Проклятье Всевышнего

С другой стороны от поэта сидел капитан Шрам, вернее, уже майор. Перед отъездом его повысили в звании. Остальные «волки» расположились за другими столами. Эту довольно странную компанию отправили искать союзников в назревающей войне с магом-иномирцем. Ялмари представлялся лесником, поэтому два десятка охраны во главе с майором сопровождали маркиза, который периодически демонстрировал, что миссия эта у него в печенках сидит. Чудо, что у поэта до сих пор не возникло вопросов по этому поводу. Свальд знал, как найти эйманов — таинственный народ, живущий в непроходимых лесах на северо-востоке, поэтому был проводником. Он когда-то дружил с одним из эйманов.

— Орнер еще ничего, — продолжал заплетающимся языком бубнить поэт, — но почему он никогда не пьет? Это подозрительно! А я хочу выпить. Я хочу выпить за свою любимую. Илкер. За Илкер Лаксме. Она обещала, что будет моей, когда я вернусь. Вот увидите, я вернусь и ее украду.

— Я специально приеду посмотреть на это. Вот зрелище-то будет! Пьяный поэт Энгарна похищает фрейлину принцессы, — издевательски хохотнул Герард.

— Поаккуратней, ваше сиятельство! — одернул его майор.

Шрам не уступал в росте маркизу, но носил небольшую русую бороду, словно специально подчеркивая, что не имеет никакого отношения к аристократам. Принц познакомился с ним полтора месяца назад, когда его чуть не сожгли охотники на оборотней, и сразу доложил Поладу: Шрам догадался, что Ялмари тоже оборотень. Принц был рад, что майор не только жив, но и сопровождал дипломатическую миссию, хотя не представлял, как Полад решил эту проблему, но он привык доверять телохранителю королевы.

— Какая фрейлина? — помотал головой Свальд, словно проснувшись. — Фрейлин я не люблю. Они такие… — он покрутил растопыренными пальцами, изображая пышные юбки.

Сорот лениво потянулся.

Ялмари нахмурился. Он бросил взгляд на маркиза, потом на то, как Свальд наполняет вином очередную кружку. Почти каждый вечер повторялось одно и то же: поэт напивался и начинал ссориться с Герардом. И справлялся с этой ситуацией только Шрам.

— Ты мне не нравишься! — повторил Тагир, всматриваясь в маркиза. — Вот Орнер — он ничего, хоть и не пьет, — он похлопал принца по плечу. — Ты извини, что я к тебе так. Я твое имя не выговорю. Слушай, Орнер, зачем ты согласился ехать с этим хлыщом? Он хам и подлец. Ты знаешь об этом, Орнер?

— Ты груб. Тебе это не идет, — Ялмари аккуратно снял руку поэта с плеча. — Не думаю, что ты хорошо знаешь его сиятельство, чтобы так говорить, — дипломатично завершил он. — Тагир, я прошу тебя, хватит пить. Ты завтра не сможешь ехать.

— Когда это я не мог ехать? — вскинулся Свальд. — Я стихи в таком состоянии писать смогу, а ты говоришь, ехать не смогу! — он с трудом помахал пальцем перед носом Ялмари. — Вот хошь прямо щас сочиню. Хошь?

— Не надо. Я люблю слушать стихи, когда ты трезв.

— Ха! Трезвый и дурак напишет, а ты вот пьяный напиши! Вот что мне пришло…

Оседает пыль восходящих звезд

На линейки нот и спирали струн,

Звук творит миры. Песня — это мост

Через нашу боль, через нашу грусть…2[3]

— А? Каково? Нравится? Ты хороший человек. Дарю тебе, — величественно махнул он. — Если когда-нибудь меня издадут, я этот стиш, когда я его допишу, посвящу тебе. Ям… Яр… Ял… Короче, Орнеру. Ты тоже грустишь, я вижу. И у тебя отобрали любимую?

