Ты вернулась?

Глава 6. Приют: Светлый путь. Поиски

Алекс вернулась в свою комнату с тяжестью в груди, будто в неё вложили камень, который никто не видит.Книга исчезла – еë просто не стало, как будто и не было.Но слова остались: «Светоносец не убит. Его предали.»Они звучали в голове, когда гас свет, когда начиналось очищение, когда она смотрела на белые глаза других детей.На следующий день она пошла в библиотеку – большую, пустую залу с тысячами томов, где запах бумаги был таким же стерильным, как воздух.Она искала название, символ, хоть что-то – ничего.Она стала искать дальше – в старых журналах, в записях служителей, в выцветших картах, где границы мира обрывались на пустоте.Три года она собирала обрывки: имя, выцарапанное на стене, фразу в углу старого учебника – «До Света был баланс», – шепот одной девочки: «Он вернётся.»И всё это время шрам на ладони становился горячее каждый раз, когда она произносила слово «Тьма».

Алекс тринадцать лет, и в тот день свет в коридорах стал ярче, будто Приют знал, что произойдёт.Она шла мимо комнаты очищения, когда услышала не звук, а вакуум – будто воздух вырвали из груди.Дверь была приоткрыта на ширину ладони, и сквозь щель видно: в центре зала – два ребёнка на коленях, руки прижаты к к кристалу как в молитве.Их глаза выгорели, зрачки исчезли, осталось только матовое сияние, как у статуй.Один из Хранителей произнёс: «Неудача в очищении. Применяем полное удаление.» – и активировал режим.Кварц взвыл, и из него вырвался луч, всасывающий, как чёрная дыра в белом теле.Мальчик первый почувствовал – его пальцы стали прозрачными, будто плоть превращалась в стекло,а внутри, под кожей, текли белые нити, разрывающие память, чувства, имя.Он попытался закричать – но голос не вышел, только грудь судорожно сжалась, как будто лёгкие отказались работать.Его тело стало легче, как при исчезновении – будто его вынимали из мира по частям.Кожа на лице потрескалась, и из трещин вытекла чёрная субстанция, не кровь, а сгусток памяти,которая свет поглощал, как вода в песок.Девочка ещё держалась – шептала: «Я помню… он был… тёплый…» – и в этот момент свет ударил в виски, и её череп на миг стал прозрачным, внутри – мелькнули образы: лес, ночь, рука, держащая её за плечо, и слово, выжженное в сознании: «Тьма.»Свет взорвался – и её тело схлопнулось, а с тихим щелчком, оставив на полу только отпечаток, как от тени, и один глаз, ещё тёплый, ещё с зрачком, но уже не видящий.Алекс стояла, не дыша, чувствуя, как шрам на её ладони пульсирует в такт последним ударам чужого сердца, и впервые поняла: она не будет ждать своей очереди.

Глава 7. Приют: Светлый путь. Лира

Алекс заметила её через три месяца после ликвидации.Лира стояла у стены восточного коридора, и смотрела в пол, и её пальцы водили по ладони, словно стирали что-то, чего там не было.Но Алекс увидела: под рукавом – шрам, круг с семью лучами, как выжженное солнце.

Лира не разговаривала. Не ела при свете. Каждую ночь – исчезала в секторе В-7, где даже Служители ходили редко.Через неделю Алекс последовала за ней и увидела:Лира стоит перед треснувшей плитой, и капает себе на ладонь кровь, потом прижимает её к полу.Ничего не происходило. Но Лира шептала: «Я помню. Я помню. Я помню.»

Алекс не выдала её, но и не подошла. Она знала: доверие в Приюте – смерть.Однажды, через четыре месяца, их поймали у одного и того же люка, в одну и ту же ночь.Лира увидела Алекс первой, но не удивилась.Только сказала: «Ты тоже чувствуешь?»Алекс не ответила.С тех пор они не встречались. Но оставляли следы:

Алекс – царапину на трубе, указывающую на новый сектор,

Лира – солью выкладывала стрелку на полу, где находила что-то странное: влажность, запах тины, трещину, из которой шёл холод.

Через год, в разрушенной библиотеке, они столкнулись у одного шкафа. Обе искали одну и ту же книгу, которой не было в каталоге: «О падении Света». Лира первой протянула руку, чтобы показать:на её шраме – семь лучей, и при определённом свете они образуют символ, который Алекс видела в книге Эл’териан. Тогда Алекс сказала первое слово: «Ты тоже его видела?» Лира кивнула: «В огне. Перед тем как его сожгли.»

