Моя злодейка. Финальный аккорд

Давид метнул гранату в сторону горящего танка и тут же выдвинулся к нему.

Хохол и Спартак продвигались к позициям противника. За ними – небольшая группа прикрытия, которую поддерживала броневика с пулемётными установками.

Бой шёл на открытой местности. Потери были с обеих сторон. Не было ни укреплённых рубежей, ни защитных заграждений, ни чёткой координации. Только хаос и стальные нервы.

Спустя пять минут – вечность на поле боя – ни у одной стороны не осталось действующей бронетехники. Всё горело. Некоторые машины уже догорали, другие ревели взрывами. На открытом пространстве почти не было выживших. Те, кто остался в живых, укрывались за пылающими корпусами техники, прижавшись к раскалённой броне.

Наконец, Спартак, Хохол и двое оставшихся бойцов прорвались на вражескую территорию. С короткой, хладнокровной точностью они добили тех, кто уцелел. Спартак остановился. Он смотрел на тела – молодые, худые, перепачканные в пыли. Солдаты-срочники. Им едва исполнилось по восемнадцать.

С жалостью и злостью он опустил взгляд. Через мгновение к нему подошёл Давид.

– Как там Богдан? – обеспокоенно уточнял Спартак.

– С ним всё в порядке. Чего не скажешь об остальных.

– Каковы потери? – уточнил Хохол.

С его виска струилась кровь, дыхание было частым, прерывистым.

– Четверо выживших, двое раненых. Остальные… мертвы, – коротко отозвался Давид.

– У нас так же. Почти всех перебили, – хрипло ответил Хохол.

В этот момент им сообщили: полковник ранен. Хохол сорвался с места и поспешил к нему.

Давид же замер, уставившись в горизонт. Там, из клубов пыли, с жужжанием моторов показалась колонна вражеской бронетехники.

– О нет… Только не это, – прошептал он.

– Забирай Богдана и спасайтесь, – скомандовал Спартак. – Я задержу их насколько возможно.

– Ты же знаешь, я тебя не оставлю, – возразил Давид.

– Ты понимаешь, что это конец! Мы не выиграем эту битву. Это чужая война, Давид. Но у тебя есть цель. Ты должен закончить то, что начал.

– Только с тобой! – бросил Давид. – Других вариантов я не вижу.

Спартак обернулся, его взгляд упёрся в приближающуюся колонну. Он уже знал, что делать.

– Хохол! – рявкнул он. – Тяни сюда всех выживших! Дадим прикурить напоследок!

Вокруг лениво стелился дым догорающей техники. За обломками собрались одиннадцать человек. Каждый – на пределе, но стоящий.

Полковник сидел, облокотившись спиной на гусеницы подбитого танка. Он смотрел на бойцов – на тех, кто ещё стоял. Его губы были сжаты, а дыхание еле уловимо. Лёгкое было пробито, кровь заливала его форму. Он уже не мог говорить. Но в его глазах читалась гордость – за тех, кто не сдался.

Бойцы заряжали фугасы и расставляли их по траектории, которую указал Спартак. Он дал Давиду гранатомет, приказал укрыться в поле и ждать обстрела, чтоб поразить замыкающую машину. Время было на исходе, Спартак обнял его, и Давид собрался выдвигаться на позицию, но вдруг увидел у себя под ногами бинокль, который поднял.

– На, возьми себе, пригодится, – сказал Давид и поспешил на позицию.

– Постой, – окликнул его Спартак, не отрывая взгляда от бинокля.

– Что ещё? – уточнил Давид, не оборачиваясь.

– Я впервые вижу такой флаг.

Давид встревоженно вернулся, выхватил у него бинокль. Присмотрелся.

– А ну-ка, дай сюда, – сказал Хохол и, не дожидаясь, взял бинокль из его рук.

Он взглянул – и в ту же секунду глаза его заблестели. Он не сдержал слёз.

– Это наши! – закричал он, срывая голос от волнения.

– Как наши? – недоверчиво переспросил Давид, будто не поверив своим ушам.

– Это их флаг… Восточной республики! Той самой, что объявила о своей самостоятельности!

Всё изменилось в один миг. Настроение в секунду сгустилось до ликования. Те, кто ещё минуту назад смотрел смерти в лицо, теперь вскидывали головы, оживали. Бойцы приободрились, кто-то рассмеялся, кто-то перекрестился.

