Полная версия:
Морозная река
Уже порядком стемнело, осенние ранние сумерки рассыпались по Ключевой, к ночи упал на землю заморозок, сковав дорожную грязь, когда Лёлька вернулась домой. Скинув сапожки, она сняла варежки и прислонила ладони к тёплой печи.
Володя вышел из комнаты и чуть сузив глаза, посмотрел на жену:
– Где ты была? Всё-таки ходила к этой старухе?!
– Гуляла! Воздухом дышала! – резко отозвалась Лёлька, – Нет, в этот раз не ходила к Глафире Трифоновне. Ну а ты, заруби себе на носу! Я не твоя мать, понял? Терпеть не стану, и если ещё раз только заподозрю, что ты хочешь меня ударить – пеняй на себя! Говоришь, написать на бабу Глашу нужно, куда следует? Так вот, смотри лучше, как бы на тебя самого не написали, что ты дома-то не такой добряк, как на работе у себя! Писать я тоже умею!
– Лёль, ты что, – Володя был ошарашен, он с изумлением смотрел на злую Лёльку, явно не ожидая такого отпора, – Я же… прости меня, я чуть было не сорвался! Но ведь не сорвался же!
– И ещё! Я – медик! И к разным пациентам хожу, в том числе и к Глафире Трифоновне, а станешь запрещать – так и скажу Гладкову, пусть сначала у тебя разрешение спрашивает, прежде чем меня на вызов посылать!
– Ну я же не говорю… если по работе, – бубнил себе под нос Володя, – Я же говорю, чего туда без дела-то таскаться, чего люди подумают. Ну, прости меня, это всё от усталости. Я ничего такого не хотел…
– Ты один у нас устаёшь! – снимая пальто ответила устало Лёлька, – Может быть тебе тогда и в самом деле одному пожить, если я так тебя утомляю? Я могу снова в общежитие пока попроситься, до того времени, пока мне от больницы квартиру не дадут, а ты тут останешься, будешь отдыхать.
– Лёль, не горячись, подумай про ребёнка. Ему вредно, когда ты нервничаешь. Я же попросил прощения, и вообще – ты и сама тоже в произошедшем виновата, не нужно было меня провоцировать.
– Я виновата? А может быть, это тебе стоит больше времени дома проводить, как многие здесь геологи, кто семейный? Ведь есть же возможность, даже Миша Пантелеев, хоть и холостой, а так часто не уходит, дома бывает! А ты всё по лесам скачешь, чем подальше от жены, тем лучше.
– Ну хватит, – примирительным тоном сказал Володя, – Зачем ты так долго гуляла, вон, щёки все красные. Простынешь, это вредно. Давай-ка будем ужинать, и забудем про эти глупости.
– Не хочу я ужинать, аппетит пропал, – ответила Лёлька и пошла умываться.
Наверное, именно в тот вечер что-то в ней переменилось, как она думала потом, по прошествии времени. Что-то надломилось, дало маленькую трещину, которая со временем не могла не разрастись в огромную пропасть. Но тогда, в тот вечер, она и сама старалась убедить себя, что всё произошедшее не более чем случайность, недоразумение, и они с Володей скоро позабудут про эту неприятность.
– Иди ужинать, я уже всё накрыл, – Володя заглянул в комнату, – Хватит дуться, мало ли что в жизни бывает!
Лёлька отложила в сторону книгу, которую читала. Есть ей и в самом деле не хотелось, немножко даже тошнило, но она понимала, что с обеда прошло довольно много времени и поесть было нужно.
– Лёль, прости, – Володя ласково погладил Лёльку по руке и подал ей вилку, – Я вспылил, неправильно это. Но я ведь как лучше для нас хочу, и для нашей семьи. Ты добрая и отзывчивая. И я не хочу, чтобы кто-то пользовался твоей добротой, а ты сама можешь из-за этого пострадать. Поэтому я прошу тебя – хотя бы пореже ходи к этой знахарке, и не афишируй свою с ней дружбу. Почему ты в штыки принимаешь мои советы, я же стараюсь для нас!