В тот момент впервые за годы проведенные в Приюте они стали не двумя тенями, а одной памятью.

На следующий день они начали работать вместе:

Алекс – следила за Служителями, отмечала, где меняются маршруты, где появляются новые печати;

Лира – читала стены, искала выцарапанные символы, понимала, что линии на стенах – не бессмысленные царапины, а карта, что ведёт вниз.

И через месяц, в ночь, когда свет в Приюте мерцал три раза подряд, Лира сказала:

«Они знают, что мы ищем. Значит, мы близко.»Алекс кивнула: «Тогда идём. Вместе.»

Глава 8. Приют: Светлый путь. Первый след

Они нашли его не в подвале, а в прачечной, в самом обычном месте, где никто бы не искал чуда.

Через год после того, как начали искать вместе, Алекс была назначена на сортировку белья: грязные простыни, рубашки Служителей, полотенца, пропитанные чем-то, что не отстирывалось.Она уже собиралась уйти, когда заметила: одно серое полотенце, с тёмными пятнами по краям,и странной текстурой – не от грязи, а будто вода изменила саму ткань.

Она спрятала его. Ночью, в укромной нише за радиатором, развернула.

Лира пришла через десять минут. Посмотрела – и сразу сказала: «Это не из нашего уровня. Вода здесь не такая.»

Они разгладили ткань. На изнанке – узор, от высохшей влаги, оставившей след, как соль после моря. Он образовывал линии, соединяющиеся в семь точек, и в центре – символ, похожий на сердце с трещиной, но с пульсом, нарисованным тонкими венами.

Алекс прикоснулась к узору. Шрам на её ладони загорелся не болью, а теплом, как будто отвечал.

Лира достала иглу ту, что всегда носила в подкладке рукава и уколола себе палец. Кровь упала на символ. И тогда ткань вспыхнула темным светом, как вода в бездонной шахте. На миг он расширился, и в нём они увидели: лестницу, уходящую вниз, покрытую чёрным налётом; воду, стоящую неподвижно,; дверь, из застывшей тьмы, покрытую шрамами, и пульсирующую, как живая.

Образ исчез за секунду. Полотенце снова стало просто грязным тряпьём. Но они обе видели.

Лира прошептала: «Это не просто след. Это – приглашение.»

Алекс сжала кулак. Шрам пульсировал в такт тому, что было в видении. Она поняла: вода запоминает, и то, что касалось её оставляет отпечаток в реальности, даже если его не видят.

—Значит, – сказала она, – нужно найти, где эта вода выходит на поверхность.

Они сложили полотенце и спрятали. С этого дня изменили маршрут.

Теперь они искали не люки, а следы влаги, что не испарялась, что не отражала свет, и что тянула шрамы вниз.

Первый след был найден. Путь – открыт. Теперь они не просто ищут. Они следуют.

Глава 9. Приют: Светлый путь. Попытка подавления

Они вернулись в прачечную на следующий день.Может, оно было единственным?Может, вода не выходит больше нигде?

Они обыскивали стопки не спеша, притворяясь, что сортируют по цвету. Лира держала в руке иглу на готове. Алекс касалась каждого куска ткани своим шрамом, чувствовала: где просто влага, а где – память воды.

Хранитель появился в отражении бака для стирки – его лицо возникло в искажённой стали, пока Алекс склонилась над стопкой белья. Он не двигался, но его взгляд пронзил кожу. Лира почувствовала это первой – холод в затылке, как прикосновение мёртвого пальца. Она замерла, уронив ведро с порошком. Хранитель шагнул в комнату, и свет потемнел, будто его поглотили стены. Он поднял руку – и капля воды, упавшая с трубы, повисла в воздухе. Вы ищете то, что не принадлежит вам, – сказал он, и его голос раздавался в их голове. Алекс выпрямилась, но ноги не слушались – будто приросли к полу.

– Мы сортируем бельё, – выдавила она.

– Нет, – ответил он. – Вы ищете следы воды, что не отсюда. Он подошёл ближе, и шрам на ладони Алекс вспыхнул болью, как будто его коснулись раскалённым железом.

– Эта вода помнит, – прошептал Хранитель. – А вы – не должны.

Он протянул руку к полотенцу, спрятанному в кармане Лира. Ткань зашевелилась сама, выскользнула наружу и вспыхнула чёрным пламенем, не оставив пепла.

– Следующий раз, – сказал он, исчезая в тени, – я не буду предупреждать.