— Почти, — подтвердил Ялмари. — Мы не можем быть вместе.

— Почему не можете, — хохотнул Герард. — Фрейлина не хочет?..

Он не договорил, потому что взгляд Ялмари потемнел.

— Тебя заткнуть? — негромко процедил он.

Сказано было так, что Герард на мгновение замер. Потом сник и суетливо засобирался, стараясь сделать вид, будто ничего особенного не произошло:

— Ладно, я спать.

Когда маркиз скрылся, Шрам уважительно кивнул:

— Железные нервы у тебя. Я бы врезал.

В путешествии они перешли на ты, хотя майор был старше Ялмари почти в два раза, ему скоро исполнялось сорок.

— Учитель был хороший, — сдержанно промолвил Ялмари.

Он считал, что комплимента не заслуживает. Всё равно прокололся: разыгрывает перед поэтом роль простолюдина, а сам угрожает маркизу. Даже майор с Герардом так не разговаривает.

Но, кажется, Свальд был слишком пьян, чтобы проанализировать произошедший инцидент. Он смотрел на дно кружки, как ведьма в чашу для гаданья.

— Не можете быть вместе… — пробормотал он задумчиво. — Это самое страшное, — вынес вердикт Тагир. — Я вот всётки думаю, что она меня ждет. Я надеюсь. Я живу только этой надеждой.

— Слушай, Тагир… Ты, наверно, Орнеру надоел уже со своими излияниями, — Шрам доверительно склонился к поэту. — Давай отпустим Орнера, тем более он не пьет, а я с тобой посижу.

— Ты хороший человек, Шрам, — объявил Свальд. — Но ты «волк», мой надсмотрщик и не любишь стихов. Я не хочу с тобой сидеть. Уж лучше с Орнером, хоть он и не пьет.

Ялмари, конечно, мог уйти, ничего не объясняя, позволив Шраму присматривать за ненадежным помощником. Но раз уж он разыгрывал перед всеми роль простолюдина, следовало делать вид, будто главные здесь — маркиз и Шрам. А Свальд еще, как нарочно, выбрал именно принца в свои друзья.

— Да ну его, — настаивал майор, с легкой улыбкой глядя на Ялмари. — Толку что он стихи понимает, если он не пьет? Ты вот забудь, что я «волк». Причем здесь «волк»? Я солдат! Солдат Энгарна. И я пью и могу послушать о твоей любимой, — Ялмари заметил, что Шрам подыгрывает Свальду и притворяется, будто тоже пьян. Тагир этого не разглядел. — А Орнер пусть убирается. Толку с него. Он не пьет, а потому не поймет твою боль. А я пойму.

— А ты поймешь, — вдруг согласился Тагир. — Потому что ты солдат и твоя любимая далеко. — Он всмотрелся в майора и скривился. — Нииии! Ты мой надсмотрщик. Я это помню. Мне надо очень много выпить, чтобы я это забыл. — Он возвысил голос и почти закричал на весь зал, —

Оборванные голоса

Несостоявшихся миров

Стирают обод колеса.

Из содержимого голов

Потоки света рвутся вспять,

Свихнулись стрелки на часах,

Обычных чувств всего лишь пять,

И каждое питает страх,

Некрополь духа, свалка форм,

Жизнь насекомых-светляков —

Так с высоты полета птиц

Я вижу трупы городов.

Холодный фосфорный узор —

Слепого Бога письмена,

Стекает гной из черных пор,

Растет еще одна стена…

Ялмари подумал, что у талантливого поэта и обличительные стихи талантливые. И пусть он орет их на весь город — едва ли хоть каждый десятый поймет, о чем он кричит.

— Ладно, — согласился Шрам. — Я твой надсмотрщик. И «гной из пор» — это про меня. Но Орнера всё равно давай отпустим. Ну его. Он не пьет.