Володя смотрел на Лёльку немного обиженно, щеки его чуть покраснели, и от этого ей стало даже немного стыдно за своё поведение. Может быть Володя в чём-то и прав… Ведь с ним вместе в поход ходят и местные, есть уже и немолодые парни, а мужчины в годах, которые знают своих односельчан лучше, чем приезжая Лёлька. Всё же нужно прислушаться к мужу, подумала она, ведь он и правда старается для семьи.
Глава 14
Снег покрыл мёрзлую землю, и стало всё как-то светлее и радостнее в Ключевой. Лёлька любовалась пушистыми большими хлопьями, спускавшимися с неба, она специально для этого вышла ненадолго в больничный сквер, чтобы подышать и насладиться волшебным зрелищем. Такую погоду, как сегодня, она всегда считала «новогодней», такое навевала настроение тихая снежная метель. Хотя, привыкнув уже к местному климату, она знала, что в любой момент это волшебство может исчезнуть. Налетит злой порывистый ветер, притащит за собою низкие серые тучи, разметает всё это великолепие, мерцающее на тусклом зимнем солнце серебряными переливами.
Всё наладилось в Лёлькиной жизни. Позабылась и та размолвка, случившаяся с мужем из-за Глафиры Трифоновны, и последовавший за ней разлад. Теперь Лёлька ждала отпуска и уже написала заявление, а в грядущие выходные, когда вернётся Володя, они поедут на станцию покупать билеты до Москвы. Мама и отец очень обрадовались известию, что дочка приедет в отпуск не одна, а с мужем.
– Лёлечка, это прекрасно, что вы с Володей вместе в отпуск, – говорила мама сидевшей в тесной переговорной кабинке дочери, – Всё же это не хорошо, когда с молодых лет порознь. Володя так много работает, вам нужно отпуск непременно вместе проводить. Отец бабушкин дом под дачу приспособил окончательно, теперь мы туда на каждый выходные ездим, а летом там вообще раздолье. Ну, что у вас ещё нового?
Лёлька рассказала маме про квартиру, но главную новость всё же приберегла. Ей нравилась идея Володи сказать всё при встрече, когда они вместе приедут к родителям на новый год. Поэтому они обсуждали с мамой и грядущий переезд, и обустройство.
– Лёля, прости, я тоже всё слышала, – улыбнулась Лёльке оператор Женя, женщина чуть за тридцать, – Про квартиру! Поздравляю, отличная новость. И еще, хотела снова тебя поблагодарить, и маме своей спасибо от меня передай, вы мне очень помогли.
Лёлька и сама была рада, что ей удалось помочь Жениной дочке, которой назначили заграничный витаминный препарат, а добыть его здесь, в Ключевой, было сложно. Поэтому Лёлька и обратилась к своей маме, чтобы та поискала в столице, и Наталья Сергеевна таки нашла! Так Лёлька обрела ещё одного благодарного друга.
– Ну а когда переезд? – интересовалась Женя, – Я слышала, ордера и ключи уже начали выдавать.
– Нам пока ещё не объявляли, но я тоже слышала, что начали давать! Сама жду с нетерпением, мы на новый год к родителям поедем с Володей, хотелось бы до этого перебраться уже в новое жильё.
– А Володя своим тоже уже сообщил про новоселье, я случайно слышала.
– Кому? – удивилась Лёлька такой новости
– Ну, я точно не знаю, – покраснела Женя, – Я всё же не подслушиваю чужие разговоры… просто случайно слышала, когда он переговоры заказывал, еще перед тем, как на Кривую уйти.
– А… ну да, конечно. Я и позабыла про это, – ответила Лёлька.
Для неё было неожиданной новостью то, что её муж вообще с кем-то говорил по телефону… Конечно, было неудобно признаться Жене, что она в полном недоумении по этому вопросу, поэтому Лёлька приняла непринуждённый вид и заговорила про другое. Но когда она вышла на улицу, где морозный вечер только ещё чуть синел, она остановилась в раздумьях.
