Светланы

Алёна Денисова

Светланы

СВЕТЛАНЫ

Светлана сидела одна на полу в своём большом доме и пыталась понять, как теперь жить дальше. Муж погиб в Судже ещё в августе прошлого года. Найти и захоронить останки удалось только весной, когда от него уже ничего не осталось. Хоронили в закрытом гробу. На опознание не пошла. Старшая дочь мужа от первого брака всем занималась сама, даже в Суджу за телом ездила. Зачем смотреть на тлен? Она и так знала, ещё тогда в августе, что его больше нет. Почувствовала однажды душой и всё. Что не вернётся с этой войны была уверена, когда подписал контракт. Дети, и свои, и от прошлых отношений мужа, да и вся родня обвиняла её, Светлану, в том, что не удержала и отпустила воевать. А что она бы сделала или сказала? Не будь он таким, ничего бы не было в её жизни, так бы и жила тихо и скромно, боясь не то, чтобы след на земле оставить, а даже испачкать что-нибудь лишний раз. Михаил был ветер. Мощный, сильный, редко меняющий направления, а она кораблик на воде, есть ветер плыву, нет ветра…

Дом был большой, в одном этаже. Подвал под всем домом, шесть комнат, два санузла, не считая нижнего, огромная кухня-гостиная с большим круглым столом, гардероб, кладовая, бойлерная, три входа на разные стороны, две террасы – одна застеклённая под зимний сад, вторая открытая с ещё одним большим столом для посиделок на свежем воздухе. Всё основательно, на века. Когда-то в прошлой жизни к ним приезжали его дети от бывших женщин, его сестра с семьёй, его мать. Общие девчонки звенели детством, а в особо сложные времена даже наезжала предпоследняя жена с очередным другом сердца и дополнительной толпой детей. Сложные времена… Даже, когда суджанская родня мужа уже после его гибели полностью лишилась имущества и, чтобы не толкаться в ПВРе1 девять месяцев жила в их доме, заляпав, затоптав и сломав всё до чего смогла дотянуться, это были не сложные времена.

Сложные времена сейчас. Одна в большом осиротевшем доме. Последние годы мечтала об уединении, а получила одиночество. Муж погиб, дети вначале в лагере, а потом до конца лета в Перми, родня, получив долгожданные сертификаты обустраивается в новом жилье. Сорок восемь. Локомотив ушёл под откос, а товарняк отцепили и забыли на запасном пути. В другой жизни с мужем растили многолетние хвойники и цветы на продажу. Так всё обрыдло, что оставила только мелочёвку, остальное выкопала и по дешёвке сдала в питомник. Удивительно, что люди от которых ты ждёшь помощи и поддержки оказываются либо глухи, либо очень вдалеке от твоих проблем, а руку протягивают те, с которыми бы ты раньше на одном поле не гуляла. Совершенно чужой человек, пожилой чеченец, вместе с которым воевал муж, сам весь больной, единственный, кто помог оформить посмертные выплаты. Предыдущая жена Михаила, которую Светлана терпеть не могла, забрала детей к себе на лето в Пермь. А родная сестра даже не позвонила ни разу. Парадокс.

