Босиком за солнцем

Этап первый – электричка. На сленге – «собака». До Москвы от Селятино ехать час, и билетов, понятное дело, никто не брал, даже когда были деньги. Сэкономленные рубли тратились либо на беляш на вокзале, либо на пиво. Либо, если в пятницу планировалась особенная пьянка – а она почти всегда планировалась, – экономили до конца недели, при этом успевая выпивать еще каждый вечер. Чудеса финансовой грамотности!

В «собаке» была опасность нарваться на контролеров, но «сборная зайцев России», как метко охарактеризовал безбилетную тусовку один из наших, к бою была готова. Всех ревизоров на линии мы знали в лицо. Но и они нас, к несчастью, тоже. Самый опасный и принципиальный контролер звалась «Терминатор». Это была необъятных размеров тетушка, которая перла, как танк, и постоянно вышвыривала на станциях какого‐нибудь зазевавшегося «зайца».

Бегали мы от них достаточно весело. Правда, это не всегда заканчивалось хорошо: в одну зиму мой товарищ Колян не успел полностью выскочить из вагона – его ногу зажало дверьми, а тело осталось на платформе. Двери почему‐то не открылись, электричка поехала, его поволокло по платформе и только каким‐то чудом не затянуло под колеса. До края платформы, огражденного перилами, о которые Коляна должно было непременно размазать, оставались считаные метры, но кто‐то в электричке дернул стоп-кран, чем и спас моего друга. Колян еще долго после этого не мог ходить и залечивал ногу – ее нормально так стесало. После этого случая бегать от контролеров никто, понятное дело, не перестал.

Если удавалось целыми и невредимыми уйти от Терминатора, то следующим препятствием были турникеты на выходе с платформы Киевского вокзала. Там нас уже ждали. И здесь начинался один из самых интересных этапов.

Обычно мы ездили небольшими группами по три-четыре человека, и задачей было прорваться штурмом через турникеты, которые охранялись группой местных контролеров. Видели бы вы этот сериал, длившийся несколько лет! Это было настоящее противостояние. Как только двери электрички открывались, мы стремглав бросались к турникетам, пока толпа не схлынула. И в этой же толпе за нами бежали контролеры, пытаясь отловить. Стояли крики, мат, смех – в общем, было весело. Кто‐то прорывался, кого‐то ловили, заставляли платить за билет (а мы помним, что задача была сэкономить кровные на «Чарку»). В один из таких забегов контролер почти настиг меня, но в последний момент я нырнул за огромных размеров женщину с двумя гигантскими сумками-баулами в руках и, преследуемый ревизором, начал нарезать круги вокруг тетушки. На первом же круге я случайно зацепился за ее сумку, и женщина, сама того не желая, принялась вращаться вокруг своей оси, словно карусель, при этом отчаянно матерясь на всю площадь. Это было настолько сюрреалистично, что я бегал вокруг нее, случайно кружа ее в этом безумном танце, и дико хохотал. А на расстоянии вытянутой руки меня пытался настигнуть контролер, но ему мешала другая сумка женщины. На третьем круге я сообразил, что пора делать ноги, и юркнул в метро.

В метро начинался третий этап. Как вообще бесплатно пройти в метро? Для меня это был вопрос насущный, потому что я уже не просто хотел сэкономить мелочь – ее у меня попросту не было. Но парень я везучий, и Вселенная частенько бывала на моей стороне. Она подкидывала такие неожиданные возможности, что периодически я думал: «Да ладно, так бывает?»

Турникеты тогда были не такие, как сейчас, с красивыми стеклянными дверцами, услужливо распахиваемые невидимым швейцаром. Не-е-ет, в те времена их дверцы были льстиво открыты, но стоило не заплатить – срабатывала ловушка на фотоэлементах, похлеще вьетнамских «бамбу». Не дай бог тебе не сунуть в прожорливую пасть жертву, специальный жетон, – из железного монстра мгновенно вылетали две жесткие створки и с силой били тебя по ногам. Ибо нефиг кому ни попадя бесплатно заходить в самое красивое метро мира!

Конечно, можно было перепрыгнуть. Но под землей нравы были строже, чем на поверхности, был риск и в милицию загреметь. Поэтому прыгали мы только поздним вечером, когда и милиция, и контролеры уже были вялыми и расслабленными после трудового дня.