Через неделю

Её привели не по коридору, а через подземный ход, где стены были покрыты следами пальцев, будто кто-то пытался выбраться. Дверь в комнату раздвинулась, как занавес. Внутри – темнота, по центру пола – кристалл кварца, серый, с прожилками чёрного, будто внутри него застыла тень. Комната было очень похожа на Зал Очищения, но в то же время отличался.

– Встань, – сказал Хранитель. – Не сопротивляйся. Иначе она не выживет.

Алекс поняла: он говорит о Лире. Она встала на кристалл. Босыми ногами. Холод въелся в кожу, как иглы. Кристалл загудел, не слышно – в костях. И тогда она увидела себя – как вытаскивает из-под стиральной машины кусок ткани, пропитанный водой, как Лира говорит: «Остановись. Они смотрят.», а она отвечает: «Я должна знать.». И – Хранитель появляется в прачечной, и берёт в руки другое полотенце, чистое, и шепчет: «Теперь она – следующая.».

Кристалл втягивает образ, и Алекс чувствует: в голове резкую боль, как будто её сознание раздваивается.

Она видит Лиру – как её ведут по тому же ходу, как она кричит имя Алекс, как падает на колени перед дверью, и её голос обрывается, будто его вырвали.

– Это будет с ней, – говорит Хранитель. – Каждый раз. Пока ты не перестанешь искать.

Кристалл вспыхивает, и в его глубине – появляется Кай, он стоит за стеклом, стучит по нему, кричит, но звука нет. Только губы: «Не тяни её за собой.».

Алекс падает на колени от чувтствам вины. И в последний миг, перед тем как свет гаснет, она шепчет: «Я остановлюсь… только если ты скажешь – где ты.» И кристалл – отвечает: вибрацией, как будто в нём – сердце, бьющее в такт шраму.

Когда её вывели – официально:

«Субъект подавлен. Связь с аномалией временно разорвана.»

Но Алекс знает: ничего не разорвано. Наоборот – соединено.

Кристалл не стёр память. Он показал правду: Кай. Он внутри кварца. Или кварц – внутри него.

А дверь под землёй – не просто ведёт к Осколку Сердца.

Она ведёт к тому, кто остался между мирами, и кто сказал:

«Я всегда рядом.»

Глава 10. Приют: Светлый путь. Тени

Они перестали ходить в прачечную, перестали говорить о воде.Они сортировали бельё, отвечали на вопросы как положено.

Приют успокоился. Хранители – отступили.

Но Алекс не было спокойно.

Потому что в тишине – она начала видеть.

Сначала – краем глаза.

В душе, когда пар оседал на стенах там, где капли стекали вниз, они секунду стояли, как будто висели в воздухе, и складывались в очертание: высокий, тонкий.

Она оборачивалась и капли падали, как обычно.Потом в зеркале. Утро. Она моет лицо. Поднимает голову. И в отражении она не одна.

За её спиной размытый силуэт. Высокий. Плечи шире, чем у неё. Голова – чуть наклонена, как будто смотрит не в зеркало, а на неё. Она замирает. Оборачивается, а там – никого.

Только пустота. И капля, упавшая с крана, которая не отразилась в луже.

Потом – в снах, которых не было.

Утром – на подушке – волос. Чёрный. Длинный. Не её.

Потом – в голосах.

Она слышит шёпот, когда включают воду в кухне. Просто звук, как будто кто-то пытается проговориться сквозь воду.

Однажды в ночи, она встаёт, идёт к вентиляционной решётке, где они с Лирой прятались,и прикладывает ухо.

И слышит:

…-кс……-айся……-десь…

Она закрывает глаза, и отвечает:

– Я знаю. Я чувствую.

И в этот момент решётка покрывается инеем изнутри.

Потом в шраме.

Он больше не просто пульсирует. Он тянет куда-то вниз. К той двери.

И однажды, когда она стоит у стены в пустом коридоре, не двигаясь, не думая, просто прислушиваясь к тишине, она видит:

Из тени у основания стены – выходит силуэт.

Тень, которая не отбрасывается.

Он стоит. Смотрит. И медленно – поднимает руку. Показывает пальцем вниз.

К полу. К двери, которую никто не должен знать.

Алекс не двигается. Не дышит.

Силуэт растворяется в воздухе, как будто был частью стены всё это время.

И только тогда она шепчет:

– Я иду. Только скажи – ты, это действительно ты?

И шрам отвечает теплом, как будто кто-то положил ладонь на её руку, той самой, которую он держал,когда сказал: «Я всегда рядом.»