В детстве у Светланы была любимая книжка "Поющие в терновнике". Огромная детско-юношеская любовь переросла в первый брак. Он оказался бездельником, абьюзером, а потом ещё занаркоманил для верности. Детей не случилось. Слава Богу. При этом инициатором развода была не она. Тоже парадокс. Хотела доказать, что достойна. Страдала, даже когда вышла второй раз замуж. Напоминала себе не главную героиню, а её мать, оценившую мужа после его смерти. Второго мужа жалела, что он её любит, а она принимает эту любовь. Но в жизни долго страдать не получилось, плохое стёрлось быстро. Так всё закружилось, что в трудах праведных забыла и как страдать, и как любить. Стали работать на себя, построили общий дом, осилили подряд троих дочерей, бесконечно принимали его родню и ещё стадо детей от всех его предыдущих отношений. Чего только стоила предпоследняя жена Лариса! Фурия какая-то. И не стеснялась никогда приезжать к ним каждый раз с новым мужиком и весть свой великовозрастный интернационал привозить. Называла свой Пермский десант – "побыть всеми детьми на Курских каникулах для ощущения большой семьи". Там из четырёх детей только последняя девочка – Мишкина дочь. А остальные герои анекдота: негр, финн и китаец. Коллекционировала по молодости семя народов мира! Вот как он с ней смог прожить больше десяти лет? Она огромная, громкая, наглая как танк и вездесущая как дрон. Могла запросто полазить по шкафам, пофоткать и отослать подружкам, вон, типа, какая она, Светлана, засранка. Да Светлана клининг вызывала каждый раз перед её приездом, правда, не разу не помогло. А сама Лариса, когда приехала на похороны посмотрела на неё и оплатила двенадцать сеансов у психолога.

– Не поможет тебе, конечно, не вздёрнешься, и то хорошо. Детей на лето пристрою, может в санаторий, может к себе, а может и то, и другое. Ты главное сейчас никаких резких движений не предпринимай, отложи всё на год. Там издалека и оценишь.

Ходила примерно. Вешаться и до психолога в планах не было – детей куда, а после него захотелось понять, чего хочется самой. Пока выходил большой, пустой, прозрачный шар больше головы. Психолога Лариса выбрала модного, он всё время хотел в качестве дополнительной услуги то на гвозди её поставить, то на какие-то чаши записать. Ну вот зачем ей это? Это Лариса, вон, то отрезает яйца, то пришивает, копается в себе, копается, а где результат? Как была – циркуль, перешагнёт и не заметит, так и осталась. Вообще, все эти люди яркие, активные. Быстрее, выше, сильнее. А она ноль. Стоит за единицей, вместе десять, нет единицы – опять ноль. Михаил очень любил яркий свет, и ощущение солнца. Говорил, когда что-то нравилось – "пахнет солнцем". Ругалась с ним, ну как ругалась – восемь раз шкаф перебрала, когда террасу строили. Он хотел большую и открытую, а она тёплую по типу зимнего сада, чтобы вечером не весь свет врубить, а из полумрака и тепла на звёзды в тишине поглядывать. Он под конец сдался, покряхтел что-то про "не в бюджете" и сделал две террасы буквой "Г". Роскошно получилось. Вот прожили жизнь, большой отрезок, а он не разу не сказал, что любит её. Да и она не сказала. Дураки.

Одна, звёздочкой на животе, Светлана, придя домой после очередного визита к психологу, лежала на холодном керамогранитном полу в кухне. Обнимала дом и мёртвого мужа, обнимала свою остывающую жизнь. В ожидании его с войны дела продолжали катиться по накатанной, а после его ухода и не изменилось вроде ничего, а малейший бытовой вопрос вводил в ступор. Надо поменять систему слива в инсталляции. Объехала три "Сантехники". Точно такую же не нашла. Последний парень показал что-то совсем не напоминающую её запчасть.

– Найди восемьсот отличий! – вяло возмутилась Светлана.

– Это единственное что есть. Не хотите, Озон вам в помощь, – и стал дальше смотреть видосики в телефоне продавец. При Михаиле эта ситуация была бы невозможна. Люди всегда выкладывались до донышка в его присутствии. Вот зачем ей такой большой дом без мужика? Девочки сейчас вырастут и останется она совсем одна в таком огромном мёртвом доме. Дом тоже член семьи и тоже умер вместе с ним.

