Светланы

– Да нашли, да живая ещё. Советские законы не разрешают эвтаназию. Кило сто, не глотает. Сейчас, тудема-сюдема, и уйдёт, бедолага.

– Так же нельзя! Надо что-то предпринять! Покажите хотя бы кто там.

– Незачем вам душу, Светлана Александровна, травить. К утру всё закончиться.

На кровати сидела, качалась и от бессилия выла без слёз. Товарки по палате спать не могли и попросили сделать с ней что-нибудь или хотя бы перевести, чтобы поспать.

– Светлана Александровна, давайте в изолятор перейдём, вы пугаете мамочек, у них молоко пропадёт. Вам самой поспать нужно. Ну что вы так остро реагируете. Это ж не первые роды. Девочка здоровая есть. Вы, конечно, возрастная уже, но наши бабушки и пятьдесят рожали, если уж захочется ещё деточку, подлечитесь и придёте к нам.

– ААААААААА!

– Вы сейчас всё отделение перебудите, пойдём со мной, голубчик, пойдём. Я укольчик сейчас сделаю.

…

– Всё отделение гудит, что ребёнок ещё жив. Я хочу посмотреть. Я мать, я имею право!

– Зачем? Сама не глотает. По рефлексам там глухо, как в танке. Капаем глюкозу по чуть-чуть, но без толку. Уже восемьсот грамм.

– Я настаиваю. Уже третьи сутки, значит зачем-то!

– Вы мне тут ещё бога приплетите! Пошли.

– Я её забираю и выписываюсь.

– У вас воспаление и возможно на чистку возьмём.

– Будет нужда сама приду. Что вы ей от пневмонии давали.

– С чего вы решили, что там пневмония?

– Ухом наслушала. Весь низ с обеих сторон хрипит.

– И, правда, хрипит. Так зачем же выписываться? Сами подлечитесь и ребёночка понаблюдаем.

– А его надо полечить.

Через неделю позвонили из отдела кадров, спросили, что она дальше будет делать. Роды – это когда пятьдесят шесть дней до и пятьдесят шесть после и с двадцати восьми недель. А тут просто больничный лист и он закрыт. Двадцать шесть недель. Воевать с системой не захотела, настропалила мужа. Он решил юридические вопросы с декретом.

Восемьсот грамм, ни бровей, ни ресниц, ни ногтей, ни рефлексов. Шесть часов в баке с плацентами, третьи сутки, а всё ещё жива. Рассчитала дозу пенициллина. Каждый час зажимала нос и капала молоком, потом закрывала рот и нажимала под подбородок. Молоко текло ливом, не успевала сцеживаться. А большая часть в раковину. Хоть кухню молочную открывай. А что! Хорошая идея. Надо её главе подкинуть, он любит пощеголять нововведениями.

Спустя десять дней ухватила губами пипетку. Сцеживать начала прямо рот. К месяцу появился и сосательный, и глотательный рефлексы. Что ДЦП сразу было понятно, но родился такой ребёночек, на помойку не выкинешь. Приехала мать. Сказала, что надо покрестить. Договорилась в городе сразу за двоих.

– Эмму брать нельзя, отцу расскажет, а он сама знаешь, – карьера, донесут, ты же советская женщина, руководитель!

– Значит пока втроём поедем. Я за крёстную, батюшка за крёстного, чтоб без лишних. Как внучку то зовут?

– Диана – посланница плодородия, здоровья и женственности.

– Вечно вы, молодёжь, понапридумываете всякой всячины.

– Мам, какая я молодёжь! Мне скоро тридцать четыре. А это – о-го-го!

– Постой, это какое ж имя при крещении?

– Оставим сей вопрос профессионалу!

На работу возвращаться не пришлось. Случилось. Александр Александрович возглавил Отдел Культуры области. Ребёнку оформили инвалидность и можно было заниматься только им. Когда Диане было два с половиной года в город на учёбу приехала Оксана Фёдоровна.

– Ну покажи, на что-ты жизнь положила. Стоило оно того.

– Не нам решать, заходи, раз любопытствуешь. – Светлана Александровна испытывала к Оксане Фёдоровне смешанные чувства. Она всегда провоцировала. В провокации находила крупицы новых знаний о человеке и новую краску. Метод помогал, но он был рассчитан явно не на психически больных людей, а, скорее на тех, кто просто в себе раскопки затеял. Из отраслей медицины ближе всего психотерапия, но таких специалистов в больницах не предусмотрено. Да и не пойдёт в здравом уме никто по доброй воле. А кухни и матери для чего! У неё просто мать далеко, а на кухне душевно не посидишь – должности мешают.

– Смотри-ка! Она у тебя и говорит хорошо, и передвигается сама!

– Значит стоило?

– А то! Кремень ты, Светлана и дочь в тебя!

– Пошли чай пить, оценщица!