Глава 11. Приют: Светлый путь. Дверь

Алекс видит его в ночь, когда луна заходит, и тьма становится плотной, как вода. Он стоит у стены – не двигаясь, не дыша, – и она шепчет: «Ты мёртв. Я видела.»

– Да – отвечает он, его голос звучал в голове Алекс.

Он делает шаг – и пол замирает, будто время отступает от его следа.

– Ты не видела, как я ушёл, – говорит он. – Ты видела, как они скрыли меня.

– Как ты можешь быть здесь? – шепчет она, сжимая шрам, будто пытается разбудить себя.

– Я всегда был рядом, – отвечает он. – В тени, когда ты плакала. В воде, когда ты слушала стены. В шраме – с самого начала.

Он протягивает руку – не к ней, а к её ладони, и та сама тянется навстречу, будто знает его дольше, чем она сама.

– Ты не видела меня, – говорит Кай, – потому что не должна была. А теперь пришло время.

И прежде чем раствориться, он произносит одно слово – не вслух, а в её пульсе: «Прачечная.» – и тьма возвращается, будто его и не было… но шрам продолжает светиться.

Они идут по подземному коридору без фонарей – Алекс ведёт, Лира следует за ней, не спрашивая, зачем. Воздух пахнет влажным бетоном и чем-то старым – как будто стены дышат памятью. Лира замедляется у поворота, будто чувствует: «Здесь не должно быть ничего.»

– Ты уверена? – шепчет она. – Всё, что мы нашли, – ложь, которую они оставили.

Алекс не отвечает. Просто кладёт ладонь на шрам – и тот теплеет, как ответ. Дверь в прачечную приоткрыта. Внутри – тишина, капли всплывают, задерживаются в воздухе, поднимаются вверх. Лира замирает:

– Это невозможно.

– Он сказал, что здесь, – шепчет Алекс, глядя на стены. – Где вода помнит.

Внезапно они видят свет, холодный, как лунный. Он исходит из щели между плитками, где раньше не было ничего. Из щели вытекает вода, как ткань, и в ней – очертание двери, невидимой до этого.

– Нет, – выдыхает Лира. – Это ловушка. Они втягивают нас.

Но Алекс уже идёт вперёд – и берёт её за руку.– Не ловушка, – говорит она. – Это выход. Или вход. Он ждёт нас.

Вода в форме двери дрогнула, и в ней – на миг – появилось лицо Кая. Он не говорит. Только кивает. И шрам на ладони Алекс вспыхивает, как ответ на зов. Дверь из воды медленно начинает открываться.

Глава 12. Подземелье

За дверью из воды туннель, вырезанный в чёрном камне, где стены дышат,и на них отпечатки пальцев, будто кто-то пытался выбраться.

Воздух густой, как смола, и в нём запах детства, гниющий, как старые игрушки в подвале.

Алекс идёт вперёд, Лира – за ней, но их шаги не совпадают, будто они идут не в одном времени.

Внезапно – туннель расширяется, и перед ними три двери.

Первая – из воды, в ней отражение ночи, когда Кай умер, но на этот раз —Алекс видит себя, не стоящей на лестницей, а выходящей из тени, кричащей, бегущей и падающей, потому что её хватают.

Вторая – из огня, в ней Лира, в комнате очищения, где она не сопротивляется,а просит, чтобы стёрли память, потому что не может больше видеть, как Алекс рвётся туда,где нет выхода.

Третья – из стекла, но не прозрачного, а исписанного именами, выцарапанными ногтями:Кай, Мира, Данил, Лина… – и среди них – их собственные, будто они уже мертвы.

Множество голосов, как эхо всех, кто прошёл сюда:

«Вы не можете пройти все двери. Выберите одну. Но знайте – та, которую вы не выберете, останется с вами навсегда.»

Алекс подходит к двери из воды и слышит:«Если войдёшь —ты увидишь, что могла спасти его.Но выживешь ли ты – неизвестно.»

Лира тянется к двери из огня и шепчет:

– Я не хочу больше помнить.

– Это не про память, – говорит Алекс. – Это про то, кем мы стали, чтобы её сохранить.

Они смотрят друг на друга и в этот миг – двери исчезают, а стены смыкаются, и перед ними – одна дверь, не из воды, не из огня,а из их собственных шрамов, соединённых в одну плоть.

На ручке – имя Кая,вырезанное не ножом,застывшей в камне.

– Он не ждёт нас, – шепчет Алекс.

