Внимание! Провоз лягушек строго воспрещен

Алена Даркина

Внимание! Провоз лягушек строго воспрещен

Глава 1. Гордость

Тяжела и неказиста жизнь сотрудника природного парка «Щербаковский»!

Садишься утром в свою «Ниву», едешь не спеша на работу, завтракаешь в кругу коллег – женщин от сорока до шестидесяти лет – в визит-центре. Ну как в кругу коллег… Чаще всего тебе, конечно, в комнате отдыха, как королю, накрывают. Типа, чтобы никто тебе не мешал. Все о тебе заботятся, подкладывают вкусные кусочки. Хотя иногда и шуточки отпускают, но он к этому привык. Всё равно высшее образование инженера-эколога у него у одного, так что его холят и лелеют, как борова, которого откармливают к новогоднему столу.

После вкусного завтрака так же не спеша едешь проводить свои научные изыскания. Или помогать что-нибудь восстанавливать или устанавливать. Разница, положа руку на сердце, небольшая.

Главное, чтобы туристов не было. Забодаешься с ними по оврагам носиться, рассказывать о прекрасной природе, Стеньке Разине и, проглатывая нецензурную брань, про колдуна Газука. Особенно школьники, что из Русско-американской школы приезжали, доставали до печенок. Современные дети должны сидеть дома за гаджетами, а не носиться по холмам! Что за энерджайзеры им дают в этой школе?

Как говорится, грустно, когда на работе нечем заняться. И очень грустно, когда есть чем.

Но на ближайшую неделю нашествие жаждущих насладиться выжженной зноем степью Поволжья не планировалось, поэтому потихонечку, вразвалочку, от завтрака до обеда, от обеда до ужина.

Илья уже расположился обедать, когда почувствовал внезапную, необъяснимую тревогу. Сначала решил, что это от голода. Бурчание в животе легко перепутать с внутренним голосом. Но, когда съел первое, второе и компот, противное чувство не исчезло. И даже не помог испытанный прием – повторить всё еще раз. Глаза устало закрывались, а что-то внутри толкало под ребра: «Нельзя спать! Нельзя!» И на печеночные колики это нисколько не походило, с ними он был отлично знаком, можно сказать, давно стали своими. Но всё же он на всякий случай закинулся фесталом и панкреатином.

Не помогло. Устав ворочаться в комнате отдыха с боку на бок и убедившись, что вздремнуть после обеда не получится, он уныло поплелся в машину. Сел и поскакал к Щербаковской балке, она же каньон, поскольку, чтобы вы знали, если по дну оврага течет река, то это уже каньон. Как в Америкосии, только пока не распиарен.

Ехал Илья и чертыхался. Очевидно же, что зря едет, никто до адониса летнего, цветка из красной книги не доберется. Он его так посадил, что и сам не долезет, не то что туристы какие-то. Да и ни один турист мимо визит-центра не пройдет, а на этой неделе их нет. Нет!

И местные туда не ходят. У них свои развлечения: или квасят, или кверху воронкой в огородах торчат.

Но чем больше он себя убеждал, тем тревожнее становилось на душе.

Илья проехал на «Ниве», так далеко, как было возможно. Немного еще посидел, наслаждаясь прохладным воздухом кондера. Наконец, собравшись с духом, заглушил двигатель и вылез наружу.

Здравствуй, родное пекло! Если в аду закончатся дровишки, добро пожаловать к нам! Всегда пожалуйста! Не благодарите! У нас тут посередине степи кладбище редких птиц. Потому что, неизвестно, что там с Днепром, но в такую жару редкая птица степь перелететь может. Налету запекаются родимые.

А он даже не птица. Он сотрудник, и ему предстоял подвиг сродни покорению Эвереста – спуск по лестнице к реке.

Каждый шаг давался с огромными усилиями. Раза два он оступался и с трудом удерживал равновесие. Сама лестница была не такой уж крутой, но живот загораживал обзор, поэтому он не видел ступеней.

Через долгих десять минут Илья спустился к реке, которая текла по дну каньона. Если на одном берегу плюнуть, даже не напрягаясь, плевок на другом приземлится. Осенью. Летом он испарится, едва покинув рот.

Здесь Илья долго стоял, прислонясь к дереву, восстанавливая дыхание. Второй обед все-таки был лишним. Хотя что он съел-то? Картошечка, курочка, чаек с конфетами… Сплошная польза!

