Пропасть до любви

- Вам можно заниматься в институте богомерзкой деятельностью, строить машину судного дня, - спокойно спросил дядя Гена, - а мне познавать тайны нашего разума, нашего мира, нельзя? И Шурика снабдил, судя по всему, опасным оружием, воздействующим на человеческий мозг.

- Отрицательный результат тоже результат, - буркнул я, и одним глотком залил в себя жидкость из стакана.

Жидкость мягко покатилась по пищеводу, сладкая и ароматная, но чувствуется обволакивающее тепло. Я подождал, когда провалится и выдохнул освобождёно.

- Зато... благодаря Шурику, у меня есть ключ к расшифровке генетического механизма "Инсайтвей" - я отставил стакан на тумбочку рядом с книжкой на тумбочку. - И, как ты говоришь "машина судного дня", позволит нам разобраться в механизмах нашего восприятия реальности.

- Что с пенсионерами? - спросил дядя Гена, - как они себя чувствуют?

- Развезли по домам, Шурик анонимно звонил и вызывал скорую. Так что, думаю, они под присмотром сейчас. Их жизненные показатели в норме, но они безразличны к окружающему пространству, - объяснил я неохотно.

Я задал Главному технологу в лоб главный вопрос, с которым и пришёл:

- Ты зачем мне эту книгу дал? - Я указал глазами на тумбочку.

- У каждого в этом мире свое предназначение, - ответил уклончиво дядя Гена.

- Страницы что с последними страницами, не знаешь? - снова спросил я.

- Я их испортил, - не моргнув, ответил дядя Гена.

- Зачем?! - я удивился, от неожиданности даже поддался вперёд.

- Ну, там концовка не очень... - Босой смотрел в окно, избегая смотреть мне в глаза.

- Что значит не очень? - я был растерян. Испортил страницы и дал книгу, опять бред.

- Ну... Встретится со своим создателем это одно, а уничтожить этот мир другое. Мне этот мир пока нравится. - Загадочно проговорил дядя Гена.

За стенкой соседнего кабинета послышался взрыв женского хохота.

Я смотрел на дядю, Гену, как на пророка, вещающего свое откровение.

- С кем встретиться, что значит уничтожить мир? - я непонимающе, смотрел на дядю Гену.

- И я не понимаю, - сказал дядя Гена. - Ты был, когда-нибудь на море? Нет? А знаешь кого-нибудь, кто был?

- Да полно людей, кто был! - ответил я, раздражаясь, что мой мутный собеседник уходит от темы.

- Ну, а ты-то знаешь кого-нибудь, например? - давил дядя Гена

- Ну, так с ходу... не скажу, - я задумался.

- А ты сам, не хотел бы? - продолжал бородач.

- Мне некогда, - ответил я, продолжая викторину.

- Ну, а ты психани, попробуй! - ухмылялся в бороду, подстрекатель.

- Ты от меня от темы то не уводи, что на тех страницах? - не выдержал я.

- Ты ещё не готов, узнать конец истории. Тебя не смущает целая пропасть совпадений? - дядя Гена смотрел на меня испытующе с интересом.

- Меня в мире многое удивляет. И что? - я нервно барабанил пальцами по подлокотнику кресла.

- Ну, так съезди до издательства Инсайтвей. - предложил внезапно дядя Гена.

- Ты знаешь, где оно? - Я впился глазами в его лицо, врёт или нет? Зачем?

- Да, всего в пятидесяти километрах отсюда, в соседнем городе Грань, по трассе вдоль обрыва. Ты же не был там никогда? - ответил Технолог

- А ты был? - парировал я.

- И я не был, - отрезал собеседник, ухмыльнувшись уголком губ.

- А откуда знаешь тогда? Я не нашел в поисковике такого издательства, - ответил я с сомнением.

- В библиотеке сказали, когда у нас ещё была библиотека, - дядя Гена, как-то криво усмехнулся и замахнул, наконец-то, свой стакан.

Выйдя через проходную завода, я позвонил в Институт. Высотку СТИКСа можно было видеть даже отсюда. Она укоризненно торчала над урбанистическим пейзажем промзоны. Как бы следя за мной ото всюду, как всевидящее око. По телефону я сослался на срочное дело, что завтра привезу новые ключевые данные для излучателя установки проекта "Инсайтвей".

Я попытался вспомнить, выезжал ли я куда-нибудь из города. Мы часто выезжали на природу, на рыбалку, да. Но я никогда не был нигде кроме нашего Излома.