За дверью из воды – живой тоннель, вырезанный в чёрном камне, который дышит, сжимается, как будто здание проглатывает их заживо, и стены покрыты венами, пульсирующими в ритме чужого сердца.

В воздухе яд, от которого в глазах появляются чёрные пятна, как будто зрение умирает первым.

Алекс идёт вперёд, Лира – за ней, но их тени не совпадают: одна – длинная, как будто тянется к прошлому, другая – отсутствует, будто её уже нет.

Внезапно пол под их ногами проваливается, и они падают не вниз, а в видение: ночь смерти Кая, но на этот раз – они внутри, как будто никогда не уходили.

Алекс видит себя, семилетнюю, стоящей на лестнице, в пижаме, с кулаками, впившимися в перила,с открытым ртом, но без крика, смотрящей вниз, как Хранитель выворачивает Кая наизнанку, и вдруг слышит вопль, разрывающий её изнутри:

«Ты видела. Ты видела, как его рвут, как он смотрит на тебя – и ты не шевельнулась. Ты ничего не сделала. Ты просто стояла, как будто это был не он. Как будто ты уже умерла там, на этих ступеньках».

Голос – не её. Это её душа, разорванная на части, кричащая из прошлого.

Пол под ней вскрывается, и из него вырастает рука, не человеческая, с пальцами из проводов, с костяшками из стекла, и хватает её за лодыжку. Она падает, и рука втаскивает её внутрь, в тело воспоминания, где всё повторяется, но на этот раз – она должна спасти его.

Она бежит вниз, но каждый шаг замедляется, будто время сопротивляется, и внизу – Хранитель уже выворачивает грудь Кая, вынимая оттуда шар света, пульсирующий, как память.

Алекс кричит, и в этот миг время раздваивается: одна она падает, не добежав, другая врезается в Хранителя, и тот рассыпается в пыль, но из пыли вырастает новый, идентичный, с тем же движением. Он снова поднимает руку, и из его пальцев вытекает имя Кая, как будто оно было внутри всё время.

Алекс поворачивается, Кай стоит, с пустыми глазами, и говорит:

«Ты не закричала. Ты просто наблюдала. А я – уже не твой брат.»

Он поднимает руку – и вспарывает ей живот, из раны вытекает всё, что она забыла: запах крови, хруст костей, звук, с которым её сердце перестало биться на миг.

Она падает от отчаяния – и в этот момент Лира врывается в ее видение.

– Ты не должна была сюда идти, – шепчет она. – Теперь я должна убить тебя, чтобы ты не убила меня.

Она хватает нож и вонзает его в шрам на ладони Алекс.

Алекс кричит, но звука нет. Только кровь, текущая по стенам, как вода в прачечной, и складывающаяся в слова: «Ты оставила. Ты выбрала себя. Ты – не сестра.»

Вдруг, пространство рушится, и они оказываются в новой комнате: стены – из человеческих волос, пол из застывших слёз, а в центре две койки, как в общежитии, но на них их собственные тела, мёртвые, с закрытыми глазами.

«Вы не можете пройти, пока не убьёте себя. Пока не скажете: «Я не заслуживаю памяти».»

Лира подходит к своей койке и берёт нож, лежащий на груди мёртвой себя.– Я не заслуживаю, – шепчет она. И вонзает нож в своё настоящее сердце. Она падает ее настоящее тело становится прозрачным, как будто её душа выгорела.

Алекс смотрит на свою койку и видит: на груди её мёртвой копии не нож, а шрам, пульсирующий, как живой.

– Я не заслуживаю, – говорит она, поднимает нож Лиры, который выпал из ее рук, и вонзает в свой шрам на ладони. Кровь не льётся. Из раны вытекает тьма, как будто она хранила её всю жизнь.

Тьма охватывает комнату, сжигает стены, койки, мёртвые тела, и в этот миг Лира воскресает.

Пол взрывается, и из него вырастает лестница, из скрещённых рук, протянутых из тьмы,как будто все, кто не прошёл, поднимают их.

Наверху дверь, не из металла, а из замёрзшей крови, с отпечатком ладони Кая. Алекс кладёт свою руку на него и дверь открывается, всхлипывая, как будто плачет.

За ней пустота, ничто, в котором только одно: один глаз, открытый, смотрящий, и в нём весь их мир,как капля, готовая лопнуть.

Глава 13. Светоносец

Как только дверь из замёрзшей крови всхлипнула и открылась, тьма вырвалась наружу, как вздох,тёплый, влажный. Она обвила Алекс и Лиру, обняла, как мать, как сон, как забвение, будто говорила:«Вы не одни. Я не враг вам.» Их тела обмякли, глаза закрылись, и они растворилисьв ней, будто их вынули из мира и положили в память самой земли.