Нет, лишней тут была только поездка. После вкусного обеда полагается поспать, а не совершать вояжи. Но единственный шанс успокоиться – это увидеть всё своими глазами.

Наконец он отправился в направлении, противоположном туристическим тропам. Так было задумано, ерш тебе в кувшин! Чтобы НИКТО, никакая пронырливая тварь, не могла туда добраться. Теперь ему приходится самому туда лезть, а он так надеялся, что подобного не повторится!

Тропинка исчезла. Илья с тоской смотрел на склон, куда теперь надо было лезть. Плюнул на всё и дальше пробирался на четвереньках. В конце концов, кто сказал, что человек прямоходящий? Полный бред! А почему тогда у всех грыжи позвоночные? На карачках некрасиво, зато безопасно – падать не так больно.

Он прополз пять метров по склону холма, из последних сил раздвинул стебли травы и на мгновение окаменел.

– Святые блины на орбите! А ну иди отсюда, тварь Божия!

Рядом с его драгоценным летним адонисом сидела зеленая жаба —красавица с темно-зелеными пупырчатыми островками на фоне бледно-бирюзовой шкурки. По мнению Ильи, те, кто назвали ее зеленой, совершенно не обладали фантазией. Как минимум ее надо было назвать мраморной.

Услышав возглас, жаба окинула его равнодушным взглядом и снова потянулась пастью к алому огонечку.

– Ты не поняла, что ли? – рассвирепел Илья. – Псалом тебя раздери! Иди отсюда пока ангельским мечом не прилетело! – он оглянулся в поисках чего-нибудь, что можно было кинуть в жабу. Ломать дерево рука не поднималась.

На этот раз жаба взглянула на него надменно. И демонстративно подняла лапу, чтобы проползти через цветок.

– У! Морда безобразная! Не хочешь по-хорошему – будет по-плохому. Ты у нас не в Красной книге, в отличие от цветка! – пригрозил Илья и полез дальше, торопясь защитить нежные лепесточки адониса.

Продвинувшись еще не полметра, он вытянул ладонь и оттолкнул жабу:

– Пошла вон, сказочная уродина! Иди в свое болото! Аистов на тебя нет!

Теперь жаба глянула на него злобно. Нисколько не напугалась, так и осталась сидеть возле цветка, явно рассчитывая на то, что долго он здесь не просидит.

– Ах так? – возмутился он. – Ну ладно! Сама напросилась. Ты у нас, говорят, к засухе устойчивая. Посмотрим, как тебе понравится в степи!

Жаба наконец решила ретироваться, по крайней мере пересидеть где-нибудь в густой траве нашествия чокнутого эколога, но сбежать не успела. Илья ловко схватил ее за заднюю лапку и потянул к себе.

Амфибия трепыхалась, пытаясь вырваться, но где ей было справиться с человеком?

– Врешь, не уйдешь! – злорадно ухмылялся Илья. – Я тебе покажу как цветы жрать. Ишь, мошек ей мало. Адониса она захотела.

– Отпусти меня, урод вонючий! – произнесла жаба скрипучим голосом.

От неожиданности Илья разжал пальцы и застыл, разинув рот. Амфибия шлепнулась в траву и куда-то засобиралась.

– Архангельский гром! – Илья дрожащей рукой вытер пот со лба. – Это от перегрева!

Шевеление в кустах прекратилось, а затем оттуда снова раздался настороженное кряхтение:

– Жирдяй, ты меня понимаешь, что ли?

– Светы небесные, держите меня, – он осел в траву, тяжело дыша.

Повисла пауза, а затем трава раздвинулась, оттуда вылезла пятнистая морда и уставилась на него.

– Та-ак… – произнесла она с неприязнью. – Давай еще раз. Моргни, если ты меня понимаешь.

Илья зажмурился. И снова открыл глаза.

– Не поняла, – заявила жаба, пристально исследуя его лицо. – Я просила моргнуть, а не зажмуриться. Давай еще раз. Если ты меня понимаешь, моргни два раза.

– Лихо монастырское! – вместо этого сказал Илья. – Еще скажи, что тебя заколдовали.

– Поняла, – ответила жаба, но вылезать из травы на всякий случай не стала. – Нет, это не колдовство. Это семейное проклятие. Как сказал папа: «Каждая дочь должна три года побыть жабой, пока не научится соблюдать пятую заповедь».

– Какую еще пятую заповедь? – не понял Илья.