Ещё посещала мысль, ну найдёт она корень зла – родители виноваты, что-то такое страшное в детстве произошло, но и дальше что? Изменит это всё? Нет, конечно, только раны новые расковыряет. Возможно, вообще, надуманные. Человек меняется только после трагедии, после внутреннего толчка и то не всегда. Вот у неё сейчас опять шанс появился, а она его не хочет. Она хочет свою прежнюю жизнь. Чтобы толпа родственников мужа в доме, чтобы детей и своих, и чужих с перебором, чтобы Лариса по шкафам лазила, а она "страдала" и к её приезду готовилась, и чтобы муж был жив.

На животе лежать надоело, да и, правда, холодно. Встала, надела шерстяные носки посреди лета, налила обжигающего чаю и решила кому-нибудь позвонить. Дети заняты, шумной родне мужа неохота, своих друзей не нажила, а общим не хотелось. Из Мишкиных по-настоящему дружила только с его дочерью Анной. Тоже тихая, тоже ноль в личной жизни. Но та недавно обрела свою единицу и стала совсем из другого теста. А может и была как они все, только раскрылась при нужном человеке. Он контрактник, ещё воюет. Познакомились случайно, можно сказать у неё на глазах. Заискрило в тот же вечер и всё, прощай, дружба! Анну так завертело, что, когда все с волонтёрством завязали, она только начала. Курсы по оказанию первой помощи организует, дроны закупает, трусы семейные по лекалам Ивановской фабрики шьёт вечерами. Пока пять пар трусов – весь размерный ряд от 46 до 54 не сошьёт, спать не ляжет. А ничего не предвещало! Когда поняла, что звонить некому, телефон зазвонил сам.

– Добрый день. Это Ирсана, дочь сослуживца вашего мужа. Мне отец дал ваш телефон. Мы с семьёй уезжаем в отпуск, я хочу оставить вам ключи от нашей московской квартиры на две недели, может больше. Знаю, вы сейчас свободны и располагаете временем. Отказ не принимается.

– Вот, ещё один незнакомый мне человек, готов отдать ключи от квартиры. А если я воровка или повешусь в их квартире и завоняю к возвращению хозяев? А сестра так и не позвонила. – подумала Светлана.

– Я согласна, если вы не из вежливости, а серьёзно. Мне действительно нечем заняться. – сказала Светлана, а сама подумала, – Заодно уже надо завязывать с психологом, всё без толку, надоело.

Московская квартира была восхитительна! Просторно, модно, удобно, в шаговой доступности от всего. Михаил, сразу после рождения дочери вручил ей лист, ручку и сказал: "Пиши про свою идеальную жизнь с сегодняшнего дня". Она и написала подробно про ремонт, про участок, про благоустройство, про идеальную кухню, про то, какой марки сантехнику в санузел купить и какого цвета посудку на кухню. Михаил почитал, взгрустнул глазами, что-то промычал невразумительное и пошёл в огород. Что она сделала тогда не так, не знала, они неделю почти не разговаривали. Потом заболела дочь, потом ручьём потекли сопли у самой Светланы, затем две полоски вторым ребёнком и муж вновь стал нормальным. С ним всегда было так. Вначале придумает себе каких-то несуществующих проблем, потом долго их пережёвывает внутри себя, потом всем всё прощает, а ты около этой воронки стоишь, за бортик держишься и "только б не засосало в водоворот" думаешь. Тошно! Без него прям совсем тошно. В чужой безупречной квартире избыточно чувствовала себя гостем. Пыталась лишний раз в ней не есть, ограничиваясь чаем и чем-нибудь без крошек. Нашла в подростковой комнате чистую тетрадь в клетку на девяносто шесть страниц с парнем, накрытым простынёй на обложке и надписью: "ТЕТРАДЬ". Креативно. Села в ближайшем парке на лавку и начала писать. Про себя не могла, желаний не было, идеальная жизнь в прошлом. Подумала, что все знакомые Светланы, кроме неё, женщины с героической судьбой. Вот про них и начала. Произведение своё назвала незамысловато – СВЕТЛАНЫ.