Но мне везло – один из турникетов на Киевской не работал, а проход был прикрыт – внимание! – сидушкой от табуретки! Помните, такие, с коричневым дерматином? Этим я и пользовался. В утренней толпе я с каменным лицом подходил к этому турникету и делал вид, будто он рабочий. Я что‐то прикладывал к нему – пачку сигарет или записную книжку – и спокойно перешагивал табурет. Делал я это так спокойно и нагло, что за все время меня ни разу не заподозрили в нарушении.

Таким образом я попадал в институт. Но попасть туда – одна задача, а была еще вторая – тем же путем вернуться, учитывая, что денег за день не прибавилось. Здесь я проделывал все то же самое, поскольку на Курской, где я учился, – о чудо! – тоже не работал один турникет. Мне это подсказал однокурсник, причем, похоже, сами контролеры не знали, что он нерабочий. И в отличие от Киевской, где сидушку от табуретки я перешагивал в гордом одиночестве, в этот портал халявы ломился весь Институт имени Крупской. Что только не прикладывали изобретательные студенты к турникету, имитируя карточку, – старенькие мобильники, тощие бумажники, игральные карты, зачетки, просто раскрытую ладонь, – добрый турникет пропускал всех.

Сейчас из нашей способности к выживанию в условиях тотальной экономии можно было бы сделать какой‐нибудь онлайн-курс. Но главное сокровище, которым мы владели тогда, – не тысяча и один способ пролезть везде на халяву, а какое‐то поразительное умение сделать все равно так, как ты хочешь, когда абсолютно все вокруг тебя отговаривают. Даже если ты сам не понимаешь как.

Москва – Петушки: по следам Венички Ерофеева

Во вступлении к Первому изданию я предупреждал всех девушек, что главу «Серп и Молот – Карачарово» следует пропустить, не читая, поскольку за фразой «И немедленно выпил» следуют полторы страницы чистейшего мата, что во всей этой главе нет ни единого цензурного слова, за исключением фразы «И немедленно выпил».

Венедикт Ерофеев. Москва – Петушки

3900 километров до Живой Воды

– Вы что, из дома сбежали? – Милиционер хмуро смотрел на нас с высоты своего положения в обществе. Он возник перед нами внезапно, когда электричка уже подходила к Петушкам. – Куда едете?

– В Шамбалу, – спросонья ответил Агап, задремавший под стук колес.

– Какую еще шамбалу? – нахмурился милиционер.

Шамбала – колыбель человечества на Алтае, мистический город. Говорят, что туда уходили все духовные учителя человечества: Христос, Будда, Магомет. Обычный человек не способен увидеть Шамбалу, и лишь искателю с чистыми намерениями она открывает свои врата. Помимо Рериха и Мулдашева, с экспедициями на Алтае побывали нацистская Германия с целью изучить новые технологии. Но никто ничего не нашел.

Поняв, что Агап сболтнул лишнего, Борыш попытался исправить ситуацию:

– Мы на Алтай едем. Автостопом.

– Употребляли что‐то? – нахмурился милиционер.

– Нет, мы просто из Селятино, – попытался оправдаться я.

Милиционер подозрительно оглядел нас, но решил переключиться на алкашей, которые громко что‐то горланили в соседнем вагоне.

– Петушки, конечная! – сонно-неразборчиво послышалось из динамиков, и мы вывалились в долгожданную новую жизнь.

* * *

Платформа утопала в тумане, и в нем скользила таинственная тень. Лишь приблизившись к ним, мы поняли, что это очередной алкаш, так же, как и мы, застрявший в час ночи на платформе Петушки.

В свое время сам Веничка посетил это магическое место, о чем писал так: «Петушки – это место, где не умолкают птицы, ни днем, ни ночью, где ни зимой, ни летом не отцветает жасмин. Первородный грех – может, он и был – там никого не тяготит. Там даже у тех, кто не просыхает по неделям, взгляд бездонен и ясен…»

Мы пока не могли насладиться великолепием Петушков и просто плыли в тумане, словно призраки, не понимая, где и кто мы. Весь мир для нас – терра инкогнита, а Петушки – единственное пятно света, и то благодаря одинокому фонарю над платформой.

Непонятно, почему мы решили ехать в ночь, ведь это выглядело максимально нелогичным решением – впрочем, как и почти все из того, что мы делали.