– Не знаешь? – амфибия закатила глаза. – А туда же! «Архангельский гром!», «Лихо монастырское!» Пятая заповедь. Цитирую: «Почитай отца и мать твою…»

– И Достоевского тоже почитай, – кивнул эколог. – А батя у нас кто?

Взгляд жабы стал задумчивым, она словно размышляла: стоит говорить или нет. Потом медленно доложила:

– Полковник полиции в отставке… Остап Константинович Бессмертный.

– А! – облегченно рассмеялся Илья. – Я уж думал Кощей!

– Это семейное прозвище, – не поддержала веселье жаба. – В качестве имени уже давно в нашем роду не используется. Еще вопросы?

– Нет вопросов, – покачал головой Илья. – Пойду я домой. Солнце еще высоко, негры должны работать. Цветок не трогай, пожалуйста. Он редкий. Если надо, могу отнести туда, где насекомых побольше. Отнести?

– Ты идиот?

– Не без этого, – обреченно пожал плечами парень. – Тупой, жирный, вонючий сотрудник природного парка. Если больше вопросов нет, я пошел, – он развернулся и стал медленно сползать обратно на дно каньона.

– Стоять! – услышал он скрип за спиной, но даже не обернулся. – Пожалуйста, не бросай меня! – в квакающем голосе послышалось отчаяние. – Ты же не оставишь девушку в беде? – Илья продолжал спускаться. – Я тебя награжу! – взмолилась она.

Парень замер.

– С этого надо было начинать! – заявил он, не оборачиваясь. – Сколько?

– Мне нужно, чтобы ты отвез меня домой к папе.

– Понял. Сколько?

– Он живет в Можайске, под Москвой.

– Не вопрос! Сколько?

– Билет на автобус стоит три тысячи.

– А! Ну так и иди на автобус. Чего ко мне-то прицепилась? – он пополз вперед.

– Не уходи! Хочешь я сделаю тебя красивым?

– Не хочу, – хмыкнул парень. – У тебя не получится. Царь Кощей над златом чахнет. Про это еще Пушкин писал. А ты жмотишься.

– Я не могу тратить папины деньги, – буркнула жаба. – Как ты себе представляешь? Он должен платить за то, что ты привез меня оттуда, куда он сам и отправил?

– А тебе он, что ли, не отсыпал?

– Он еще жив! Наследство я пока не получила.

– Ну ладно! Как получишь – квакни, – он снова стал спускаться.

– Подожди! У меня клининговая фирма, – заявила она и, видимо, не надеясь на его интеллект, добавила: – Квартиры убираем.

– А! – многозначительно кивнул Илья. – Я думал, что клинья делаете. Ну и что?

– Могу организовать тебе бесплатную уборку дома в течение десяти лет.

– В Щербаковке? – засомневался Илья.

– В любом месте! – пообещала лягушка.

– Отлично. Только в течение пятидесяти лет.

– Очешуел? Максимум пятнадцать!

– Пятьдесят пять!

– Что? Кто так торгуется? Двадцать!

– Шестьдесят и доставка готовой еды на дом на этот же срок.

– Да иди ты к лешему!

– Отлично! Пока!

– Стой! – в скрипучем голосе послышались слезы. – Я согласна.

– Вот это другое дело! – Илья тут же вскарабкался обратно. – А то выпендриваются буржуи проклятые. Насобирали себе золото, аж чахнут, а как отплатить добром, так шиш тебе на ряске.

Он вернулся к лягушке. Она сидела грустная, будто совершила самую ужасную сделку в жизни, но Илья не обратил на это внимания.

– Давай, что ли, прыгай на плечо.

– Я жаба, а не лягушка, – хмуро сообщила она.

– Ладушки, – он, не особенно церемонясь, схватил ее в охапку и водрузил на плечо.

– Я жаба, а не кошка! – буркнула она, соскальзывая с футболки.

– Ну тогда только так, – Илья оттопырил ворот и сунул амфибию за пазуху.

– Нет! – отчаянно пискнула она. – Я тут задохнусь!

– Потерпишь, – отмахнулся парень. – Да, чуть не забыл, – Илья снова остановился. – Одно слово о моей внешности, запахе, я тебя высаживаю из машины и будешь знакомиться с рационом питания ежиков. Поняла? Меня зовут Илья Александрович. А ты у нас Василиса Остаповна, полагаю?

– Да, – уныло подтвердила жаба.

– Будем знакомы! – он стал карабкаться вниз.