Полковник, всё ещё сидевший у танка, смотрел на них слабеющим взглядом – и внезапно потерял сознание.

Хохол, не теряя ни секунды, взял белый флаг и направился навстречу колонне.

Машины остановились в десяти метрах. В его сторону тут же развернули весь боевой арсенал – от автоматов до тяжёлых танковых пушек. Всё – на него одного.

Но он не остановился.

Из колонны вышел офицер. Хохол подошёл, отдал честь и чётко произнёс опознавательные коды.

Офицер молча кивнул и удалился. Прошло всего несколько мгновений – и навстречу Хохлу уже шли офицеры, улыбающиеся, с распахнутыми руками.

Глава 3 Точка в этом эпизоде

На борт самолета взошли три мстителя, они были уверены в своем успехе и безнаказанности, поскольку в их руках была власть. Самолет плавно тронулся по направлению к взлетной полосе. И все бы ничего, если б не срочное сообщение, о котором полковнику доложил один из членов экипажа. Он был удивлен и приказал задержать рейс. Через мгновенье к взлетной полосе подъехал черный тонированный микроавтобус, из него вышел Даулет и поднялся на борт самолета. Он сел за столик напротив полковника, открыл ноутбук и, поправив очки со страхом, начал свой доклад:

– В это невозможно поверить, но это факт! – сказал он, глядя на полковника.

Аю и Тима были на позитиве, даже не подозревая, о чем им хочет сообщить Даулет.

– Только не говори, что опять что-то произошло, – опередил его полковник.

– Все намного хуже… – отрезал Даулет. – Его лицо побледнело, и в глазах скользнуло отчаяние.

– Хуже того, что было быть уже не может, – прокомментировал Аю.

Даулет посмотрел на него, потом на полковника, расслабил галстук и сказал:

– Нет, может! То, что я вам сейчас скажу, не сможет принять здравый смысл.

Полковник изменился в лице, он приблизился к Даулету, и повысив тон, сказал:

– Чего ты тянешь? Говори, наконец!

– Давид жив…

– Что? – судорожно выкрикнул Аю.

– Как жив? – удивился Тима. – Ты, наверно, переработал, мы все видели, как он ушел из жизни, прихватив с собой сына и Спартака.

– Да-а-а, Даулет, ты с ума сошел, тебе надо отдохнуть, – добавил Аю.

Полковник ударил кулаком по столу и крикнул:

– Заткнитесь оба! А ты не тяни резину, если есть факты, то выкладывай, а если это пустые доводы, то после того, как мы взлетим, я выкину тебя за борт.

Даулет включил видео и развернул ноутбук, все замерли, а точнее были парализованы. – На борту стало так тихо, что было слышно, как у кого-то постукивает сердце.

Действительно то видео, что предоставил Даулет, добавило седых волос на голове и жопе полковника, а Тима начал сходить с ума:

– Этого не может быть, это галлюцинации, бред… бред… – повторял он, не в силах отвести глаз от экрана. – Это не они.

– Я понял, почему ему всегда везет… Он бессмертный, – начал бредить Аю.

– Да-а-а, точно, братан, нам его не одолеть.

– Заткнитесь оба! – закричал полковник. – Идиоты! Дебилы! Он обычный человек, такой же смертный, как и мы все. Вы сеете панику, не зная ничего об этом видео, а может оно давнее.

Они сделали паузу и задумчивые лица.

– Даулет, а откуда у тебя это видео? – уточнил у него полковник.

– Это видео нам перекинули знакомые из международного отдела. Снято камерами наружного наблюдения на приграничном таможенном терминале. Дата свежая – буквально пару суток.

– Ты прав, Аю, он бессмертный, – судорожно выкрикнул Тима, отчаянно откинувшись на спинку кресла, обхватив голов руками.

– Но это невозможно? Мы все видели, как взрыв в Новосибирске унес их жизни.

– Это дело рук Спартака, – комментировал Даулет. – Мы все знаем, в каких спецоперациях он участвовал, сколько выполнил заданий и как умирал на глазах у людей, заметая за собой следы.

– Даулет прав, – тяжело вздохнув, согласился Аю. – Такое мог сделать только он, и никто другой.

– Если это так, то это круто! – прокомментировал Тима, сидя в кресле.

Полковник и Аю посмотрели на него с ненавистью.