Как только наша троица вывалилась на платформу, последняя электричка тут же растворилась в густом тумане, гремя колесными парами. Вокруг не было ни души, что неудивительно – было около трех часов ночи. Даже пошатывающиеся алкаши разбрелись кто куда.

– Ну что, на трассу? – Голос Агапа прозвучал в тумане глухо и неуверенно. Борыш молча смотрел на него.

– Может, перекусим? – предложил я. Все с радостью согласились, потому что, во‐первых, мы не ели с утра, а во‐вторых, это хоть ненадолго оттянет пусть такой желанный, но такой страшный момент начала новой жизни. Но кто же знал, что это предложение будет роковой ошибкой!

В потрепанном жизнью магазинчике, ютившемся в полуподвальном помещении, мы и увидели ЕГО. Портвейн «Три семерки» по девятнадцать рублей бутылка. Падшая звезда подъездов и подворотен, рокерская амброзия, напиток Цоя и Башлачева, распиваемый в кочегарках и прокуренных репетиционных каморках. Сказать, что мы были в шоке, – не сказать ничего. У нас на родине, в далекой стране Селятинии, такая бутылка стоила семьдесят, а здесь… Он смотрел на нас – прямо в глаза, клянусь! – сквозь мутное стекло витрины, гордо, с вызовом, как бы говоря: «Я не верю, не ве-е-ерю-ю-ю, что вы, юные хайрастые терзатели шиховских гитар, пройдете мимо меня!» И мы тоже уже не верили.

Решение было принято единогласно и молча. Продавщица поняла нас без слов, по кивку головы – вот она, сакральность двадцать первого века, прекрасная и ужасная одновременно!

Надо сказать, что портвейн неспроста назывался «Три топора» – вкус у него был рубящий и довольно мерзкий, а опьянение тяжелое, словно тебя действительно огрели обухом по затылку. Мы, дети девяностых, выросшие на руинах Советского Союза, вскормленные на нивах рекламы «Малборо» и песнях суицидальных рокеров, нежно любили эту дрянь.

Однако местный портвейн побил все рекорды. Уж на что в то время пили все, что горит и не горит, но это пойло осилить не смогли и оставшиеся полбутылки – да где это видано! – вылили на и так пропитанную алкоголем петушковскую землю.

Однако храбрая вода придала нам сил, и мы отправились через спящий поселок прямиком на трассу – в новую жизнь, полную приключений. А приключения уже похихикивали за углом, готовясь показать нам средний палец.

Азбука автостопа

Незаменимых вещей нет. Можно отправиться, например, из Москвы во Владивосток без рюкзака, без спичек, без денег, без документов… Но есть один объект, который необходимо иметь всегда. Этот объект весит примерно 1500 грамм, умещается в черепной коробке человека, и называется он – головной мозг.

Антон Кротов. Практика вольных путешествий

Если вы никогда не интересовались таким видом передвижения, как автостоп, – как и мы на тот момент, – этот мир станет для вас открытием. У него есть свои писаные и неписаные правила, которые призваны помочь начинающему стопщику ехать быстрее, эффективнее, комфортнее и безопаснее.

Для начала: как отличить автостопщика от обычного голосовальщика, который едет за деньги? По жесту. Местные голосуют, вытянув руку с расправленной ладонью. Автостопщик же не голосует так никогда! Жест автостопщика – это вытянутая рука, пальцы в кулак, и только большой палец торчит вверх, как будто показывает миру, что «все клево!». Большинство водителей на уровне коллективного бессознательного понимают этот жест – особенно таксисты, которые догадаются, что денег вы им не предложите, и потому не будут тратить свое драгоценное время на остановку. По крайней мере, так было сказано в книге.

Мы же изучали премудрости автостопа сразу на трассе. Мы вышли на обочину, растерянно покрутили головами и вытянули руки. Ну, как говорится, ловись, рыбка, то есть машина, большая и маленькая!

Что должно произойти дальше, было не совсем понятно. Вроде все просто – ты вытягиваешь руку, и машина останавливается… Но почему‐то этого не происходило. Мимо проносились легковушки и грузовики, слепя фарами и обдавая горячим воздухом, не замечая троих длинноволосых парней с рюкзаками. Спустя минут сорок мы задумались: возможно, мы делаем что‐то не так?