— Отпустим, — сдался Свальд. — Пусть идет. А я тебе стихи почитаю. Это месть моя. Ты ж никакого шереша не понимаешь, а никуда не денешься. Будешь сидеть, потому что ты — мой надсмотрщик.

— Буду сидеть, — покорно подтвердил Шрам. — Потому что я твой надсмотрщик, — и, улучив мгновение, когда Тагир на него не смотрел, подмигнул принцу совершенно трезвым взглядом.

Ялмари поблагодарил кивком и встал.

— Благодарю, господин майор, — искренно произнес он.

— Мы тоже скоро… — заверил Тагир. — Я ему щас только поэму прочту, и сразу спать.

Принц поднялся в свою комнату. Такая же, как и предыдущие: в меру чистая, в меру скромная. Спасибо еще, спать в ней одному, в прошлый раз пришлось делить спальню с Герардом. В поведении маркиза появилась какая-то дерзость. Откровенно они не разговаривали, но Ялмари чувствовал: маркизу донесли, что Полад не одобряет его ухаживания за принцессой и всячески пытается удалить поклонника из дворца. И нынешняя дипломатическая миссия тоже только предлог. Возможно, больше всего Герарда задело, что принц, с которым они практически выросли вместе, поддерживает в этом телохранителя королевы. Ялмари к любовным приключениям маркиза относился спокойно, но такого мужа сестре он бы не хотел.

Напряжение между ними росло день ото дня. Это было настолько заметно, что в один из вечеров майор как бы невзначай обронил.

— А мне говорили, что принц и маркиз Нево — друзья.

— У принца нет друзей, — не задумываясь, отрезал Ялмари. Он понимал, что Шрам сейчас говорит не о приятельских отношениях, а о настоящей дружбе, когда можно быть откровенным, знать, что твою спину прикроют.

— Бедолага, — искренно вздохнул майор.

Ялмари растянулся на постели, положил руки за голову, уставился в потолок.

Тагир был той еще занозой в заднице. Как можно дожить до таких лет, писать красивые, а местами даже талантливые стихи, но при этом превратиться в законченного алкоголика, постоянно говорящего гадости людям? Нет, конечно, в поэте было что-то доброе: он был искренен. Пару раз принц видел, как он давал несколько монет служанкам. Старым. То есть явно стало жаль, а не потому, что ожидал каких-то услуг или уже получил их. Но при этом он был наивен, как дитя. Ничего не стоило его облапошить. Только поэтому он и в тюрьму попал. Напели ему о жестокости и несправедливости, он и стал стишки строчить. С одной стороны, Полад был к бедолаге очень уж суров — ничего достойного смерти он не сделал. С другой стороны, попадется на его пути еще какой-нибудь умник — и Свальда потянет на подвиги: убить кого-нибудь или хотя бы покалечить. Как будто логичнее обезвредить его заранее, а не ждать, когда он совершит что-нибудь непоправимое. А еще лучше, чтобы он действительно уехал куда-нибудь за границу.

И надо же было такому случиться, что этот человек — единственный, кто может помочь отыскать таинственных эйманов! Самое слабое звено в команде.

Если не считать этих недоразумений, путешествие пока проходило спокойно. После того как Ялмари встретится с эйманами, он отправится в Яхию: договорились о дипломатической миссии. Всё должно быть просто: приехать, подписать договор, отправиться дальше. Возможно, женщины-воительницы помогут добраться до Песчаного монастыря.

Вроде бы всё складывалось, но тревога не покидала. Он не знал, была ли это интуиция оборотня или ложные страхи, но почему-то казалось, что они без проблем до эйманов не доберутся. Что-то случится. Вот только где и когда?

Что без толку об этом думать? Нужно быть вожаком стаи или черным монахом, чтобы быстро получать ответы на вопросы. А если не знаешь, что делать, — не делай ничего.