Глава 2. …И предубеждение

В первый раз Василисе захотелось покинуть отчий дом в пять лет, когда родители сообщили, что разводятся. Мама ходила по особняку злая, в доме на каждом шагу ожидали сюрпризы. Из заварочного чайника мог вылезти маленький джин с большой ёлдой и как настоящий официант суетиться на столе, подавая чашку или двигая печенье. Тапочки могли превратиться в разъяренного кота, вцепляющегося в ноги всеми когтями. Зубная щетка выскальзывала из рук и мазала пастой всю голову, так что нужно было лезть под душ. В унитазе запросто мог сидеть невидимый дракончик, стреляющий огнем, как только становилось темно.

Отец сохранял абсолютное спокойствие и счастливо избегал любой западни. Василиса сначала посчитала происходящее развлечением и только тем и занималась, что носилась по дому в поисках ловушек. Но потом ее посадили на стульчик и задали сакраментальный вопрос: с кем она хочет жить.

А она знала правильный ответ! Всегда надо говорить, что хочешь жить и с папой, и с мамой, потому что, если скажешь правду, то кто-нибудь обидится. Это она и сообщила, крайне довольная собой, будто распознала еще один капкан и удачно его обезвредила.

Но оказалось, что под капканом замаскировали ловчую яму, в которую Василиса благополучно и свалилась. Теперь каждое воскресенье ей приходилось переезжать.

Одну неделю она жила с мамой и ее очередным бойфрендом молодым и мускулистым, а вторую – с папой и его новой женой, чем-то очень похожей на маму, но с рыжими волосами и медовым голосом. Когда Василиса слышала этот голос, хотелось сунуть ей в рот ложку горчицы.

Мачеха Наина любила сюсюкать с ней:

– Как дела, мой цветочек? Что сегодня будешь кушать? У меня есть вкусная пшенная кашка!

Василиса представляла, что кормит мачеху горчицей, и в следующий момент та морщилась, будто проглотила ежа, и шла пить воду. Видимо, от стресса у Василисы начали пробуждаться колдовские способности.

Примерно через полгода Наина перестала сюсюкать – она притащила откуда-то орущий сверток. Василисе торжественно сообщили, что это ее брат Яромир, и запретили к нему подходить под страхом усекновения головы.

Не больно-то и хотелось!

Василиса собрала вещи (ложки, платье и белую шапку с ушами зайца), позвала волка Горина и собралась ехать жить в тайгу. Ее поймали, отшлепали, посадили на день под домашний арест. Волку досталось больше – он просидел в магической клетке неделю. Затем под страхом превращения в обычного лесного зверя ему запретили исполнять бредовые идеи девчонки и скрепили этот договор клятвой. Горина это так напугало, что он потом десять лет не отвечал ни на какие призывы, притворяясь старым и больным.

Помаявшись еще немного между двумя домами, Василиса окончательно уверилась, что надо жить одной, но у нее хватило мудрости принять тот факт, что ей этого никто не позволит, пока она не станет совершеннолетней или не выйдет замуж. Второе было быстрее, но подходящих кандидатов с жилплощадью не нашлось. Единственный перспективный жених – чур1[1], охраняющий дом. Василиса предложила ему руку и сердце. Он на коленях попросил прощения за то, что поторопился и уже заключил брак. Но сказал, что знает проверенный способ: если погрузиться в учебу, то двенадцать лет, оставшиеся до совершеннолетия и свободы, пролетят как один день. Или как двенадцать дней. После этого у Никифора появилась новая «Тойота», но два этих события – отказ жениться на Василисе и появление автомобиля – связались в ее голове гораздо позже. Даже сейчас хотелось думать, что наградили чура все-таки за хороший совет.

Василиса пошла долгим путем. История про год за день оказалась сильным преувеличением, поэтому девочка предприняла еще два решительных шага. Она отказалась жить с мамой, объяснив тем, что ей больно видеть рядом с ней других мужчин. (На самом деле ей надоело попадать впросак, путая их имена, а образ жизни альфонсов вызывал отвращение.) И она потребовала, чтобы ее комната была как можно дальше от комнат, где можно встретить отца, мачеху или сводного брата, мотивируя это усилением депрессии и головной болью. Плюс она наняла жену чура, чтобы та охраняла порог от всех посетителей, кроме тех, кого она пригласит лично. Теперь Наина и ее отпрыск, словно настоящие вампиры, не могли зайти к ней, даже если очень хотели. С отцом проворачивать такой фокус Василиса не рисковала – все-таки это был его особняк, приходилось с этим мириться.