СВЕТЛАНА 1937

Подружка бабушки. Выросли вместе. Одноклассница. Жили в двухэтажном многоквартирном доме по типу коммуналки недалеко от центрально рынка. Бабуля была младшим ребёнком в семье, Светлана старшим. Вместе не доедали до войны, вместе голодали в войну, вместе ещё подростками пошли подрабатывать на рынок. Бабуля осталась в торговле, а комсомолка, спортсменка, активистка и просто красавица Светлана поступила в медицинский. Занималась лёгкой атлетикой, бегала за институт. Выбрала героическую, окружённую в ранние послевоенные годы ореолом романтики профессию хирург. Добилась, что и к столу допустили, и руку поставили. Получала от работы выраженное удовлетворение. И плевать, что замуж надо, что все подружки уже там, что детей надо в двадцать рожать, а не в тридцать, а уж тем более не позже, что не женским делом занимается и преуспевает в нём получше некоторых мужчин. Любимое дело прежде всего! А потом случилась всепоглощающая любовь. По меркам тех лет Светлана Александровна, хоть и была женщиной видной, но уже перестарком – двадцать восемь, как-никак! Копалась много. То глупый, то не спортивный, то выскочка, то ленивый. А тут! Мечта. Высокий, красивый, умный, аж рот открылся и никак не закрывается! Сын героя войны. Живёт тоже в центре, да не в коммуналке друг у друга на голове, а в отдельной квартире! И это в тридцать-то лет! Женат никогда не был, перспективных отношений с дамами не заводил. Работал в отделе культуры и целеустремлённо шагал по карьерной лестнице. Всех артистов знал, даже всесоюзных! А речь поставлена! То как ручеёк журчит, а то уносит тебя, как щепочку в бурное море потоком с гор. Надо брать. Само взялось. Когда по любви, всё само-собой получается. Не по статусу раньше герои попадались. А тут всё срослось и статус, и внешность, и семья его благородных кровей, и волшебство, когда обнимает он тебя, а голова кругом, как будто в первый раз. Ему сразу назначение в крупный райцентр дали, возглавить культуру в регионе. По факту пересидеть пару лет и перебраться потом обратно в город с повышением. Поехали.

Хирургом работать не пустил. Аргументы приняла спокойно, решив, ну и хорошо. Жена, любовь, не насладился ещё. Временные трудности, он же её такой выбрал, тоже любит и знает, что хирургия – это вся её жизнь. А глупости всякие про ночные дежурства, да разврат – это не про неё. С кем? С местным бомондом?