– Рассказывай всё, что знаешь, – приказал полковник Даулету.

– Бородатого человека, которого вы видите на видео, зовут Егор, по кличке Хохол. Он помогает пересечь границу всем желающим принять участие в боевых действиях.

– Я не пойму, зачем Давиду бороться за независимость чужой страны, – недоумевал Аю.

– Чего тут непонятного? – раздражённо ответил полковник. – Его не интересует независимость, его целью является пересечение границы, не более.

– Я бы не сказал, – продолжил Даулет.

– Что ещё?

– В настоящее время разгорается крупный политический кризис. Стороны обмениваются взаимными обвинениями, каждая настаивает на своей версии произошедшего. Поток противоречивых сообщений нарастает, и установить истину становится всё труднее.

– А причём здесь Давид и Спартак? – вновь уточнял полковник.

– По данным неофициальных источников, колонну с гуманитарным грузом пытались остановить военизированные подразделения. Однако сделать это им не удалось. Отряд был разгромлен, более того – на месте поработала группа зачистки, так что у восточных территорий и их сторонников оказалось куда больше аргументов в информационной войне, чем у стороны обвинения.

– Я не пойму, как такое возможно?

– Официальные источники утверждают следующее: регулярные войска, вопреки достигнутым международным договорённостям, открыли огонь по гуманитарной колонне, направлявшейся в восточный регион.

Аю усмехнулся и спросил:

– А кто ж тогда разбил военизированный отряд?

– Армия восточной республики, видя эскалацию со стороны центральной власти, вмешалась в конфликт и отбросила наступающие подразделения.

– И что по этому поводу скажут внешние покровители? – с сарказмом уточнил полковник.

– Внешние игроки, как обычно, усиливают давление и требуют расследования. На место уже направлена международная комиссия с наблюдателями. Тему активно обсуждают на дипломатическом уровне, но предъявить конкретные доказательства пока никто не может; операция проведена без явных следов.

– А какие новости у тебя по поводу Давида?

– Пока только предположения. Но по тому, как были разбиты боевые формирования и с какими почестями их встречают в восточном регионе, нетрудно понять: там их считают героями…

Полковник призадумался и спросил:

– Кто из наших людей сейчас находится на той территории?

– Люди есть, но из-за смены власти они никто.

– Тогда свяжись с нашими коллегами за границей и сообщи им, что Давид жив и находится под покровительством властей восточного региона. Пусть найдут к ним подход и добьются его передачи нам. Поскольку посадку там нам не согласуют, придётся лететь в ближайший крупный город, а оттуда добираться своим ходом в зону конфликта. Через сутки мы будем на месте. К этому времени вопрос должен быть решён.

– Шеф, один вопрос можно? – вмешался Аю.

Полковник косо посмотрел на него:

– Что ещё?

– Они ведь герои, кто их нам выдаст?

– Запомни, Аю! В первую очередь интересы страны, которая зависит от внешних факторов, таких как северная держава. На кону лежит разменная монета, то есть Давид, который, по сути, ничего не стоит по сравнению с тем, что даёт им северный сосед.

– То есть вы хотите сказать, что они так легко отдадут нам его? – вмешался Тима?

– Запомните, это политика, в истории случалось, что цари отдавали своих братьев, жен детей, в интересах страны, а вы говорите о каком-то Давиде…

В пригороде восточной столицы, на подпольной даче одного из политиков, со всеми почестями встречали Давида, Спартака, Богдана, Хохла и раненого полковника. Они были героями в лице действующей власти, к тому же, в таких людях как они, нуждалась самостоятельная республика, за которую предстояло побороться. Их имена нельзя было афишировать, но о них знали те, кто решился бросить вызов стране и провозгласить независимость.

В роскошной русской бане им устроили целый комплекс процедур: они лежали в один ряд, банщики подливали целебные травы на камни, а другие хлопали их дубовыми вениками. Мужчины вели непринуждённую беседу, а Богдан мечтал лишь об одном – как бы вырваться из рук садистов. – Его взгляд метался по сторонам, в нём отражалось страдание. Он не раз выражал своё недовольство, на которое отец никак не реагировал. Богдан даже обращался к Спартаку в надежде на то, что тот за него заступится, но и он прекрасно понимал, что банные процедуры полезны для здоровья и пойдут ему только на пользу.