Что за тайны и секреты? Володя ничего не говорил ей о том, что собирается кому-то звонить, да и кому он мог сообщать семейные новости? Судя по его отношениям с родителями, а главным образом – по их отношению к нему самому, это не могли быть они… Тогда кто же? Хотя… может быть он тайком от Лёли всё же общается как-то с матерью или отцом, но тогда почему скрывает. То, что Володя стыдится своей семьи, Лёлька поняла давно, но чтобы уж так…
Лёлька решила, что спросит об этом мужа, когда тот вернётся. Но… с другой стороны, ей не хотелось подводить Женю. Что, если Володя рассердится на неё, а при его разговорах, когда он то и дело хочет куда-то на кого-то написать разнообразные жалобы… Женю было жаль.
Вздохнув, Лёлька зашагала в сторону дома, но вдруг передумала. Пока мужа нет дома, она вполне может отправиться в гости к бабушке Глаше, напиться чаю с булочками и поболтать обо всём. Уж ей-то, Глафире Трифоновне, Лёлька готова была рассказать свой секрет, который в Ключевой пока что знали всего пара человек.
Дом бабушки Глаши неожиданно не светился окнами, как это обычно бывало, хотя двор был заботливо расчищен и сверкал идеальным порядком. На крылечке, чисто выметенном от налетевшего снега, одиноко горел фонарь, и только Лёлька взялась за ручку калитки, как дверь дома отворилась и в ней показалась худенькая щуплая фигурка Евдокии Трифоновны, сестры бабушки Глаши.
– Тётя Дуся, здравствуйте!
– А, Лёлечка, добрый вечер! – приложив руку ко лбу и закрываясь от света фонаря, Евдокия Трифоновна разглядела гостью у калитки, – А ты к Глаше? Так уехала она, две недели еще не будет, если не дольше.
– А что случилось? С ней всё хорошо? – обеспокоилась Лёлька.
– Да, слава Богу, всё хорошо. Брат у нас заболел, вот и поехала к нему. Далеко живёт, забрался. Старше нас с Глашей, жену схоронил, дети уехали, а он ни в какую не соглашается поближе к нам перебраться. Вот Глаша и поехала, соседка телеграмму дала, дескать, слёг у нас Ваня… Я бы и сама поехала, да у меня забота своя – с внуком помогаю, сноха работает, сын тоже. Я и приезжаю в райцентр, помочь, когда сын уезжает на вахту. Ну вот, теперь и у меня забот прибавилось, за Глашиным хозяйством присматривать, а что поделаешь.
– Жаль, что я её не застала, – посетовала Лёлька, – А вам, тёть Дуся, если помощь нужна, так вы мне скажите, я тоже буду приходить, что нужно тут делать.
– Спасибо, Лёлечка, да ничего, я пока и сама справляюсь, в этот гол Глаша и хозяйства поубавила, куда нам столько.
Попрощавшись с Евдокией Трифоновной, Лёлька медленно пошла в сторону дома. Жаль, что не увиделась она с бабушкой Глашей до её отъезда, а теперь когда придётся встретиться, неизвестно. До этого, несмотря на запрет мужа и все его доводы, Лёлька всё равно нет-нет, да и заглядывала в уютный дом в Почтовом переулке. А вот сама бабушка Глаша словно бы и чувствовала, что муж Лёльки такими визитами недоволен.
– Ты, Лёлечка, обо мне не беспокойся, нечего мужа сердить да ко мне, старухе, мотаться. Я ведь знаю, что про меня на селе болтают. В семье раздор сеять не надо, послушай меня, старую.
Лёлька хоть и уверяла Глафиру Трифоновна, что ничего такого она про неё не слышала, но глаза в сторону отводила, и от проницательной старушки это не могло укрыться.
Сейчас, когда безветренный, приятный морозный вечер так располагал к прогулке, Лёлька вспомнила, как она приходила раз проведать бабушку Глашу, но вот войти к той не решилась….