Район был крупный, имел своё медицинское училище, и было принято совместное решение, что на работу она пойдёт туда, а не в больницу. Вела вначале хирургию, потом взяла второй предмет – сестринское дело. Спустя год ни о каком отъезде и повышении мужа не могло быть и речи. В городе поменялись ветра и пришлось обустраиваться здесь. А у них даже книжных полок нет. Она как привезла четыре связки книг бечёвкой перевязанных, так они и стояли стопками около кровати, только уже без бечёвки. Мат часть подтягивала, читала. Светлану Александровну приняли в партию и неожиданно назначили директором училища. Самый молодой руководитель в районе. Выяснилось, муж расстарался. Хоть не своё, но её повышение выбил. Неловко, конечно. Старого директора, действительно, давно ждала пенсия и грядки, но завуч всегда мечтала об этой должности, и кандидатурой была неплохой. Около сорока, об училище знает всё, давно и так вела все дела вместо дряхлеющего Хоттабыча. Отношения сразу разладились. Уроки по-прежнему были в полном расписании по двум предметам. Новую профессию начальника поначалу осваивала с трудом. Ну какое к ней отношение должны иметь сосульки на крыше, бродячие собаки в округе, вечно хандрящая канализация, а, поверьте, когда у канализации насморк не учиться, не работать никто не может. А ещё моральный облик учащихся, и плохое качество закупаемой в столовую картошки. Но всё имело. Подстёгивало, что человек, который по должности обязан был всецело помогать, из-за личных обид всё воспринимал в штыки. Как ни педсовет, так "рыба гниёт с головы". А увещевания, что она тоже руководство и отвечает за "свежесть рыбы", совсем не работали. Мнения коллектива разделились. Пятая колонна испытывала Светлану Александровну на прочность, подстрекаемая завучем в комнате для приёма пищи. Но надо было держать лицо, спину и не снижать высоту каблука. Помогало отсутствие чувства юмора, понимание, что эта работа временная, знание нормативной базы и статусность супруга. Все подломились к концу второго месяца, а к окончанию учебного года безоговорочно легли под неё, почувствовав настоящую хозяйку. Про детей не думали. Как получится, так получится, но оба отлынивали. Она считала дни, он пользовался "тряпочкой". Когда всё-таки случилась задержка, оба поздравили друг друга, оба расстроились, оба не показали вида. Беременность протекала легко, завуч опять стала вменяемой. Работа, наконец-то, выстроилась, в декрет не хотелось и не представлялось. Не всё так сложно – всего четыре с небольшим месяца, а там уже договорилась с женщиной, которая будет сидеть с ребёнком. Жаль, конечно, что декрет маленький, последние исследования говорили, что детей надо кормить до шести месяцев, у них иммунитет от этого лучше. Но государство не зря такие сроки придумало, за шесть месяцев дома с ума сойти от скуки можно. Роды были в местном роддоме, благо их все знали, и относительно лёгкие для первых. Из роддома встречали огромной компанией, приехали и друзья, и коллеги, и родители, и брат с сестрой. Поехали потом к ним. Дома ждал большой стол. Веселье гремело и уже через час выплеснулось во двор, где поставили лавки. А мальчик не выжил. Заболел на девятнадцатые сутки, а в начале двадцать первых умер. Пневмококковый менингит. У их ребёнка. На ровном месте. И всё перевернулось с ног на голову, а может стало на свои места. Больничный закрылся, отпуск кончился и нужно было идти ко всем этим людям, слушать их разговоры не о чём, смотреть на их бессмысленную суету, принимать какие-то решения, вести занятия. А не хочется и не можется. Ни жалости, ни злорадства, ни безразличия. Любая реакция избыточна. Думая про себя прежнюю, Светлана не могла взять в толк, почему сейчас так некомфортно. Про ребёнка оба думали: будет – хорошо, не будет – тоже хорошо, а когда потерялся кусок живой биомассы меньше четырёх килограмм, кошка по сути дела, стало пусто и некомфортно. Постоянно хотелось плакать и жалеть себя, а раньше не было такого никогда. Амбициозная карьеристка завуч, так радовавшаяся её декрету и своей временной власти, на каждом шагу жалела её, говорила красивые слова поддержки и смотрела грустными глазами. Не представляет, мол она, как можно, вообще, такую трагедию пережить. И так три раза в день, пять раз в неделю. То ли она Светлана Александровна, шпала безэмоциональная, то ли завуч переигрывала, вернее отыгрывалась, но всё это мало походило на сочувствие. Педагоги люди системные, попытки были регулярные и почти профессиональные, но неправдоподобные. А что все хотят, она благодаря своему чиновнику от культуры, все модные столичные спектакли посмотрела, она зритель искушённый.

По началу приходила подружка детский врач из поликлиники, пила чай, слушала Светины потуги найти причину заражения пневмококком. Каждый раз подробно разбирали сандезрежим в родильном отделении, приход сантехника в грязной обуви во время Светиного пребывания, избыточно высокую температуру воздуха, пять человек в палате для блатных, не к месту шумный банкет на выписку. Подружка устала и через несколько месяцев принесла две карточки из детской поликлиники.