Было сделано большое дело – ребёнок обслуживает себя, посещает детский сад, каждый день учится чему-то новому. Старшая в школе круглая отличница. Вещь в себе. И учится прекрасно, и тренер по лёгкой атлетике хвалит не нахвалится, а контакта нет. Слишком самостоятельная. С отцом у Эммы долгое время ниточка была. Пока Светлана с младшей дочерью, он опора и пример, но к двенадцати Эмма превратилась не в сладкую тыковку, а в него. И минусы все тоже папины. Есть только одно мнение, и оно моё! Бескомпромиссное и однозначное. Есть только мои интересы, желания и способ достижения тоже мой! Светлана и в себе видела всё это и в муже. Не зря же они столько лет вместе, но в кубе качества эти были ужасны. Отражаться в дочери было даже слишком страшно. Училась быть терпимее. Выходило плохо.

Младшая, напротив, была девочка-девочкой. К садику еле привыкла. Домашний котёнок. Везде с мамой за ручку. Нежная, ласковая, ранимая. Когда в садике акклиматизировалась, плакала, если простудилась, сидела дома и не виделась с любимыми подружками и воспитателями. Дружила со всеми. Страхи, что плохо передвигающуюся девочку будут дразнить, не оправдались. Диана была настолько миленькая, что небольшое подволакивание ног воспринималось окружающими как что-то трогательное и вызывало желание помочь.

Муж пропадал на работе. Поднимал на небывалую высоту культуру в области. Горел делом, возможно и не им одним, но семья оставалась всегда надёжным тылом. Квартира была большая и дважды в неделю приходила женщина помочь с уборкой. Не Зинаида Алексеевна, конечно, но быт был налажен. Сан Саныч придавал большое значение размеренности и удобству. Повседневных дел почти не осталось. Нужно идти на работу, стыдно же под предлогом инвалидности Дианы сидеть целыми днями дома. Хирургия осталась в чужом, далёком прошлом. В Областном медучилище и без неё хватало педагогов. Заикнулась, что может быть в поликлинику по месту жительства хирургом, – муж отверг.

– Хочешь работать, – я подумаю, но не по статусу тебе в поликлинике панариции вскрывать и алкашам синяки обрабатывать. Хочешь рукоделия – вышивать начни или вязать.

– Если так пойдёт и начну, но подумай про работу. Для меня это важно.

– Понимаю… Ты женщина с большим потенциалом, а погрязла в быту. На грандиозное что-то не рассчитывай, – сама понимаешь, к сорока карьеру уже надо построить, но я честно подумаю.

– Спасибо тебе! Ты мой самый лучший друг! – она как в старые-добрые времена обняла его за шею и прижалась всем телом.

– Ну будет тебе, засмущала всего. Всё вечером, – он провёл ей по виску, скользнул по красиво уложенным волосам и почувствовал, что только эта женщина способна одним взглядом вызвать в нём желание. – Водитель ждёт, сама знаешь, я не люблю опаздывать, весь день потом не в своей тарелке.

Вечером, когда уложили детей, всё было как в старые-добрые.

– Я за детьми совсем забыла, какой он чудесный. Такой умный, такой системный, такой надёжный и возраст ему к лицу, – думала Светлана лёжа, головой на плече у Сан Саныча и перебирая изящными пальцами волосы на его груди. Сам Сан Саныч разглядывал её красивое тело будто в первый раз.

– Удивительно, сколько лет вместе, сколько разных женщин было, но только со Светланой после близости чувствуешь себя будто Эверест покорил. Все эти Ниночки, да Верочки близко не дают такого ощущения победы, какое есть с женой. Она даже сейчас после долгого дня, без марафета и специальных ухищрений лежит, как греческая богиня и будоражит воображение. Такие длинные ноги, изящные ступни. На неё очень приятно просто смотреть, а тем более обладать! Вон у неё и грудь сохранилась и живот плоский. Всё спортивно, подтянуто, ухожено. Сейчас поколение молодёжи расхристанное и ленивое. Даже для себя постараться не могут! Глаза, губы накрасили, а сами дряблые, как квашня, – думал в этот момент Сан Саныч.

– Танцуй, Светлана Санна! Хотела на работу? Мечты сбываются!

– Заинтриговал.

– Мед университет, ассистент кафедры микробиологии. Краснов возглавит твою диссертацию. Завтра подойдёшь к нему, он тебе на выбор темы даст, ну и про техническую часть поговорите.

– Микробиология? Это же теоретическая кафедра и совсем не по моему профилю.

– Твой профиль медицина! Родина сказала надо – партия сказала есть! Ты же инфекцию преподавала в училище.

– Ага! Пять месяцев.

– Это почти одно и тоже.

– А хирургического направления не получилось?

– Опять ты за своё, – шутливо надулся Сан Саныч, – ну зачем это тебе? Узнал, конечно, но кафедра – одни мужики, на базе Областной больницы, обязательно два дежурства в месяц в стационаре. Нагрузки большие, везут всё подряд со всей области. Я против. Ты взрослая женщина, чтобы по ночам дома не спать и циничное мужское общество целыми днями терпеть. Ты же осознаёшь, что всё с нуля, а мужики злые, они тебе спуску не дадут. И блат, и то, что ты баба припомнят, и по каждому промаху стучать наверх будут, а то и куда повыше. Просто так, потому, что женщина. Я помочь не смогу, у них своя кухня. Заметь, университет – это шаговая доступность. Пятнадцать минут, и ты дома. Краснов, опять же мне понравился. Цельный, спокойный, заинтересованный в свежем человеке. – Светлана нахмурилась. – А ещё я буду ревновать такую красавицу, – Сан Саныч притянул Свету к себе, – Может я не готов тебя делить со всякими мужланами, – и начал целовать куда придётся.