Наконец, махать вениками перестали, и мужчины пошли купаться в пруду. Но не Богдан: он умудрился затеряться и проскочить к большому бассейну, в который с разбегу нырнул, почувствовав облегчение после парной. Он ещё долго нырял в него, выписывая то сальто, то ещё какие-либо прыжки, приземляясь то удачно, то плюхаясь об воду плашмя.

А над поверхностью пруда тонким, жидким слоем постилался туман и лениво кружились снежинки в воздухе. С мужчин шёл пар, они бежали по деревянной пристани и с разбегу ныряли в воду. Это было первое затишье после всего того, что наши герои пережили. Здесь-то можно было вздохнуть с облегчением, порадоваться жизни и быть признательным тем людям, что оценили их подвиги и оказали такой приём. День шёл к завершенью, а вечер только начинался…

Засуетилась охрана, открылись ворота, и на территорию загородного домика въехал кортеж и остановился у лестницы, ведущей в дом. Подбежал охранник, открыл заднюю дверь чёрного бронированного «мерседеса», откуда вышли двое мужчин в военной форме и проследовали в дом. В гостиной их встречали все участники боевых действий и даже Богдан. Глава правительства пожал ему руку и погладил по голове, затем обнял Хохла, пожал руку полковнику, сидевшему в инвалидной коляске, а затем начал знакомство с Давидом и Спартаком.

Они сидели за праздничным столом и вели непринуждённую беседу. К ним присоединился вор в законе, Серго, по кличке Честный. Он поддерживал главу правительства и дал слово, что пока в стране идут боевые действия, не будет ни одной кражи и преступлений. Полковник сидел с ними за столом в инвалидной коляске. Он пошёл на поправку, но, несмотря на это, ничего не ел, лишь слушал, о чём ведут разговор его боевые товарищи. Его молчание было громче слов: неутомимое внимание ко всему происходящему говорило об одном – все идет своим чередом.

Глава правительства, представившийся как Тимофей Геннадьевич, сидел за столом в военной форме. Рядом – его боевой товарищ, первый заместитель, генерал Стешко. Оба выглядели уставшими, но собранными, как будто ждали этого разговора давно. Именно Стешко первым взял слово, обратившись к гостям из Казахстана:

– Всем известно, что восточные области объявили о своей самостоятельности и больше не признают власть столицы. Разумеется, центральное руководство не намерено мириться с потерей столь важного региона. Напряжение достигло предела: в крупнейших городах нарастает хаос, страдают мирные жители. По поступающим сообщениям, к столице республики движутся значительные силы, и уже к завтрашнему вечеру обстановка может стать критической.

– Мы настроены решительно и готовы дать бой, – продолжил Тимофей Геннадьевич. – Сейчас страна нуждается в таких людях, как вы.

– Вы хотите, чтоб мы ввязались в борьбу за вашу независимость, – начал догадываться Спартак.

– Для того я и помог вам пересечь границу, – дополнил Хохол. – Ведь вы мне так и говорили при встрече, что хотите поддержать нас в борьбе за независимость.

– Было дело, – согласился Давид. – И мы вас поддержали, но у нас другая война и другие цели, я думаю, вы нас не осудите, если завтра мы покинем вас.

– Но как же? Ведь на кону жизни мирных граждан, – отвечал Хохол. – Мы нуждаемся в вашей поддержке.

– Мы проделали огромный путь, – разъяснял Спартак. – Было пролито немало крови и искалечено судеб, и если мы свернём с дороги, то всё, что было пройдено, всё зря.

– Неужели ваш интерес превыше страны и будущего мирных граждан? – вопрошал Тимофей Геннадьевич.

– Вы правы! – согласился Давид. – Ничто в жизни человека не может быть выше интересов страны и родины в целом. Так и мы боремся не за свои интересы, а за страну, которая нас взрастила.

– Но в Казахстане процветает мир и стабильность, – возразил Хохол.

– С одной стороны – да, а с другой – есть лица, которые, пользуясь властью, творят беспредел в стране и остаются безнаказанными.

– В любом государстве есть оборотни в погонах и крысы, – добавил Серго, который до этого лишь внимательно слушал разговор. – Я сам всю свою жизнь придерживаюсь тех принципов, что начатое надо доводить до конца и поддерживаю ваши цели. Вас никто ни в чём убеждать не станет, так как это ваше решение, но есть и другая более выгодная позиция, где наши интересы могут сложиться на взаимовыручке.

