработанных на руднике. Марта оказывала мелкие услуги другим заключенным. А также развлекала начальника тюрьмы особой техникой, называемой «заглоти питона». Поэтому «в мамках» ей неплохо жилось, даже лучше, чем с Рудиком. Клиентов не так много, и весь заработок можно оставить себе, хотя начальник с замом нечасто одаривали ее монетой, только когда бывали подшофе. Жалкий капиталец вряд ли позволит ей остаться на плаву.

Тюремная администрация «забыла» напомнить Марте о подъемных, зато предписала ей забрать дочерей из приюта в течение месяца. За это время она должна найти жилье и работу. Всплакнув, женщина купила три бутылки водки, бочонок пива и закуску. Села передохнуть в парке у пруда, жалея себя и заливая спиртным пожар отчаяния. К ней подсел столь же жалкий мужичок, у которого была захламленная конура в коммунальной квартире. С новым знакомым Марта пропила за неделю все свои деньги. По его подсказке, получила подъемные, но пропить их не успела. Вернулась от матери свирепая жена собутыльника и выгнала Марту на улицу, разбив на ее башке большую тыкву. Под столом остались два канистры водки, а в карманах мужичках остатки пособия. На что теперь жить? Кому пожаловаться на боль, раздирающую грудь?

Краткая вспышка в море невзгод

Девочки с нетерпением ожидали счастливого дня, когда мама заберет их домой. Майса рассказывала Эбиссе о прекрасной усадьбе, где жила добрая фея в коляске, которая когда-то танцевала перед самим королем. А потом она заболела и больше не могла ходить самостоятельно. Сейчас мама Амина с ангелами. В ее уютном доме они поселятся вместе с мамой Мартой. Лишь бы мерзкий дядя Рудик съехал оттуда с друзьями! Они делали маме больно. Валяли ее по скрипучей кровати, где она громко стонала и взвизгивала. «Ну вот, оказывается, мы дочери потаскухи», – нахмурилась малышка. Майса уверяла ее, что это не так. «Не будешь глядеть в оба, и тебя проткнут. В десять лет здесь лишь единицы остаются целками», — проворчала Эбисса, с тоской обозревая казенные стены. Она украла гайки и шурупы у мастерового, который что-то чинил в приюте. Положила их в шитый-перешитый чулок, завязала узел. Уже не раз эта штука выручала сестер, когда приходилось драться.

Марта была подавлена. Как она прокормит дочек? Бывших заключенных на работу не брали, тем более горничными. Дурацкий закон обязывал дееспособных родителей содержать своих детей, если за годы отсидки их не пристроили в семью. Как любил говаривать министр финансов, «сироты и пенсионеры пожирают казну, как саранча».

Конечно, ей хотелось увидеть своих детей, особенно Эбиссу. Дитя любви, она намертво связала с Мартой своего отца. Черноволосая принцесса кружилась в сверкающем платье перед мысленным взором матери. Ее нежно обнимал папа и благодарил зазнобу за рождение Эбиссы. Рудольф надевал на палец Марты золотое колечко и просил ее руки. От сентиментальности этой сцены сердце трепетало, и на глаза наворачивались слезы. Это была излюбленная фантазия Марты.

Майса сразу узнала матушку. С восторженным визгом подбежала к ней и крепко обняла за талию. Эбисса настороженно пригляделась к грубой женщине, прежде чем последовала примеру сестры. На миг у Марты в груди потеплело. Они снова вместе! Радость встречи омрачал животный страх перед нищетой, а также горькое разочарование. Тяжелый взгляд матери устремился на Эбиссу. Маленькие глазки под непропорционально высоким лбом, нечесаные рыжеватые космы, тонкие губы. «Этот хорек зачат кем-то из тех грязных скотов, которым уступал меня Рудик! Не существует моей принцессы, которая была бы великолепна даже в этой дерюге!» — похолодела от ужаса Марта. Обе девочки недоедали, но худоба Эбиссы показалась ей особенно безобразной. По сравнению с сестрой Майса казалась хорошенькой. У нее были золотистые кудряшки и голубые глаза булочника.

Первым делом Марта с дочерьми наведалась в старое гнездо. Дальние родичи Амины то бросали, то вновь начинали делить усадьбу Идальской. Тяжбам не было конца. Они сдавали в аренду комнаты в господском доме, чтобы оплатить судебные издержки. Рудольф поселил шайку грабителей из Сузлина. Прежних жильцов выгнала кузина Идальской. Поэтому он сдал «свои комнаты» лихим людям, которые сами выжили сварливую кузину и ее чокнутую жиличку. Энергичная тетка по отцу Амины гордилась тем, что имела дело только с честными ремесленниками и студентами, а потому в семейных распрях выбила себе целый этаж. Скупой и вечно недовольный дядюшка Рудольфа сдал мансарду проповеднику новой религии Антипе. Этот улыбчивый добряк днем носил монашескую рясу и агитировал принять веру в Христа, а по ночам варил какие-то снадобья в своей маленькой лаборатории. Соседям импонировала его готовность помочь в бытовых мелочах. А какие узоры он вышивал на платках и скатертях! Антипа всегда был гладко выбрит и очень аккуратен в быту. Проповедник казался неповоротливым и рыхлым, но даже жилистый главарь из Сузлина не мог превзойти в его в борьбе запястьями!

Все комнаты были заняты. Профессиональные попрошайки обитали в подвале, чулан снимал карманник, а вот на флигелёк в саду никто не позарился. В нем текла крыша, штукатурка отваливалась со стен кусками, вздулись полы от вечной сырости. Стекол в рамах давно не было, полуразрушенная печка закоптила остатки обоев и потолок. Тропинка к флигелю заросла тёрном.