Они очнулись на поляне, где трава светилась бледно-голубым, как вена под кожей, но не ярко, а стесняясь, будто боялась быть замеченной. Деревья вокруг старые, с корой, как растрескавшийся лёд,и в их ветвях тишина, наполненная ожиданием. Небо полупрозрачное, как будто за ним что-то огромное, что смотрит, но не спешит.

В центре поляны стоит Кай, в той же пижаме, но с глазами, в которых отражаются звёзды, далёкие, холодные.

Рядом Светоносец, в простой одежде. Он смотрит на них и в его взгляде узнавание, будто он видел их в каждом сне, в каждой слезе, в каждом шаге, который они сделали с тех пор.

– Вы прошли, – говорит он. – Потому что не отвернулись от себя.

Алекс делает шаг:

– Кай… – шепчет она, и голос её дрожит, как в первый раз.

Он не улыбается.– Я – не тот, кого ты помнишь, – говорит он. – Я – то, что осталось от него, но я – не враг.

Лира опускается на колени.– Мы искали тебя… Мы искали тебя в каждом кошмаре.

– И нашли, – говорит Светоносец. – Значит, вы достойны. Но достойные не значит готовы.

Он поднимает руку и из земли вырастает луч, тёплый, как солнце сквозь туман.

– Вы не умрёте здесь, – говорит он. – Ваши тела в безопасности. Но ваша душа – не готова, вы останетесь здесь, чтобы научиться дышать.

– Зачем? – спрашивает Алекс.

– Потому что осколки, – говорит он. – Рассеянные, разбитые, спрятанные. Каждый осколок это часть меня. В них скыта сила не только света, и не только тьма.

– Ты… в себе несёшь и то, и другое? – шепчет Лира.

– Я – первый, – говорит он. – В ком свет не боролся с тьмой, а дышал с ней. Я был равновесием.А когда мир не вынес двойственности, меня предали.

– Но почему? – спрашивает Алекс.

– Потому что свет испугался тьмы, – говорит он.– Он начал сжигать её, выжигать из воспоминаний,из сна, из сердец. И чем больше он пытается уничтожить тьму, тем ближе мир к краху, потому что без тьмы нет покоя, нет памяти, нет начала.

– А ты? – говорит Лира.

– Я – то, что может восстановить баланс, – говорит он. – Но только если собрать все осколки вместе. Только если вы найдёте осколки – те, что свет пытается стереть, и те, к которым тьма боится прикоснуться.

– И мы… должны нести и то, и другое? – спрашивает Алекс.

– Да, – говорит он. – Потому что вы – живые. И в вас уже есть и свет, и тьма.

Кай подходит к ним – и кладёт руку на шрам Алекс.– Вы не упали тогда, – говорит он. – Но вы упадёте здесь, тысячу раз, чтобы научиться нести обе стороны, чтобы однажды – дотронуться до осколка и не сгореть, не исчезнуть.

Земля под ними вспыхивает, и поляна меняется: трава исчезает, небо трескается, и перед ними —пустыня, с башнями из костей, и ветром, поющим имена павших.

– Первое испытание, – говорит Светоносец, —будет не против тьмы,и не против света. Оно будет —против вашего страха быть обоими.

Глава 14. Первое испытание.

– Первое испытание будет не против тьмы и не против света, – сказал он, – оно будет против страха быть обоими.

Воздух внезапно стал густым, словно мир задержал дыхание. Трава под ногами вытянулась в черные, стекловидные стебли, шепча их именами, и Лира сжала руку Алекс крепче, но даже тепло её ладони ощущалось искажённым, как будто реальность треснула.

Пространство вокруг начало изгибаться. Поляна растянулась и вспучилась, воздух налился туманом, шепоты становились громче, а их собственные голоса эхом повторяли страхи. Алекс почувствовала, что земля под ногами исчезает. Вместо неё – холодная, черная вода под Приютом. Шрамированная дверь мерцала впереди, но свет её души почти не пробивался сквозь тьму.

Лира оказалась рядом, но поле вокруг неё сжалось в тесную, почти нематериальную клетку. Стены невидимы, но она чувствовала их, как давление воздуха, как тяжесть, что сжимает лёгкие. Иллюзии вокруг показывали, что каждый её шаг лишает свободы, будто мир сам хочет заключить её снова.