Тот вечер был не таким приятным, погода вдруг словно взбесилась, неожиданно налетел ветер, потом заморосил то ли дождь, то ли уже снег. Лёлька тогда возвращалась с дежурства и решила по пути заглянуть к бабе Глаше, непогода неожиданно застала её на половине пути. До дома Глафиры Трифоновны оставалось меньше, чем до дома, и Лёлька решила не менять своего намерения, только зашагала скорее.
Она уже подходила к знакомому дому в Почтовом переулке, когда увидела, как в его калитку торопливо зашла какая-то женщина, опередив саму Лёльку всего шагов на двадцать. Лёлька чуть сбавила ход, не зная, как поступить. Силуэт женщины, спешащей во двор бабушки Глаши, был Лёльке незнаком, это точно была не Евдокия Трифоновна, часто гостившая у сестры… Теперь Лёлька и думала, стоит ли идти в гости, не хотелось оказаться нежданной гостьей, мало ли, какие дела были у той женщины, что спешила в дом.
– Ну, чего опять пришла? – услышала Лёлька недовольный голос бабы Глаши, когда та отворила дверь на стук незнакомой женщины и вышла на крыльцо, – Я же сказала, не буду я такое делать, что ты…
Незнакомая женщина что-то негромко говорила, слышно было, как она плачет навзрыд, тут Лёлька точно решила, что разговор у хозяйки дома и её гостьи не предполагает лишних ушей, и повернула назад, пока в осенней непогожей темноте её не заметили.
Теперь же, вспоминая тот вечер, Лёлька жалела, что хотя бы не показалась тогда бабушке Глаше. А то получается, что после того их разговора, она будто послушалась мужа… и решила, что такая дружба ей ни к чему. Нехорошо как-то было на душе у Лёльки, хмурила она брови, вытирая с лица растаявшие снежинки. Ну, что сейчас сожалеть о сделанном, если так уж получилось… Лёлька грустно вздохнула, она уже скучала по бабе Глаше, по их неспешным разговорам, таким умиротворяющим. И Лёльке очень хотелось сообщить Глафире Трифоновне о том, что она в положении, но теперь вот сколько придётся ждать до встречи… Ничего не поделаешь!
Через несколько дней домой неожиданно вернулся Володя, хотя Лёлька ждала его возвращения только через неделю.
– Я спину потянул, – сообщил он жене, бросая в прихожей свой рюкзак, – И пока река не встала, отпросился у Пантелеева домой, с лесничим нашим.
– Спину? – обеспокоилась Лёлька, – Давай, я скажу Екатерине Фёдоровне, примет тебя, это не шутки.
Володя согласно кивнул и болезненно морщась, стал снимать промокшую на реке куртку. Хоть причина возвращения была не радостная, но всё же Лёлька была счастлива, что муж вернулся. В последнее время ей вдруг стало как-то жутковато ночевать в доме одной… То казалось, что кто-то ходит под окнами, то слышались какие-то постукивания и шорохи. Когда она рассказала про это вернувшемуся мужу, тот только рассмеялся, с ним вместе посмеялась и сама Лёлька, оба списали это на изменения в организме из-за беременности.
С возвращением мужа Лёлька снова была окружена заботой. Володе выдали больничный, но он упорно не хотел слушать Лёльку и лежать дома. Приносил ей на дежурство завернутый в полотенце ужин в миске и термос с горячим чаем, и Лёлька от такой заботы млела. Вот и в тот вечер Володя появился в опустевшей к вечеру больнице с сумкой.
– Что за чай? Как будто на травах, вкус интересный. Садись со мной, пока никого нет, – она улыбалась пришедшему мужу, это было её последнее ночное дежурство, с этого дня её будут ставить только в день.
– Заварил то, что у тебя в буфете нашёл, – отмахнулся Володя, – В банке был чай какой-то, я и насыпал, заварил.
– А, ну это, наверное, бабушки Глаши сбор, смородина, мята, травы разные. Спасибо тебе. Не ходил бы ты, холодно на улице, а ты со спиной…
– Ничего, нормально я. А вот тебе с ребёнком нужнее, чтобы ты поела вовремя. Ладно, я домой. Завтра утром в штаб вызывают, так что не приду тебя встречать.