– Смотри, читай. Тоже пневмококковый менингит, лежали в инфекционной больнице, выжили. Один старше твоего Сашеньки, второй – свежий случай, вот только выписался. Посмотри, окклюзия, приобретённая гидроцефалия, башка в семь месяцев как лампочка, не сидит, рефлексов нет, орёт благим матом без передыха у них всё время, а на перемену погоды эпистатус даёт каждый раз. А новенький не лучше, прям по тому же сценарию идёт. Ты читай, читай! Ты такого ребёночка хотела, чтобы муж через пару лет сбежал, а он сбежит, не выносят мужики серьёзных испытаний и своё кривое отражение разглядывать изо дня в день не стремятся, а ты на пенсию по инвалидности вдвоём с ребёнком, прости-прощай карьера и нормальная жизнь?

– Да, нет. Я просто хотела, как все, – Светлана села на пол, упёрлась спиной к батарее и начала поскуливать без слёз. На стуле её мягкое безвольное тело без позвоночника постоянно расплывалось. Подружка педиатр больше не заходила, и так сделала всё, что смогла.

Сан Саныч тоже захандрил, карьера на стопе. Жена ушла в себя и ей там без него прекрасно.

– Плюсы, правда, появились от её надуманных страданий. Закончила своё: "а вот вернёмся, пойду к Борисычу, он меня в отделение возьмёт, обещал, ждёт ещё!" Перестала так много читать и, наконец, начала готовить. А то даже неудобно, живут как помещики, два раза в неделю приходит убираться Зинаида Алексеевна и готовит им, а договора про последнее не было. Просто так из уважения к Сан Санычу готовит. Светлане до Зинаиды далеко, но помощница по хозяйству, увидев в жене заинтересованность, охотно передавала опыт. Оставшись в изоляции, ну так бывает, вроде в семье, а один, перестал отражаться в Светиных глазах. Мы же живём с человеком потому, что любуемся своим отражением в его глазах. А тут отражение пропало и хорошее, и плохое. Ну пострадали, пора и честь знать. Всякое бывает, уж лучше б поплакала и покатились бы дальше. Ходит, как в воду опущенная, молчит, близости предпочитает обняться и просто заснуть. По началу было мило и трогательно, но прошло уже несколько месяцев, а она всё в образе. Не хотел, даже брезговал отношениями на работе между коллегами, но тут Варечка, чудо как хороша и повсюду её влюблённые глаза.

– Александр Александрович, вы простите, что вмешиваюсь, – поймала его за руку ещё одна подруга Светланы – психиатр местного разлива Оксана Фёдоровна, – мне, кажется у Светы депрессия.

– Это как вы определили?

– Есть признаки, не на улице же. Ей бы таблеточек попить. Пригласите меня в гости, она сама ко мне не придёт.

– Ну вы, бабы, даёте стране угля! Какая такая депрессия у руководящего работника и молодой женщины. Что вы тут клейма доморощенные ставите. Поговорить приходите, милости просим, а вот таблетки от сумасшествия моей жене не показаны.

Приходом Оксаны Фёдоровны тяготились все. У Светланы не получалось развеселиться и поймать волну душевных вечерних посиделок, Сан Саныч был молчалив и всем своим видом выражал то ли скуку, то ли неуместность визита, Оксана Фёдоровна не знала, как перейти к важному. В итоге поговорили на троих. Таблетки Александр Александрович решительно отверг, остальное типа закаливания, ЛФК, ежедневных прогулок и поездки в санаторий оставил. Когда Оксана ушла, Светлана подошла к мужу.

– А она, наверное, права, может, правда, таблеток попить? Я-то себя со стороны не вижу.

Он резко и больно схватил её за плечо.

– Не вздумай! Провинциальный городишко, все друг друга знают. Ты с рецептом до аптеки не дойдёшь, а должности лишишься не только ты, но и я.

– Давай неофициально.

– А давай, я два раза повторять не буду. – он зло толкнул её не кровать и взял практически силой, жёстко, грубо и без прелюдий. – Давно бы так, санаторий, так санаторий.