Ялмари прикрыл веки и представил Илкер. Полумрак кареты. Как билось ее сердечко: он слышал это слишком хорошо. Как она облизнула губы… Правильно ли он сделал, что промолчал тогда? Может, стоило… Он тяжело вздохнул и перевернулся на бок. Стоило что? Поцеловать ее? А дальше что? Она бы потом, глядишь, сбежала из дворца, и он не мог бы видеть ее даже издали.

Впрочем, и так не увидит. Она уже отправилась в родовой замок. Там можно запросто забыть о сумасшедшем принце. Он пытался представить, как она выходит из кареты, осматривает стены… Что она чувствует? Радость? Волнение? Боль? Хотелось бы, чтобы все-таки радость…

А ему одно утешение — видеть сны, где они вместе. Может, и сегодня что-то хорошее приснится.

Глава 3

20 ухгустуса, окрестности Беерофа, Кашшафа

Таш-Темир распахнул глаза и какое-то время лежал неподвижно, соображая, где он. Под пальцами ощущалась шелковистая трава, лежать на такой — одно удовольствие. А над головой раскинулась темно-фиолетовое небо. Неужели он в… Восторг потоком окатил мага, сердце колотилось как сумасшедшее, перехватывало дыхание. Это же… Итту-Кацин! Такое небо есть только там, в мире, где он родился. И такая мягкая трава глубокого темно-зеленого цвета, приятно ласкающая щеки и руки, бывает только в том мире. В других она почему-то жесткая и даже острая.

Посланник Света провел ладонью по густому ковру, будто созданному, чтобы человек на нем отдыхал. Не веря себе, взлохматил длинные русые волосы. Засмеялся и до головокружения всмотрелся вверх. Когда в последний раз он лежал так недалеко от дома, борода только начала пробиваться, а сейчас она длинная и густая, так что некоторым казалось, что ему не тридцать два, а все сорок.

Он считал, что забыл о родине и не испытывает никакого желания вернуться сюда. Что он видел, кроме страданий матери и побоев отчима? Что чувствовал, кроме желания доказать миру, что он не дерьмо, а чего-то стоит? Хотя следует поблагодарить Всевышнего за такое детство и юность. Где его земляки, выросшие в любви у папочки и мамочки? А он — посвященный храма Света. Пока младшего ранга, но всё еще впереди. Прошлое сделало его тем, кто он есть. И сейчас, когда он буквально тонул в темно-фиолетовом небе, сердце защемило от сладкой тоски: он дома.

Неожиданно на него прыгнула черноволосая красавица-ведьма — Сайхат. Оседлав грудь иномирца, она сдавила его кадык большими пальцами. Таш-Темир резким ударом оттолкнул ее, вскочил и оскалился, показывая длинные клыки вампира.

Ее не могло быть на Итту-Кацине. Она жила… на Гоште! Очаровала короля Кашшафы и стала его женой. Но через несколько лет ее казнили, хотя Таш-Темир был уверен: вовсе не за то, что была ведьмой, а лишь потому, что посмела считать себе равной мужу, вмешиваться в государственные дела. Но, умерев, Сайхат не совсем умерла. Она «воскресла», бродила где-то между жизнью и смертью, могла убить человека во сне. Иномирец заключил с ней союз. Что теперь на нее нашло?

— Какого рабсариса?

Он и ругаться стал как на Итту-Кацине. Наверно, темно-фиолетовое небо так подействовало.

— Ты обманул меня! — женщина пылала от ярости. — Ты обещал, что Мирела умрет, а ее оправдали!

Они стояли друг напротив друга, как два хищника, приготовившихся к битве на смерть. Сейчас всё происходило совсем не так, как в первую встречу. Ведьма обрела плоть. Наверняка сначала отравила его, как королеву Езету, и собиралась убить, но в чем-то просчиталась: Таш-Темир тоже мог причинить ей вред.