Таким образом, она жила почти одна, пересекаясь с вольными и невольными родственниками только на глобальных семейных праздниках типа юбилея отца. Два года назад ему стукнуло восемьдесят, и они увиделись, впервые за три года. До этого только перезванивались изредка. Встреча закончилась тем, что она оказалась в болоте в жабьей шкурке.

Кстати, следовало бы развеять недопонимание относительно ее семьи.

Во-первых, да. В их роду по мужской линии рождались очень сильные маги. Последние сто лет все они верой и правдой служили системе2[1] и занимали довольно высокие должности в полиции, не используя их для того, чтобы награбить побольше. Просто уже не нужно было, потому что все, кто жил до этого, награбили достаточно, так что вряд ли при самом большом желании можно накопленное потратить. Разве только раздать всем жителям планеты по одному доллару.

Во-вторых, нет. Никто в их роду не знает секрет бессмертия и не живет вечно. Бессмертный – это фамилия, которая когда-то была прозвищем. Максимум, что доступно Бессмертным, как и прочим магам – более долгая, чем у обычных людей жизнь с сохранением здоровья и бодрости.

В-третьих, да. Кощей – это от древнего слова «кости», мужчины в их роду были очень худыми.

Двенадцать лет Василиса погружалась в таинства земной и магической науки. Пришлось смириться с тем, что по женской линии гены сильных магов не передавались. Ее максимум – бытовая магия: уборка, готовка, шитье. Но ей нравилось решать нестандартные задачи. До восемнадцати лет она работала в клининге как самозанятая, после совершеннолетия организовала свой бизнес. Параллельно получала образование в известном московском вузе, обучаясь сразу на двух факультетах, и искала способы вплетать магию в то, что создавала своими руками: панно, свитера, вышивки.

К сожалению, многие, когда видели Василису – высокую красивую девушку с женственной фигурой и косами ниже пояса – не могли воспринимать ее всерьез: слишком молодая, слишком красивая да еще при богатом папе. Для бизнеса нужен был кто-то внушающий доверие. Ее выбор пал на Ирину Сергеевну Чехину, невысокую темноволосую женщину. Как и многие другие на Каторге внешне она ничем не отличалась от человека, но на самом деле была сульлин. Это существа, рожденные из воды, отражающей луну, рядом с ними человек лучше понимает свои чувства, сульлин умеют останавливать словесные конфликты, создавая вокруг людей «зону тишины», где невозможно соврать себе.

Василиса познакомилась с ней, когда Ирина приходила в университет улаживать конфликтный вопрос между студентами и преподавателями. Ей понравилась проницательность сульлин, умение не попадать под власть бушующих эмоций и успокаивать других. После этого они несколько раз встретились в книжном клубе и скоро подружились, несмотря на разницу в возрасте – больше двадцати лет. Но в невысокой Ирине с красивым без морщин лицом, не чувствовалось груза лет. Когда сульлин заикнулась, что хочет сменить работу, Василиса тут же предложила пойти к ней менеджером по персоналу.

– Мне нужно, чтобы ты занималась тем, что у тебя хорошо получается: подбирала людей, которые будут работать без нареканий, помогла им адаптироваться у нас в фирме, решала конфликты среди них и с клиентами.

– Интересное предложение, – сульлин задумчиво покрутила в руках длинную косу, – но я бы хотела иметь свободное время, чтобы заниматься психологической практикой.

В результате они прекрасно сработались и во многом фирма развивалась именно благодаря Ирине, которая взяла на себе еще множество мелких и больших вопросов, возникающих в начале бизнеса, и успешно с ними справлялась. Очень скоро она стала лицом фирмы «Дом в порядке» – все считали, что именно Ирина Чехина основала и поставила ее на ноги.

Василиса же в глазах всех была образцово-показательной девочкой из числа золотой молодежи: умной, красивой, работящей, самостоятельной. Как только появились первые заработанные своим трудом деньги, она сняла квартиру и больше папу не беспокоила.

А в девятнадцать лет ее с головой накрыла любовь. Такая, о которой пишут в книгах: выносящая мозг, дарящая феерическое наслаждение, заставляющая забывать обо всем и бросаться в отношения как в омут с головой. Василиса, без каких-либо катаклизмов пережившая пубертат, даже не думала, что может испытывать такую бурю эмоций, считала, что она похожа на отца – более рассудочная. Отец ничего об этих отношениях не знал, и, честно говоря, Василиса даже воображать не хотела, как бы он отреагировал, если бы узнал.