Близость радости не принесла. Было враждебно и впервые в его объятиях она не чувствовала необходимость в этом человеке.

На вокзал пришла проводить Оксана Фёдоровна.

– Светик, я вам в дорогу печенюшек напекла и помидорчика-огурчика положила.

– Да не надо, Оксаночка!

– Надо-надо, я побежала. Хорошо отдохнуть.

– Ну вот! Санаторий оказалось то, что надо. Кругом артисты знаменитые и не очень. Люди культуры, море. Вчера приехал Моргунов, зашёл в столовую на завтрак, обвёл всех взглядом и так и сказал на весь зал: "Я – Моргунов!" Светлана в первый раз за долгое время по-настоящему улыбнулась. Интимные отношения, наконец-то, наладились. А то этот адюльтер с Варечкой самому противен. Надо заканчивать по возвращению. И девушка хорошая, но у неё уже далеко идущие цели, а он семейный человек, член партии. Варечка, опять же хоть и юна, но и в подмётки Светлане не годится. – думал Сан Саныч, глядя на ровную спину жены и красивые ступни в босоножках на высоком каблуке.

– А Оксанка – молодец со своими помидорами. Без амитриптилина я бы точно не очухалась. – думала в это время Светлана Александровна.

Через двадцать один день вернулись загоревшие и с задержкой. Работать стала не меньше, а даже больше. Преподаватель по инфекции сама ушла в декрет и на четыре месяца пришлось перекрывать ещё и её. Но вернулась бодрость, сосредоточенность, хороший сон и регулярная близость.

Из роддома приехали втроём. Решили, пусть девочка приживётся, тогда и гостей принимать начнём.

– Давай Варечкой назовём! Помнишь у вас в прошлом году работала такая улыбчивая Варвара? Варежка, Варюша, Вареничек – мило.

– Нет, старомодное имя. Сейчас так детей не называют. Давай Аллой или Эммой.

– Тогда лучше Эмма. Алла Александровна прям рельса какая-то, Эмма мягче звучит.

– Значит Эмма.

Декрет закончился. Пятьдесят шесть дней пролетели как один сказочный. Кто придумал так рано выходить? Крошечка же совсем. Можно было взять ещё три месяца без содержания, но муж упёрся, что это плохо для карьеры, бубнил про ответственность, про подрывающую доверие к руководителю запись в трудовой книжке, – так надолго бросить вверенное ей дело. Опять же есть Зинаида Алексеевна, живём в шаговой доступности, можно даже на перерыв прибежать сцедиться, если "Малыш" всех так не устраивает.

Эмма росла самостоятельной и в раннем детстве отца любила больше, чем мать. Под чутким руководством Зинаиды Алексеевны, в пять уже резала огурчики и помогала крутить мясо на котлеты. Жизнь расслабила обоих, всё складывалось благополучно и вскоре Светлана опять радовалась задержке. Зимняя сессия была в разгаре, когда на экзаменах почувствовала себя плохо. Попыталась встать и ощутила, как что-то горячее потекло по ногам. Рано же! Двадцать шесть недель! Жалко, как!

Родила легко и ребёнка, и послед практически сразу по прибытии в местное родильное отделение. Человеческое мясо при ней небрежно скинули в бак и перевели в палату. Вокруг все были после успешных родов. Каждые три часа к ним приносили на кормление детей. Вечером опять накатило то ужасное отупляющее безразличие. Приходил муж, что-то кричал про "не расстраивайся" под окном. Отвернулась к стене, накрылась одеялом с головой. Сквозь пелену своей пустоты услышала за спиной шушуканье местных рожениц. Якобы сегодня девушка из соседней палаты пошла в туалет, а там в смежном помещении что-то пищит. Так она туда зашла и в баке со всякими последами откопала живого ребёночка. Дефективного, но живого. Через отделение бежала босиком в окровавленной больничной сорочке.