Привычная дорога из города серой лентой протянулась вдоль обрыва ровным росчерком по степному холмистому пейзажу. Вдали встречались одинокие машины у края, люди любят устраивать там пикники, или просто побыть в одиночестве, на лоне природы.

День был солнечный. Несмотря на порыжевший степной пейзаж, было очень тепло. Вот и дорожный знак. Чёрные буквы "Излом" на белом, перечеркнутые красной жирной линией. Городской зубчатый профиль многоэтажных домов на фоне ясного неба скрылся за холмом. Дорога ложится ровно, монотонно шурша под колесами. Меня охватывает азарт дорожного приключения. Другой город. Какие там люди, какое движение?

Проехав, пару часов я не встретил ни одного автомобиля, ни навстречу, ни обгоняющего меня. Если верить дяде Гене, я должен был доехать ещё час назад. А можно ли ему верить? А почему ему не верить? Вопросы вертелись и вертелись в голове. Но ведь до Грани не пятьдесят километров. Я же проехал километров двести уже. Проехал мимо? Как можно проехать мимо город? Ни поворотов, ни указателей... Проспал поворот? Нет, ну какой же длины этот обрыв? Я не слышал никогда о таких масштабах нашего обрыва, почему?

Я достал телефон, связи нет. Соответственно, можно сделать вывод - цивилизации поблизости нет. Я остановил свою Ниву. Стрелка уровня топлива показывала, что я сжег большую половину бака. Если возвращаться назад, топлива мне не хватит. Надо ехать вперед. Как бы то ни было, не может быть, чтобы было такое шоссе без возможности дозаправки автомобиля. Этого не может быть!

Ещё через полтора часа стрелка топлива упала до красной зоны. Моё напряжение возросло, я как будто заблудился. Еду целый день в никуда. За день ни одной живой души! Машина уже начинает дергаться, терять обороты, глохнет, я качусь на нейтралке, скатываюсь на обочину. Мной овладевает уже не нервное напряжение, а паника.

"Приехал" - ворчу себе под нос. Не зная, что теперь делать, выхожу из машины. Вокруг меня всё тот же рыжий пейзаж и чертов Обрыв. Солнце припекает по-летнему. В одну и другую сторону от меня пустое шоссе. Ни души. Нет даже стрекота сверчков или кузнечиков, или что там трезвонит в траве на всю степь. Связи нет, указателей дорожных нет, проезжающих, мимо автомобилей нет.

Я так устал ехать, что мысль прогуляться пешком показалась мне достаточно привлекательной. Сидеть и ждать, когда кто-то проедет мимо я не мог. И я пошёл в сторону Грани.

Солнце начинало припекать, я снял свою лёгкую ветровку и перекинул через плечо. Оглянулся на удаляющийся автомобиль и легкой походкой ускорил шаг. Мне казалось, что не доехал всего-то чуть-чуть. Ну, ведёт же эта дорога куда-то! Степь вокруг была гладкая как стол, дорога прямая, как стрела.

По ощущениям, я топал полчаса. Пейзаж не менялся. Я оглянулся... И встал как вкопанный. Метрах в ста от меня стоял на обочине мой автомобиль. Мне стало разом как-то очень жарко. Что за чёрт... Этого не может быть! Я снова пошёл вперёд, оглядываясь назад. Но проклятая машина, как стояла в пределах видимости. Я побежал.

Солнце давило меня с какой-то летней силой. Выдохнувшись через полчаса, взмокший, страдающий жаждой, я понял тщетность своих попыток. И в полном оцепенении, не понимая, что мне теперь делать, побрёл, волоча устало ноги, к обрыву. Бросил недалеко от края обрыва на жесткую щетину жухлой травы свою куртку и плюхнулся на нее задом. В голове моей пустота и обреченность. Я смотрю на сизую дымку безоблачного горизонта. Эта даль меня успокаивает, пульс выравнивается. Но голова кружится, мне жарко, расстегиваю рубашку. Хочется пить, ни дуновения ветерка, ни звука. Природа как будто застыла. Под рукой я нащупываю мелкие камешки в земле, с неровными краями, теплые. Я выкорчевал пальцами несколько и не сильно замахиваясь, кинул их за край. Один за другим. Мир потемнел и повернулся, сделал кульбит. Я ощутил падение.