– Микра, так микра… – отдалась на милость победителя Светлана.

…

– Мамочка! А когда я буду такой высокой и красивой, как Эмма? – спросила Диана, после того, как старшая сестра в очередной раз забаррикадировалась в своей комнате.

– Ты, котик, самая красивая у меня и достаточно высокая для своего возраста.

– А когда Эмма стала хорошо ходить?

– Котик, тебе надо перестать сравнивать себя с Эммой. У неё по-своему, у тебя по-своему. Иди ко мне, будет тебе целуйчик!

– Не хочу целуйчик, хочу к Эмме! Почему она со мной не дружит? – закапризничала Диана и убежала в свою комнату хлопнув дверью.

И случился АД! Изо дня в день, из недели в неделю, из месяца в месяц, из года в год. АД. Надо вставать и идти на Голгофу, а возвращаться в преисподнюю. Медведя поймали и закрыли в крошечной клетке, из которой больше нет выхода. Пресные, скучные кафедральные, необучаемые студенты, микроскоп этот, будь он неладен, мучительная, всегда "почти" дописанная диссертация, – всё вызывало желание сбежать сразу ото всего. Дома тоже всё разладилось. С мужем официоз. Александр Александрович заматерел и внешне, и внутренне. Много работал, часто отдыхал без семьи, под предлогом поддержания нужных связей. Слегка оттаивал в ежегодных поездках к Югу, но возвращение в родные пенаты, возвращало всю прежнюю систему координат. Эмма отдалилась окончательно. Диана, деточка, единственная отдушина, но она очень хотела походить на сестру, и родители стремительно утрачивали авторитет уже по второму кругу. Через пять лет ненавидела глобально себя, свою жизнь, мужа, кафедру, каждый уголок квартиры, идеальную помощницу по хозяйству и даже иногда детей. Стыдно сказать, но она положила на это лучшие годы. Штамп, конечно, а Светлана не любила штампов… Но, как есть… зато честно перед собой.

На очередную учёбу в город приехала Оксана Фёдоровна, традиционно заглянула навестить.

– Не стареет, не теряет оптимизма – подумала Светлана, а вслух сказала – Может мне таблеточек попить?

– Не вздумай! У тебя сейчас всё хорошо. Тебе надо научиться благодарить жизнь. Ну, по мелочам. Встала – спасибо жизнь! Иду в дождь на работу – спасибо дождь, что льёшь, ветер, что дуешь, зонт, что дома лежишь! Спасибо мне, что туфли хорошие купила, спасибо работа, что есть куда идти. Коллега ворчит – хорошо, есть коллега, глаз не бьёт, поступил порядочно – отлично!

– Но это путь в никуда. Ориентация на низшие примеры не даёт движения ни вверх и, ни вперёд.

– А куда тебя привели твои быстрее, выше, сильнее? Ты же не нуждаешься в этом. Тебе сейчас надо просто заново полюбить свою жизнь. В этом же главный запрос. Эту задачу и надо решать! Ни одна таблетка, ни муж, ни дети, ни работа не сделают тебя счастливой. Любая ситуация, по сути, нейтральна. Только ты её оценишь либо, как стагнацию, либо, как прорыв. И надо придумать слово. "Молодец", "умница" или что-то в этом духе. И говорить в любой, даже неподходящий момент.

– Какая ты мудрая, Оксаночка!

– Есть чуток!

Себя хвалить неудобно, надо хвалить жизнь. Слово родилось само по себе. "Прекрасно!! Медитация помогла. Тоже новое для советского человека понятие. Но польза есть.

"Благодарю" работало на начальном этапе. Всегда надо брать небывалую высоту: "Я люблю!". Я люблю мужа, люблю детей, люблю своё дело, микроскопчик свой любименький тоже люблю! Да, начала разговаривать с микроскопом и микробами! Начала ходить на лекции со студентами и писать, что нового скажет профессор. А он, оказывается, одну и ту же тему каждый раз читает по-разному. Наконец-то, защитилась и так понравилось, что в кратчайшие сроки довела до ума докторскую. Ну и что, что баба, ну и что, что провинциальная! Тема – экстаз! Подгребла для лабораторной работы инициативных студентов и понеслось. Возглавила кружок, потом отдел по работе с молодёжью ВУЗа. Методичность и дотошность пришлись кстати в работе в деканате. Её серьёзность, отсутствие чувства юмора и умение системно оценить любую проблему и с достоинством, не срываясь в обвинения, говорить правду окружающими, наоборот, воспринимались, ими как юмористический концерт. Райкин не меньше. Люди видели себя со стороны, смеялись и пытались быть лучше, особенно студенты. Казалось, жизнь наладилась и полюбилась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

ПВР – Пункт временного размещения.