Поэтому, когда на собственном юбилее отец улучил минутку, чтобы поговорить, она немного насторожилась. Но вскоре выяснилось, что у него всего лишь появилась идея-фикс познакомить ее с замечательным сыном его друга и коллеги – с Иваном Царевичем (Царевич – это фамилия!). Мол, они идеально друг другу подходят: красивые, умные, самостоятельные. Василиса из любопытства глянула на фото, чтобы понять, одинаково ли они понимают слово «красивый». Парень оказался шикарным, но она всё равно стала мягко отказываться от встречи. Потом убедительно возражала, наконец орала и топала ногами. Папа пережил это, спокойно попивая шампанское из бокалов, которые кому-то могли показаться простоватыми и помутневшими от времени. Но гравировка на них была стерта пальцами людей его крови. Покупать такое – насмешка, такие вещи только наследуют.

Он медленно повернул бокал, наблюдая, как пузырьки поднимаются вверх – суетливо и бестолково, так же, как ведет себя Василиса. Но вот легкое, еле заметное движение указательным пальцем, и движение пузырьков упорядочивается, они кружатся в зачаровывающем танце. Это должно было подсказать Василисе, что будет дальше. Впрочем, догадка нисколько бы ей не помогла.

Бокал отставлен в сторону, отец поднимается из кресла.

– Видит небо, – говорит он доброжелательно, – я был уверен, что мы избежим этого недоразумения. Но, кажется, судьбу не обмануть. Каждая девушка по фамилии Бессмертная должна три года побыть жабой, пока не научится соблюдать пятую заповедь. И не нам нарушать эту традицию!

Щелчок пальцами, в голове помутилось, вокруг стемнело. Василиса попыталась убрать ткань, закрывающую свет, но только бестолково тыкалась во все стороны. Наконец покров убрали, и ее папа, вдруг ставший гигантом, склонился к ней и взял на руки. Задумчиво посмотрел.

– Зеленая жаба, говоришь? Красавица, ничего не скажешь. Даже сейчас красавица. Пожалуй, парк Щербаковский подойдет тебе идеально. И да, я не такой злыдень, как твой дед. Если ты извинишься и пообещаешь всегда разговаривать со мной уважительно, я сниму проклятие раньше. Правда, для этого тебе придется каким-то образом добраться из Волгоградской области до Можайска… Но тут уж как повезет.

Еще один щелчок пальцами, и вот она квакает в тихой заводи возле маленькой речушки. На самом деле, конечно, ругается матами, проклинает жизнь, родителей, магию, судьбу. Но редкие туристы, проходя мимо, говорят:

– Вот жаба-то разоралась.

Злые слезы увлажняли глаза и очищали их от пыли. Слова отца, что он готов простить ее и раньше, звучали издевательством. Как ей добраться до Можайска?

Через год, пережив бесконечную зиму в спячке, она смирилась с тем, что срок ей придется отмотать полностью. Каждый день она клялась себе, что после этого ногой не ступит в отцовский дом, никогда даже не заговорит с ним!

Через два года подумала, что, возможно, если бы она по-настоящему раскаялась, то отец бы это почувствовал и уменьшил срок наказания. Она стала повторять, что вела себя неправильно, что, если бы она пошла на эту встречу и познакомилась бы с Иваном, от нее бы не убыло. В конце концов папа же не замуж ее выдавал. Чего она взбеленилась?

Отец ее любит. Если бы она честно сказала, что ее сердце занято, он бы понял и не стал настаивать на ужине. Но, стоило признать, папа был бы спокоен, только если бы никогда не узнал, кто стал ее избранником. В противном случае она бы отправилась на болото со скоростью сверхзвукового самолета, причем куда-нибудь в тайгу. Что стало бы со Светославом, даже представить жутко.

Но, медленно передвигая лапы по болоту, волоча по земле пузо, – жабы вообще-то не прыгают – Василиса отгоняла эти мысли, а взращивала другие – покаянные.

И однажды она набрела на удивительный цветок, он рос не в степи, где ей показываться не хотелось, а на склоне оврага. Алым огоньком горели лепестки, просто глаз отвести было невозможно. Она полезла к невероятному растению.