Но падения не было. Я повис в пустоте, не ощущая и не видя тела. Я не видел ничего кроме пустоты. В пустоте я снова услышал знакомый голос, от которого мне стало спокойно, я перестал ощущать одиночество, я очнулся от этого чувства. Я не знал раньше, что это чувство одиночества было, но вот наступило состояние, когда это чувство исчезло. И теперь я знаю, что когда голос исчезнет, чувство одиночество вернется. Голос прошелестел:

- Ты готов умереть, пожертвовать всем что есть, уничтожить всё вокруг, весь мир?

Я хотел ответить: "Да, готов, лишь бы не чувствовать снова одиночества", но я не мог слышать свой голос.

Мягкий знакомый голос продолжил:

- Ведь мне придётся пожертвовать собой ради тебя. Мне придется убить в себе все остальные чувства, чтобы освободить место для одного большого бесконечно и раскаленного, как Солнце чувство.

Чтобы оно грело тебя, даже на другой стороне реальности, покрывая твои щеки румянцем загара моей, не знающей границ веры.

Я, наконец, почувствовал свежий поток воздуха, до слуха доносился ухающий шум, плеск огромных водных масс. Воздух влажный, не похожий на горький аромат прокаленной солнцем степи. Это был морской воздух. Вокруг меня стало проясняться, появились краски и очертания пейзажа. Я впервые видел океан своими глазами океан, огромный и бесконечный с высоты крутого обрыва. Не нашего обрыва, больше похожего на овраг, а настоящий морской скалистый берег.

У самого края стоит женская фигура в легком белом сарафане. Ветер треплет подол её сарафана и мечет волосы русыми локонами. Её задумчивое бледное узкое лицо, с широко распахнутыми серыми глазами, цвета неба над океаном, обращено на горизонт. Губы шевелятся, но я не слышу слов из-за шума бьющейся о скалы волны.

Я подхожу ближе, к девушке по краю скалы. Она замечает меня краем глаз и поворачивается ко мне. На её лице выражение усталости и сильные тени под глазами. Первое выражение радости сменилось, выражением озадаченности. Аккуратные с четким контуром, будто вырезанные, брови сдвинулись, наморщив лоб. Я подхожу к ней близко, останавливаюсь в одном шаге, меня тянет к ней необъяснимая сила. Она разомкнула свои бледные, но полные губы, чуть обиженные и произнесла: "Лафает? Нет, это не ты... Ты не знаешь меня. Ты не выполнил своего предназначения!". Девушка с криком полным отчаяния толкает меня в грудь.

От неожиданности я взмахнул руками, теряя равновесие. Ужас охватил меня, чувство свободного падения. Я падал прямо вниз на прибрежные скалы. Паника парализовала глотку. Но вот прорвался мой крик.

Вопя в паническом ужасе, я рывком поднялся в сидячее положение, сердце тяжёлым молотом било в грудь, так что в ушах стоял звон. Твёрдая почва подо мной и жесткая щетина растительности под ладонями, привела меня в чувство. "Сон, сон, это был сон!". Я рухнул спиной снова на куртку, я чуть не рассмеялся от облегчения. Сколько я так провалялся? Уже вечерело, пекло сменилось освежающим слабым ветерком.

Нет, это был не сон. Это было видение. Галлюцинация... «Кто ты?» - сорванным голосом просипел я в пространство.

Глава 8. Мириам

Придя в себя окончательно, я встал и пошёл к автомобилю. Нива моя стояла как памятник недвижимая и холодная. Я провёл ритуал общения с машиной: обошёл её вокруг, покачал ногой колесо. И побрёл в сторону родного города. Может, всё-таки, я проехал поворот?

Дорога в обратную сторону шла чуть вверх и упиралась в гребень холма на фоне ясного вечеряющего неба. Через десять минут я поднялся на гребень и увидел дорожный знак. Невозможным распятием у дороги, единственным объектом, за который может зацепиться глаз, торчал указатель. Черные буквы на белом поле: "Излом". А внизу передо мной серым зубчатым профилем высоток лежал родной город.

Я оглянулся, моя Нива белым пятном выделялась в степи с другой стороны холма. Больше я не способен был удивлялся, запас прочности моего удивления истощился. Можно предположить, что у машины неисправен датчик топлива. Тогда как я столько времени ехал?