Попрощавшись с мужем, Лёлька села заполнять журналы, в больнице наступила тишина, нарушаемая только тиканьем большого будильника, стоявшего на сестринском посту.
Неожиданно Лёлька почувствовала, как всё внутри неё вспыхнуло болью, она согнулась на стуле, всё поплыло перед глазами, она открыла рот, чтобы крикнуть, но так и не поняла, успела ли издать хоть звук, когда сознание покинуло её.
Глава 15
Когда Лёлька открыла глаза и попыталась разлепить ссохшиеся губы, она не поняла, где вообще находится и что происходит. Перед её мутным взором была незнакомая больничная палата, на кровати у окна сидела женщина в больничном халате и раскачивалась из стороны в сторону, что-то беззвучно шепча.
Лёлька попыталась вспомнить, что же такое с ней произошло, но в памяти всплывали только какие-то обрывки. Обеспокоенные лица, среди которых она вроде бы видела лицо Гладкова, и потом другие, незнакомые… То ли было то наяву, то ли приснилось Лёльке, она не понимала. Повернув голову на бок, она увидела, что к руке её тянется прозрачная трубка от капельницы, страшно стало на душе… страшно, пусто и как-то тоскливо, потому что она начала понимать… но отказывалась верить.
Закрыв глаза, она попыталась облизать пересохшие губы, очень хотелось пить, горло так высохло, что даже позвать кого-то она не могла.
– Ну что, очнулась, красавица наша? – над Лёлькой склонилась незнакомая женщина, лицо её закрывала марлевая повязка, поверх которой сияли добрые, ласковые глаза.
– Дайте попить… пожалуйста… – прохрипела Лёлька, не узнав своего голоса.
– Сейчас доктор придёт, всё будет хорошо, – ответила женщина, проверила капельницу и торопливо ушла.
Пациентка, что сидела на кровати у окна, вдруг зарыдала, уткнувшись в подушку и тихонько подвывая. Лёлька беспокойно подняла голову, в ней заговорил медицинский работник – нужно как-то помочь, утешить, но от слабости она не могла даже двинуться.
– Ну, что вы, не плачьте! – она постаралась смягчить свой охрипший голос, – Всё будет хорошо, врачи у нас хорошие, вам обязательно помогут!
– Ты… ты что, не понимаешь? – женщина отняла от подушки заплаканное лицо с глубоко провалившимися глазами, окружёнными черными тенями, – Всё, нет больше моего малыша…. И твоего тоже нет! А у меня – больше и не будет уже никогда! Никогда! Понимаешь ты?! – женщина сорвалась на крик и снова уткнулась в подушку, её плечи судорожно затряслись.
В палату вошла тонкая и прямая как спица женщина в белом халате, шапочке и строгих очках в чёрной оправе.
– Ну, что тут у нас? Так, ясно! Людмила Геннадьевна, – позвала она, приоткрыв дверь в коридор, – Нам нужен укольчик.
– Ну всё, всё, моя хорошая! – Людмила Геннадьевна, та самая женщина в марлевой маске мгновенно появилась в палате и взяла за плечи плачущую пациентку, – Пойдём-ка со мной, сейчас всё пройдёт, всё будет хорошо.
– Ну, Леонила Георгиевна, а как ваше самочувствие? – женщина пристально посмотрела на Лёльку сквозь очки.
– Спасибо… пить хочется, – ответила Лёлька, обеспокоенно глядя на доктора, – А… что со мной случилось?
Женщина вздохнула, взяла стоявший у стены стул и присела рядом с Лёлькиной кроватью. Она так пристально смотрела на Лёльку, нахмурив при этом брови, что Лёльке стало как-то не по себе.
– Тебе повезло, что вовремя помощь подоспела. И организм молодой, сильный! Скажи мне, Лёлечка… Можно мне тебя так называть – Лёлечка? Ну вот, прекрасно. Скажи мне… ребеночек твой, желанный?