Заглянув в книгу «Автостоп для чайников», мы поняли, в чем дело. Оказывается, если ночью встать сразу после крутого поворота на скоростной трассе, да еще и втроем, – шанс поймать попутку сводится к нулю. Что ж, нам понадобился всего час, чтобы это понять. А ведь могли просто прочитать в книге…

Чтобы повысить шансы не заночевать в Петушках, необходимо было сменить дислокацию. Тут мы решили сразу довериться книге. Судя по ней, для удачного стопа подходили: пост ДПС, освещенный участок трассы с придорожным кафе, выезд из города или с развязки. В общем, место, где водители: а) едут медленнее обычного; б) более внимательны; в) видят подходящее для остановки место – освещенное и удобное. В общем, прежде чем водитель позаботится о нас, мы должны позаботиться о нем.

Но смена места не помогла. То ли с нами было что‐то не так, то ли было неподходящее время, то ли сказывалась наша неуверенность. Никто не останавливался. Иногда водители что‐то нам махали в ответ – делали круговые движения руками, махали в сторону, явно пытаясь нам что‐то сообщить, но мы никак не могли понять, что именно. Заглянув в книгу, мы выяснили, что круговое движение рукой означает, что водитель местный и мотается по округе – обычно по работе. Движение рукой вправо или влево означает, что он скоро поворачивает и нет смысла с ним ехать – по нашим рюкзакам понятно, что мы едем далеко.

На самом деле все эти жесты – хороший знак, по крайней мере так утверждала книга. Это означает, что водители нас видят и пытаются общаться. Хуже, если бы на нас не реагировали – это бы означало, что мы слились с окружающей средой. Но как сделать так, чтобы нам перестали махать руками и взяли с собой, было непонятно.

В книге автор писал, что опытный стопщик способен вести достаточно оживленный диалог с водителем за те короткие секунды, пока машина едет мимо. Например, стоят два стопщика, едет машина. Водитель показывает движение рукой вправо – значит, скоро будет поворачивать. Но, предположим, стопщиков это устраивает! И тогда стопщик машет рукой – мол нам подойдет. Но водитель поднимает вверх указательный палец, что означает – только одно место (дальнобойщикам часто запрещалось возить больше одного, а бывает, что и в легковушке остальные места заняты). Стопщики вновь машут руками – мол, пойдет, поедет кто‐то один. И водитель останавливается. Вот такие интересные премудрости были описаны в книге, но нам это все только предстояло познать.

А пока, простояв довольно долго, мы поняли, что новая жизнь для нас сегодня не начнется, и отправились спать на вокзал. Нас утешало то, что в книге было сказано, что стопщики так тоже делают. А мы же тоже стопщики, правда ведь? Ну, хотя бы гипотетически. Побежденные, но не сломленные, мы вернулись к вокзалу, на всякий случай обойдя магазин с портвейном стороной.

Однако попытка спать в зале ожидания – худшее, что приключилось со мной за всю дорогу. Мы планировали лечь сразу на несколько сидений и поспать до первой электрички. Решили: раз уж стоп не задался, проедем еще немного на привычных «собаках». Но, видимо, специально, чтобы такие, как мы, не раскладывали на сиденьях свои спальники, эти самые сиденья были с подлокотниками – как ни крутись, но лечь не получится.

На дворе стояла ночь, от тумана веяло прохладой, ставить палатку в городе негде, до первой электрички еще пара часов, а у нас как раз начал портвейн выветриваться – в сон тянуло неимоверно! Что мы только ни делали, в какие позы ни скручивались – но петушковские подлокотники победили. От невозможности уснуть мы решили перекинуться в карты, и тут же нарисовался подозрительный тип без зубов и в наколках: «Че, пацаны, в сику режетесь?» Финальным штрихом петушковского сюра стала женщина без определенного места жительства в грязном рваном тряпье – как бы помягче выразиться – неожиданно для окружающих очень основательно сходила в туалет прямо посреди зала ожидания. Мы тут же решили, что лучше померзнем на улице.

Есть ли жизнь за МКАДом?

Опасное это дело, Фродо, – выходить за порог: стоит ступить на дорогу, и, если дашь волю ногам, неизвестно, куда тебя занесет!