– Я не пойму, к чему вы клоните? – уточнял Давид.

– К тому, что я уже знаю, кто вы и кому объявили войну…

– Я, кажется, тоже догадываюсь, – с большим удивлением прокомментировал Тимофей Геннадьевич. – Вы те, кто разнесли Новосибирск вдребезги и погибли у всех на глазах.

– Но как такое возможно? – недоумевал Хохол. – По новостям в прямом эфире транслировали штурм дома, и я своими глазами видел, как он взлетел на воздух, вместе с вами и силовиками, которые шли на штурм.

Из уст собравшихся за столом ещё не раз срывались возгласы восхищения и удивления. Слова разносились эхом: одни комментировали события, другие пытались выстроить логическую цепочку, в попытке объяснить парадокс того, что произошло.

– Это всё заслуга Спартака, – продолжил Давид. – Если бы не он, нас бы не было в живых.

– Я бы хотел знать, как всё же вам удалось провести спецслужбы… Что там спецслужбы – весь мир уверен, что операция прошла успешно, – уточнял Хохол.

– Это уже неважно, – ответил Спартак. – Пусть правда останется за кулисами театра, чтоб зрители принимали зрелище за чистую монету, а исход драмы – как факт.

– Но нам-то вы можете раскрыть секреты режиссуры, – настаивал Хохол. – Возможно, что и мы воспользуемся такими же уловками.

– Суть вы знаете, а всё остальное каждый должен применять, исходя из собственных навыков и сложившейся ситуации.

– Я сам был уверен, что у нас нет ни единого шанса на спасение, – добавил Давид. – И был готов отправиться на тот свет. Однако Спартак смог удивить меня так, что теперь я буду отмечать свой день рождения дважды в год.

Тимофей Геннадьевич посмотрел на часы и повернулся к Серго:

– Мы отошли от темы. Ты что-то хотел предложить нашим гостям?

– Да, – продолжил он. – Один в поле не воин. Намного лучше, когда за тобой стоят люди… а ещё лучше – страна и братья по оружию.

Давид уже понимал, к чему клонит вор в законе, но продолжал слушать. В его взгляде читалась внимательность, но выражение лица оставалось настороженным – он знал цену заманчивым предложениям, за которыми скрываются ставки повыше.

– Жизнь и любовь к родине заставили меня оставить то, к чему я стремился всю свою жизнь. И я не жалею о том, что сделал этот выбор, поскольку закладываю фундамент в будущее страны, за которую намерен бороться до конца. Но как только мы одержим победу, я вернусь к привычному образу жизни, который выбрал, когда, перешагнув порог преступного мира. Так и у вас есть возможность поддержать нас в нашей борьбе, за что мы и вся страна в целом поддержит вас до победного конца. Выбор за вами.

– Сделать выбор порой непросто, проще вообще не выбирать, так как за сделанный выбор необходимо нести ответственность, – отвечал им Давид. – Так и мы все несём ответ за тот выбор, который приняли в момент, когда обстоятельства вынуждали принимать то или иное решение. Но порой жизнь складывается так, что нам приходится выбирать вновь и вновь, и порой отклоняться от той цели, что была в приоритете в результате вновь сложившихся обстоятельств. Ваше предложение я ценю, но своё решение я уже озвучил, и оно неизменно.

– Ну что ж, – согласился Тимофей Геннадьевич, вставая со стула. – Выбор есть выбор, лишь бы он был правильным. Я вынужден вас покинуть, но вы можете оставаться здесь столько, сколько потребуется. Мои люди обеспечат вас всем необходимым и помогут покинуть город.

– Я рад знакомству с вами, – сказал Давид, протянув руку. – Возможно, что наши пути пересекутся, и, дай Бог, в мирное время.

– Дай Бог! – ответил он, пожал руку Спартаку и поспешно направился к выходу. Он явно торопился, стараясь не задерживаться ни на секунду.

Генерал Стешко крепко пожал руки обоим и устремился следом.

В комнате никто не торопился расходиться. Спартак и Хохол почти сразу нашли общий язык, углубившись в разговор о былом. В их голосах звучало искреннее уважение – то самое, что не купишь, а можно лишь заслужить боевым прошлым. Они вспоминали горячие точки, фронтовые встречи, говорили, как старые знакомые, чьи судьбы закалил один и тот же огонь.