– Да! А… почему вы спрашиваете? – Лёлька во все глаза смотрела на доктора, – Что… что…
– Ну что ты, успокойся. Ты же сама медик, понимаешь, что я обязана была у тебя это спросить. Ничего, Лёлечка, ничего, всякое бывает, всякое случается! Ты ещё молоденькая, и будут у тебя ещё детки! Трое, а то и пятеро! Ты сильная, здоровая! Ну, мы с тобой потом ещё поговорим, а пока тебе нужно отдыхать.
– Я…, – Лёлька не смогла больше ничего вымолвить, горло сжало, внутри всё полыхнуло и обожгло болью, она поняла, что случилось.
– Муж твой приезжал, сидел здесь долго, ждал, когда операция закончится. Всё хорошо, девонька, всё прошло хорошо. Доктор наш, Степан Кузьмич, руки у него золотые! А сейчас… крепись, моя хорошая. Всё пройдёт, всё забудется, вся жизнь ещё впереди. Муж у тебя какой хороший, заботливый, сама ты умница, красавица!
Лёлька словно окаменела. Слушала и не слышала слова доктора, безучастно смотрела она, как пришла добрая Людмила Геннадьевна со шприцем под белой марлевой салфеточкой, и вскоре разлилось по телу Лёльки блаженное, тихое и тёплое. Она словно бы уснула, но не спала, она видела, как лежит на своей кровати её соседка по палате, как заострились черты её лица, как безучастно она смотрит в потолок, почти не моргая, только губы её беззвучно шевелятся. И вроде бы Людмила, а может ещё кто-то напоил Лёльку прохладной водой, смочил лоб. Но ей уже ничего не хотелось.
Да. Лёлька всё поняла. Поняла, что нет больше её ребёночка, но думалось об этом как-то… словно это всё было во сне или происходило не с ней.
Вскоре Лёльке разрешили вставать и понемногу ходить по палате. Она уже знала, что у неё открылось кровотечение, и что она потеряла много крови, но ей повезло, что случилось это не дома, а в Ключевской больнице, и ей вовремя смогли оказать помощь. А потом и экстренно перевести в районную больницу, где над нею «колдовали» лучшие специалисты.
– Ну, как ты? – спросил Володя, когда его пустили к жене, нарядив в халат и белую шапочку.
– Ты на доктора похож. Тебе идёт, – сказала Лёлька мужу.
Почему-то ей было неприятно сейчас смотреть на Володю, хотя тот участливо смотрел на неё и нежно поглаживал похудевшую, бледную руку жены. Лёлька почти не слушала, что говорит муж, погружаясь всё глубже куда-то в себя.
И даже обрадовалась, когда в палату заглянула Людмила Геннадьевна и позвала Володю на выход. Лёльке хотелось, чтобы все ушли. Чтобы никто не трогал её, ни о чём не спрашивал и даже на неё не смотрел. Она с трудом сдержалась, стерпела, пока заботливая Людмила расчёсывала ей волосы.
– Вот, муж у тебя молодец, – приговаривала Людмила, – Расчёску привёз, и пасту зубную, и щётку. Одежду твою, всё поглажено и сложено аккуратно. Иной ведь раз мужики такое притащат, что жёны тут ужасаются – где только дома такое откопали, в ящике с тряпками что ли. А твой – молодец, всё, что я ему сказала, записал и привёз. Повезло тебе, Лёлечка… Любит тебя муж! А детки у вас ещё будут, ты про это старайся не думать сейчас. Нужно организм восстановить, а в твои годы это недолго и времени займёт.
Надо было вставать. Надо крепиться, брать себя в руки, вставать и начинать жить дальше! Такой был у Лёльки характер, только она про него, наверное, и не знала раньше, до этого горя.
– Тебя как зовут? – спросила она соседку по палате, сидя у себя на кровати и собирая в хвост волосы, – Меня зовут Лёля, ну да ты, наверное, уже слышала.
– А я Тоня… Антонина.
– Слушай, Тоня, хочешь яблоко? Мне вот тут муж привёз, угощайся.