— Я сделал всё, что мог, ты видела, — объяснил он сухо, а в душе мелькнуло: будь она человеком, он бы не оправдывался, а высушил ее. — Это Тештер всё испортил, влез не в свое дело через посла Лейна…

С регентом соседней страны Девиром Тештером, еще одной неведомой тварью, посланник Света тоже пытался заключить союз и потерпел сокрушительное поражение. Тварь решила, что будет играть против него.

— А твои ставленники побоялись голосовать за казнь принцессы?

— Мои проголосовали! Но их пока только семеро. Может, лучше прекратим воевать и заключим новый договор?

Сайхат вроде бы успокоилась. Не торопясь, оправила платье.

— Странно, что я не могу тебя убить, — она красиво повела бровью, — К силе Эль-Элиона ты не прибегаешь… Что теперь ты можешь мне предложить, после того как принцессу оправдали?

— Мне нужно вернуть человеческий облик. Суд не единственный способ убить принцессу. Как только мы начнем войну с Энгарном…

— Ты всего лишь делаешь то, ради чего пришел, — презрительно скривилась ведьма. — Мне не нужен Энгарн. Мне нужно, чтобы моя дочь сидела на троне. Наш договор расторгнут!

Сайхат растаяла в воздухе.

Таш-Темир сел на кровати и жадно глотнул воздуха, сердце колотилось с болью, казалось, только что оно не билось. После позорного возвращения из Энгарна он купил домик в деревне недалеко от Беерофа, столицы Кашшафы. Тогда всё так хорошо начиналось: им удалось захватить приграничный замок в Энгарне и оттуда совершать вылазки в крупные города, вербуя послушников и расшатывая страну изнутри. Если бы не ошибка герцога Нигмата, который занялся личной местью, они бы еще многое сделали в этом замке и уже подчинили себя как минимум четверть страны. Но теперь Таш-Темир снова в Кашшафе, да еще и перестал быть человеком.

Посидев еще немного, иномирец ущипнул руку, чтобы скорее прийти в себя. Ему требовалось что-то, чтобы ощутить: он жив, он на Гоште, ничего страшного не произошло, ему всего лишь приснился кошмар. Наконец дыхание восстановилось, сердце стало биться ровно. Он припомнил детали ночного видения. «Нет, это все-таки не сон. Сайхат хотела меня отравить, но что-то — может быть, кровь вампира? — помешало ее планам. Иметь во врагах умертвие — что может быть хуже? — иномирец скрежетнул зубами. — Не надо было заключать с ней договор! Нашел бы сам нужное заклинание, пусть больше бы времени ушло. Ничего, я найду на нее управу. Сегодня же прикажу взять ее дочь в заложницы. Посмотрим, кто кого».

Избранный встал и прошелся по комнате. Горло пересохло от жажды, но не хотелось ни воды, ни вина. Хотелось крови. Он посмотрел на небо: до рассвета еще далеко, он успеет поохотиться и вернуться во дворец.

Хотя ему надо не во дворец. Ему срочно надо в Энгарн. Принца Ллойда нужно убить. Он вдруг стал очень мешать делу очищения Гошты. Его благословили монахи, с ним согласились оборотни, к нему прислушивались вампиры. Почему человек обладал таким влиянием? А может, он и не человек вовсе? Кто тогда? Непонятно. Всё что непонятно вносило элемент случайности в точно рассчитанные планы.

В Энгарне осталось несколько послушников Света. Таш-Темиру уже доложили о том, что принц направляется в Яхию и, возможно, в Ногалу. Энгарн искал союзников. Логично. В договоре с эйманами и Ногалой иномирец опередил врага. Но монахи Сальмана увидели в судьбе принца, что он сможет остановить Храм Света. Смешно! Но пренебрегать такими видениями не стоило. Надо убрать Ллойда с доски чаккув1[4]. Он перемещался по стране с толпой охраны. Предугадать, где остановится на ночевку столь важная персона, не так сложно. Его люди подготовят ловушку и казнят того, кто противится Свету. Но надо только дать послушникам оружие не только для человека.