Дж. Р. Р. Толкиен

Туман все еще висит над платформой плотной пеленой. В ожидании первой утренней электрички Агап «сушит» кроссовки во влажном тумане, Борыш пытается дремать, сидя на лавочке, опустив голову на рюкзак. Из-за тумана вокруг так красиво и таинственно, что мне хочется что‐нибудь сыграть. Я расчехляю гитару…

Это звучит романтично – гитара в тумане, но поверьте – только на бумаге. Как когда в кино пара романтично целуется под дождем или занимается сексом в море… Когда попробуешь это в реальной жизни, то внезапно обнаруживаешь, что лучшим местом для секса является кровать – за тысячелетия ничего удобнее не придумали. Так вот, туман – он тоже не для гитары. Все дело в том, что гитара из дерева, в нашем случае из фанеры, а туман из воды. А дерево от воды рассыхается. То, что гитару надо беречь от дождя, я знал и берег как зеницу ока. А вот что туман – это висящий облаком мелкодисперсный дождь – тут я дал маху.

От первого же аккорда гриф внезапно «выстрелил» и частично отделился от деки. В принципе, такая беда рано или поздно настигала все знакомые мне шиховские бревна, но чтобы вот так в один момент…

Я в ужасе смотрел на инструмент – расстояние от грифа до струн теперь увеличивалось с каждым новым ладом, начиная от головы грифа, и если на первых ладах еще можно было худо-бедно что‐то зажать, то ладу к десятому это уже не представлялось возможным. С другой стороны, наши навыки игры были таковы, что до десятого лада поди еще доберись…

Когда из тумана неспешно вынырнула электричка, мы уже совсем клевали носом. Внутри было почти так же прохладно, как и снаружи, но после бессонной ночи и портвейна жутко клонило в сон. Мы заснули прямо на жестких деревянных сиденьях, похожих на скамейки у подъезда, – такие мне не встречались больше ни в одной электричке.

Но поспать нам не дали – разбудили контроллеры. Билетов у нас, само собой, не было. Спросонья я пытался всучить им сопроводительную бумагу и легенду о том, что мы путешественники-экологи, но вид трех длинноволосых парней с гитарой и явно «после вчерашнего» не способствовал образу. Из электрички нас, конечно, высадили. К слову, сопроводительная бумага, на которую я так рассчитывал, не помогла нам ни разу – зато потом заняла почетное место на моей стене между плакатами с группой «Ария» и мускулистым Шварценеггером.

* * *

И все же мы смогли покинуть родное Селятино.

– Каждое древнее племя считало себя центром мира, – сказал Борыш, растирая затекшие после долгого сидения в электричке ноги.

– Это главный враг человека – его эго, – сонно добавил Агап.

– Дурилка ты картонная! – беззлобно пожурил его Борыш. – Эго – это основа личности человека!

– Верно, – согласился Агап. – И его главный враг.

Я воспринимал этот мир как белое пятно, туман, терра инкогнита. Подсознательно было ощущение, что через сотню километров после Москвы жизнь кончается. Пока мы ехали в Петушки, окружающий пейзаж подтверждал это: поселки встречались все реже и казались все менее опрятными, а потом и вовсе на долгие километры потянулся куцый подмосковный лес. Каково же было наше удивление, когда после Петушков мы приехали… во Владимир!

Мы никогда не осматривали города, которые проезжали, – нам было не до того, да и, честно говоря, не особо интересно. Я всегда любил леса и поля, а не городскую застройку – ну что там смотреть? Но до следующей электрички был еще час, и мы устроили по Владимиру вынужденную мини-экскурсию. Залезли по холму к стенам какой‐то явно древней крепости. Отсюда открывался вид на город – старый, с низкой застройкой на берегу Клязьмы, явно со своей историей. Владимир нас впечатлил.

Но красивые виды города не могли отвлечь от тревожной мысли, что вскоре нам придется выйти на трассу. Мы ждали этого и боялись одновременно.

Последнее путешествие фаталиста

В действительности не существует таких вещей, как Владыка Смерти, боги, демоны или Бычьеголовый Дух Смерти, – это твои собственные галлюцинации. Постарайся осознать это.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Каучсерфинг – социальная сеть для путешественников, где участники бесплатно предоставляют друг другу помощь и ночлег во время путешествий.

2

Дешевые советские гитары, производимые на Шиховской фабрике.