– Нет, я ничего не хочу, – Тоня отвернулась к стене и натянула на себя одеяло, – Отстань от меня со своими яблоками.
– Ну, я вот на тумбочку тебе положу, может быть позже захочешь, – Лёлька всё понимала…
Если у самой Лёльки и в самом деле всё было не так плохо, и, можно сказать, всё было впереди, то у Антонины дела были хуже… намного хуже, и Лёлька это понимала.
Володя приезжал не часто, и Лёлька сама от себя не ожидала, что это её даже порадует. Теперь, когда ей разрешили ходить по больнице, они с мужем сидели на стульях в длинном коридоре и говорили о чём-то постороннем… словно не очень близкие друг другу люди. Только раз Володя попытался поговорить с женой о случившемся.
– Я с доктором говорил, он сказал всё нормально будет у тебя со здоровьем. Сказал, такое случается, немало случаев, – Володя не смотрел на жену, перебирая пальцами свой шарф, – Только вот пока про выписку ничего не сказал, когда тебя выпишут.
– Мне тоже не сказал. Утром был обход, сказал – как только убедится, что всё хорошо, тогда и выпишут.
– Я на две недели уеду. Дома одному чего делать… Ты, судя по всему, новый год в больнице встречать будешь, так я с Мишей напросился. Тебе если что-то нужно, скажи, я привезу.
– Да ничего не нужно, всё есть, – безучастно глядя в окно, ответила Лёлька, ей хотелось, чтобы муж поскорее ушёл, и его отъезд её не волновал больше.
Утром был обход, и она сама говорила с лечащим врачом Ириной Венедиктовной, и та ей сказала, что если всё будет хорошо, то Лёльку выпишут через десять дней. Как раз к новому году… Но услышав от мужа, что тот собирается в поход, Лёлька почему-то не стала ничего ему говорить про выписку. Ей хотелось побыть одной. Пусть едет в свой лес, а Лёлька будет одна встречать новый год… совсем одна…
Больше чем муж, Лёльку сейчас заботило то, что ей нужно как-то сообщить родителям… Всю правду она решила не говорить, зная, что отцу снова назначили лечение в кардиологии и лишние волнения ему были совершенно ни к чему. Тем более, что уже ничего не поправишь, что случилось, то случилось, и обратно ничего не повернёшь.
Выспросив у Людмилы Геннадьевны разрешение позвонить родителям, Лёлька долго собиралась с силами, чтобы голос её звучал бодро и весело.
– Мамуль, привет! Прости, долго не звонила, всё некогда было. Как у вас дела, как папа?
Ничего не укроется от материнского сердца… И несмотря на всю Лёлькину весёлость, Наталья Сергеевна прервала свой рассказ и спросила:
– Доченька, у вас всё хорошо?
– Мам… ты только не волнуйся, но у нас не получается в отпуск приехать. Володю направляют в поход, и мы решили отложить отпуска, немного позже приедем, ближе к весне. Хочется вместе поехать, да и у нас сейчас много работы, у меня дежурства…
– Ой, я уж думала случилось что. Ну, бывает, ты не огорчайся так из-за отпуска, моя хорошая! Побереги там себя.
Лёлька сослалась на занятость и усталость, положила трубку и потёрла руками лицо… Не думала она, что когда-то ей придётся врать родителям и что-то от них скрывать! Да, в жизни всё не так однозначно, иногда хорошее и плохое как-то странно меняются местами…
Глава 16
Вернулась домой Лёлька на больничной Ключевской «буханке», с несменным Григорием Векшиным за рулём. Мужчина с плохо скрываемой жалостью и сочувствием поглядывал на свою бледную пассажирку.
– Давай-кась, закутаю тебя потеплее, морозно нынче, – Григорий обернул Лёльку в огромный овчинный тулуп, – Аннушка дала дедов кожух, глянь как холодно, печка машину не прогревает в такой мороз. Ишь, как вскрепчал, небось все сорок, а то и больше будет. Вот, сейчас и поедем.