Таш-Темир самодовольно усмехнулся. Посмотрим, что сделает Полад без столь незаменимого помощника. Пока он будет выкручиваться, иномирец уже завершит свою миссию.

В Кашшафе пока всё под контролем: Еглон коронован, маркиза Бернт и еще парочка заговорщиков казнены. Пора Нигмату поднимать на Совете вопрос о вторжении в Энгарн. Герцог по-прежнему оставался главным помощником Таш-Темира. Он возглавил регентский совет. Хотя — иномирец не мог ничего с собой поделать — при виде этого Нигмата в душе поднималось глухое раздражение. Именно его посланник Света винил в том, что превратился в одну из тварей, которые Храм стремится уничтожить. Таш-Темир с удовольствием бы его высушил. Но пока Нигмат незаменим. В конце уктубира надо начать оккупацию Энгарна.

Но сначала забрать дочь Сайхат. Это много времени не займет.

Таш-Темир отправился в конюшню и оседлал лошадь. Магия теперь копилась долго. Это так злило! Если раньше единственной неприятностью был зуд по всему телу, то теперь, когда он стал вампиром, приходилось тщательно взвешивать, на что тратить силу, использовать ее, только когда другого выхода не было. Раньше ему не нужна была лошадь, чтобы незаметно переместиться в другое место.

Он ехал по деревенской улочке, крестьяне еще не проснулись. Одна собака сонно тявкнула, но тут же умолкла.

Вместо магии у Таш-Темира теперь были крылья вампира, но их надо использовать очень осторожно. Никто не должен знать, что случилось с посланником Света, которого в Кашшафе считали Мудрым ордена Избранных. Городские ворота запирали на ночь, только поэтому он поселился в деревне. Отсюда можно уехать в любое время.

Заехав поглубже в лес, он привязал лошадь, снял плащ и рубашку — они мешали крыльям — и спрятал одежду на дереве. Вскоре он летел над полями, небольшими городами и деревнями, выискивая неосторожную жертву.

Холодные потоки овевали обнаженный торс, восторг и чувство всемогущества переполняли его. Умение летать — небольшая компенсация за то, что стал проклятым. Жаль будет расставаться с этой способностью.

Когда на земле уже невозможно было разобрать деталей, вампир плавно развернулся и спустился ниже. Вскоре он заметил огонь на поляне в лесу. Одинокий путник или изгой? Он насытится здесь, прежде чем лететь в Энгарн.

Таш-Темир упал вниз, лишь у самых деревьев расправив крылья и замедлив падение. Выбрал удобное место и спрятался в ветвях, чтобы понаблюдать за происходящим на поляне. Такого он еще не видел.

Девушка с черными распущенными волосами помешивала варево в котелке на костре. Посматривала на небо, снова кидала пучки трав, водила ладонью над кипящей водой, невнятно шептала.

«Ведьма?» — предположил Таш-Темир, подбираясь ближе.

Девушка взглянула в небо и испуганно вскрикнула. Она обхватила себя руками, будто внезапно замерзла, медленно повернулась, вглядываясь в темноту. Глаза чуть раскосые. Курносый нос и губки якорьком придавали ей детскую беззащитность.

— Кто ты, дитя тьмы? — спросила она с дрожью. — Покажись! — неуверенно потребовала она.

«Почуяла?» — удивился иномирец, но не издал ни звука. Девушка внезапно посмотрела прямо на него.

— Выходи! — голос обрел силу. — Я вижу тебя.

Таш-Темир хмыкнул и остался на месте. И тут она произнесла речитативом:

— Я пришла, потому что нуждалась,

Ты пришел, потому что нуждался,

Я помогу тебе,

Ты поможешь мне.

Я не причиню тебе зла,

Ты не причинишь мне зла.

Выходи из тьмы,

Выходи на свет.

Я буду говорить,

Ты будешь говорить.