Тем временем Богдан крепко спал в отдельных апартаментах, развалившись на огромной двуспальной кровати – впервые за долгое время в полной безопасности.

А Давид вёл обстоятельную беседу с Серго, вором в законе. Первые полчаса они вспоминали общих знакомых, делились новостями – преступный мир XXI века уже не был тем, что прежде. В нём больше не оставалось романтики, а воровские понятия всё чаще уступали место деньгам и влиянию.

Серго знал всё о той истории – с пятном крови, с тем самым сходняком, где была поставлена точка.

Он поведал Давиду о судьбе Тома Новосибирского, о том, как залётные кинули Артиста в Керчах. Россия сотрясалась от беспредела, и преступный мир вдруг начал двигаться – будто по команде, с разных концов страны воры в законе стекались на массовый сходняк, каких не бывало с 1953 года.

– К тебе тоже будут вопросы по жизни, – заявил Серго.

– Я вроде как не при делах, – спокойно ответил Давид.

– Всё произошедшее в России исходит от тебя, а при делах ты или нет – это уже другой вопрос.

– Я согласен, что моя война с правоохранителями отразилась на преступном мире. Но испокон веков идёт война чёрной масти с красными, и каждый раз, когда наш брат бил мусоров, с их стороны всегда был ответ: сажали всех без разбору, кого стреляли, кто исчезал бесследно, – такова уж доля воровская. А сейчас, видимо, научились жить в мире с ментами, платить им стали…

– Я понял тебя, Давид, и не осуждаю. И если дело дойдёт до сходняка, я буду на твоей стороне, так как придерживаюсь старых воровских традиций… – сказал Серго, глядя в глаза без тени лести.

Прошёл вечер. Наступила ночь – пора, когда каждый отдыхает по-своему: кто празднует, кто забывается в одиночестве, кто просто спит. И так же отдыхали наши герои – вымотанные событиями в зоне конфликта, каждый – по-своему.

Тишина ночи, казалось, укрыла дом плотным покрывалом. Но всё оборвалось в один миг – словно кто-то щёлкнул выключателем. Незваные гости, прибывшие по приказу Тимофея Геннадьевича, ворвались без предупреждения.

Давид и Спартак стояли на коленях, их руки были скованы наручниками. Рядом – Богдан, окружённый автоматчиками. В помещение вошёл генерал Стешко. За ним – Хохол, и его лицо сразу помрачнело.

– Что происходит? – спросил он у генерала.

– Мне дали приказ взять под арест этих людей и передать казахстанской стороне – в лице Алдабергенова Еркебулана Ахметовича.

– Вы не можете так поступить, – спокойно сказал Давид.

– Подожди, о чём ты? Какая казахстанская сторона? Эти люди рисковали жизнью за нашу страну! – возразил Хохол.

– Это приказ высшего руководства, отданный с Кремля. Я лишь исполнитель.

– Это не по понятиям, – вмешался Серго.

– О каких понятиях вы говорите в военное время? Это политика. Мы жертвуем малым ради большего…

– Так поступают шакалы, – отрезал Спартак. – Сегодня принесут нас в жертву, завтра – тебя. А когда совсем подзажмёт – придётся лечь под кого-нибудь.

– Он прав! – резко поддержал Хохол. – Мы боремся за независимость и отстаиваем идеалы, о которых говорим с народом.

– А что может дать проститутка народу?! – бросил Серго. – Молчите?! Да ничего она не даст, только может раздвинуть ноги.

– Ты на что это намекаешь? – взорвался генерал Стешко.

– Я утверждаю: либо ты мужик, либо шлюха! – ответил вор в законе.

– Богдан, возьми рюкзак и жди нас у входа, – спокойно сказал Давид и медленно поднялся на ноги.

Хохол подошёл к генералу и, глядя ему прямо в глаза, сказал:

– Матвей, давай их отпустим.

– Держите их под прицелом и следите за каждым их движением, – холодно отрезал генерал. – Ты под трибунал попадёшь, Хохол, одумайся.

– Лучше ты одумайся. Я назад не отступлю. Это мои боевые товарищи.

– Арестуйте его.

Дверь резко распахнулась – в зал ворвался лейтенант, не сбавляя шага:

– Господин генерал, армия противника подступает к городу. Идёт артобстрел, прилёты по жилым домам. Всё в огне, страдает мирное население.

– Это всё?