Телефон показывал одно деление, связь есть. Я набрал Берову: "Натан Михалыч? Да, Добрый день или вечер. У меня ЧП. Нет, не пожар... Бензин кончился. За городом. Датчик топлива, полагаю, не исправен. Канистру бензина? Пожалуй... Но лучше эвакуатор, я что-то неважно чувствую себя. Перегрелся что ли, полуобморочное состояние. Да, спасибо, жду".

Через час я заметил точку приближающейся от города техники. Огромный тягач на базе «Урал» небрежно приближался по дорожному полотну с ревом. Засвистел тормозами, сопротивляясь инерции этого мира, заскрежетал коробкой, остановился. Из кабины выскочил сам лично Беров с десятилитровой зеленой алюминиевой канистрой бензина, невозмутимый, с благостной полуулыбкой на лице. Он был в джинсах и походной однотонной коричневой вязаной кофте с высокой горловиной, завернутой под подбородком. Ни дать ни взять – дальнобойщик. Беров протянул мне свою широкую как лопату ладонь для приветствия, сжал мою вялую конечность и сунул в неё канистру. На мой изумленный вопросительный взгляд Натан Михайлович сказал:

- Так быстрее, чтобы посветлу. Пока путевой лист, пока притащится дежурный водитель со сна. Пока разъяснишь ему задачу. А дело то уже к ночи движется.

В кабине ревущего монстра из магнитолы радиостанция "ИзломФМ" вещала на малой громкости "Из чего же, из чего же, из чего же, сделаны наши мальчишки... Из чего же, из чего же, из чего же, сделаны наши девчонки...". Откинувшись затылком на подголовник сидения, я прокручивал и прокручивал вопросы: "Почему я никуда не уехал? Что за видения, посещают меня? Кто эта девушка и где это место? Какое предназначение я должен выполнить?". Я начинал верить в нереальность происходящего и незаметно ущипнул себя.

- Ты здесь? - Беров, посматривал на меня, держа руль обоими руками. – Ты выглядишь как те, которых всё чаще вылавливают у Обрыва.

- Да... – вяло ответил я, - Что-то со мной не так или с этим миром... Вот какое твоё предназначение, Натан Михалыч?

- Людей спасать, тебя вот в частности. - Натан Михайлович не колебался ни минуты. - Излом наш.

- А что с Изломом? - спросил я удивлённо.

- Обрыв то наш, расширяется, край всё ближе к черте города, - ответил Беров хмуро. - Мы конечно остановили этот процесс. Организовали круглосуточную работу, по укреплению его границ. Грузовики с мусором, с грунтом, бетоновозы... Но если не понять природу эрозии, процесс этот не остановить. Что-то подмывает его, понимаешь?

- И никто не знает об эрозии? - спросил я.

- Тому, кому надо, знает. Остальным зачем знать, панику разводить? А если народ начнёт покидать город, - Беров улыбнулся, - кто работать будет?

Я задумался, а возможно ли покинуть Излом? И спросил:

- Натан Михалыч, а ты когда-нибудь уезжал из Излома?

- Нет, - Беров смотрел на дорогу. - Ну, собирались как-то с женой. На море. Но тут её, повысили до начальника, кредитного отдела и накрылся наш отпуск. Да и потом ещё собирались в санаторий съездить в Грань, что-то там с путёвками сорвалось. Да ну их эти поездки, каждый раз что-то случается.

Я снова погрузился в себя: "Это что же получается, в Изломе нет никого, кто выезжал за его пределы? Дядя Гена, знал это. Вот и отправил меня посмотреть наш мир. Только почему больше никто не знает об этом? Или всё-таки знают, но молчат". Наш Излом как-то разом стал для меня таким тесным, мне стало душно. Нет никакой Грани. Города нет, а грань есть! Я хотел снова оказаться на берегу бесконечного океана, хотел снова увидеть ту девушку, понять, почему меня так тянет к ней, откуда она меня знает, спросить: "Какое же моё предназначение?!".

Видимо я сказал последнюю фразу вслух. Потому что Натан Михайлович ответил:

- Твоё предназначение, Лафает, постичь реальность этого мира. Понять природу Обрыва. Этим же вы занимаетесь в СТИКСе?

- Что? - переспросил я, встрепенувшись?

- Ничего, - ответил Натан Михайлович.

- Ты сказал, что-то про реальность этого мира, - я смотрел на Берова в упор.

Но тот сидел невозмутимо, нависая над баранкой железного монстра, цепко следя за дорогой.

- Я? - переспросил Беров. - Нет. Куда тебя транспортировать? - Он скользнул по мне озадаченным взглядом.