Свет накормит тебя,

Тьма укроет меня.

Иномирец мягко спрыгнул с дерева. Всё произошло само собой, будто он внезапно захотел поговорить с девушкой. Обратившись в человека, нимало не заботясь о том, что она увидит его внешность, шагнул к костру, повторяя вслед за ней:

— Я пришел, потому что нуждался,

Ты пришла, потому что нуждалась.

Я помогу тебе,

Ты поможешь мне.

Девушка улыбнулась, и было что-то плотоядное в этой улыбке, но он не испугался. Он знал, что они не причинят вреда друг другу.

— Я — Люне, — сообщила она. — Иди ко мне.

Вихрь и пламя. Пламенный вихрь. Таш-Темира закружило в нем, но он еще никогда не испытывал такого блаженства. Это не боль преображения в вампира. Это не обещанная огненная метла Эль-Элиона, что должна очистить Гошту. Это то пламя, что течет в жилах, будоражит кровь. То, что заставляет влюбленных совершать безумства, что не позволяет оборотням спать в полнолуние, что поднимает в последнюю атаку обессилевших солдат. Это пламя пьянило и заставляло смеяться, глядя на прохладные звезды. Это две магии — одновременно схожих и полностью отличных друг от друга. Таш-Темир никогда не испытывал ничего подобного. Он не хотел, чтобы это закончилось. Он мечтал, чтобы это когда-нибудь вернулось. Но пока, остывая под звездным небом, рассматривая черные ветви деревьев, он плыл в реке из слов. Тех, за которыми пришел. Тех, в которых нуждался.

— Сайхат была одна из нас, но пошла дальше нас. Мы довольствуемся тем, что дают нам крестьяне. Но Сайхат захотела стать королевой, за что и поплатилась. Когда ты не такой, как другие, надо вести себя тихо, чтобы не раздражать никого. Люди всегда не любили тех, кто отличается.

Серебряная река из слов, несущая покой, залечивающая раны. Залечивающая душу. Таш-Темира качает на волнах, и впервые это вызывает не тошноту, а желание плыть вечно, чтобы насладиться покоем, чтобы сердце еще раз ощутило восторг от прикосновения этих волн…

— К сожалению, я не знаю заклинания умертвия. Но я знаю, где его найти. Тебе надо пойти туда, откуда мы родом — в Гучин. У ведьмаков есть свиток Шаирия, а в нем заклинание умертвия.

Полет. Нет, не полет вампира — много лучше. Нечто похожее на свободное падение, но наоборот: выше и выше, дальше от смерти, от суеты, от боли, страданий и неотложных дел. Ты точно знаешь, что не разобьешься, что в любой момент направишь тело туда, куда нужно. Тебе ничего не угрожает, никто не справится с тобой. Ты будешь кружиться в огненном вихре, плыть по серебряной реке или падать вверх. Ты будешь делать то, что тебе нравится. И так будет всегда.

Таш-Темир очнулся уже на рассвете. Ведьмы рядом не было, но легкая дрожь в теле и восторг в душе еще оставались. Как тут не убедиться еще раз, что Всевышний на его стороне? Одна ведьма пыталась убить, но потерпела неудачу. Вторая подарила наслаждение, покой и надежду. Да, когда-нибудь придется уничтожить и ведьм, но иномирец всегда умел использовать тварей для своих целей, ловко манипулируя ими, получать от них помощь, уничтожать одних с помощью других. Он воин Великой битвы. На этой войне все средства хороши. Из-за одних тварей он потерял человеческий облик. Благодаря другим у него снова появился шанс на исцеление. Ко всем его планам теперь добавился еще один пункт: найти свиток Шаирия или хотя бы ту его часть, которая касается нужного ему заклинания.

Всё происходило именно так, как он и предполагал: он вершил дело Света, а Создатель открывал ему путь к исцелению. Это вернуло жажду жизни.