Искажённые миры: Ставшие богами

«Цель: Лорд Корвин Мейкпис. Обвинение: хищение средств Короны, сговор с врагами королевства, убийство трёх свидетелей. Заказчик: Совет Лордов (анонимно). Задача: устранить. Срок: три дня. Оплата: 50 золотых.»

Нокс прочитал дважды. Пятьдесят золотых. Он попытался представить эту сумму: пачка монет толщиной в палец, или кожаный мешочек, который приятно тяжелит ладонь. За такие деньги можно купить не просто свободу — положение. Дом в Нижнем Городе стоил тридцать. Хороший меч — десять. Информация о золотоглазом мальчике — неизвестно сколько, но теперь у него будет чем заплатить.

— Почему я? — спросил он. — В Гильдии есть опытные убийцы. Я новичок.

— Потому что ты новичок. — Редрик сел напротив, положил руки на стол. Нокс заметил, что на правой руке у главы не хватало мизинца. Старая рана, аккуратно зарубцевавшаяся, кожа вокруг шрама была светлее. — Лорд Мейкпис окружён охраной. Профессионалов он знает в лицо. А ты — никто. Мальчишка, подмастерье, оборванец с улицы. На тебя не обратят внимания.

— А если обратят?

— Значит, ты недостаточно хорош. — Редрик посмотрел ему в глаза. Взгляд у него был тяжёлый, как у человека, который похоронил слишком многих. — Ты прошёл испытание. Но испытание — это игра. Контракт — это жизнь. Хочешь остаться в Гильдии — выполняй. Не хочешь — дверь открыта.

Нокс опустил взгляд. На столе, рядом с чернильницей, лежала хлебная крошка. Он смахнул её на пол.

— Я возьму контракт.

Редрик кивнул. Без улыбки, без похвалы.

— Умное решение. Детали — у информатора. Его зовут Шептун. Найдёшь его в трактире «Три Монеты». И запомни главное правило Гильдии.

— Какое?

— Мы не убиваем невиновных. Мейкпис — предатель и убийца. Это подтверждено. Если узнаешь, что заказ ложный — возвращаешься. Мы не инструмент чужой мести.

— Почему?

— Потому что у мести нет конца. — Редрик отвёл взгляд и посмотрел на карту за спиной Нокса. — Иди. Времени мало.

Нокс вышел. У двери он обернулся. Редрик уже не смотрел на него — разглядывал карту на стене, по которой тянулись красные нити маршрутов. Где-то среди этих линий была и его судьба.

2. «Три Монеты»

Трактир «Три Монеты» находился в Нижнем Городе — районе, куда не заходили патрули.

Нокс шёл, натянув капюшон до бровей. Улицы здесь были узкими, как коридоры в штольне. Грязная вода текла вдоль стен, и в ней плавали огрызки и щепки. На углу женщина торговала рыбой, выложив её прямо на рогожу. Рыба пахла так, что Нокс задержал дыхание. Напротив неё слепой старик играл на дудке, и мелодия была странной — не грустной, не весёлой, просто неуместной. Она не вязалась ни с чем вокруг.

Перед трактиром сидел мальчишка лет семи. Он чистил ботинки прохожим — ящик с инструментами стоял рядом, — но когда мимо прошёл Нокс, мальчишка поднял голову и уставился на край капюшона, туда, где прятался алый глаз. Мальчишка ничего не сказал. Просто проводил взглядом.

Внутри трактира было темно и дымно. Пахло элем, прогорклым жиром и мокрой шерстью. Несколько голов повернулись к вошедшему, но быстро отвернулись обратно к своим кружкам. Нокс подошёл к стойке. Пол был липким — он чувствовал это даже сквозь подошву.

Трактирщик — огромный, лысый, с руками, покрытыми татуировками — протирал кружку. Тряпка была грязнее кружки.

— Мне нужен Шептун, — сказал Нокс.

Трактирщик даже не поднял глаз.

— Все хотят Шептуна. Кто спрашивает?

— Ничей.

Трактирщик поднял глаза — медленно, словно пробуждаясь ото сна. Татуировки на его руках складывались в слова. «Слушай. Молчи. Помни». Нокс заметил, что буквы были старыми, выцветшими. Такие наносят не на год — на всю жизнь.

— В углу. Слева. Не ошибись дверью.

Нокс прошёл в указанном направлении. Там оказался проход, завешенный грязной тканью. Он отдёрнул её. За тканью — маленькая комната без окон. На столе горела одна свеча. Воск капал на дерево, и Нокс заметил, что столешница вся в застывших белёсых потёках — здесь ждали многие.

За столом сидел человек.

Шептун был худым, как скелет, с длинными пальцами и бегающими глазами. Он беспрерывно двигался: то потирал руки, то поправлял воротник, то стучал пальцами по столу — дробь складывалась в ритм, похожий на дудку слепого снаружи. Голос у него был тихий, с присвистом.

— Садись. Не стой. Тени длинные, любопытные. Садись.

Нокс сел. Стул скрипнул.

— Мейкпис. Корвин Мейкпис.

— Знаю. — Шептун облизнул губы. — Плохой человек. Очень плохой. Деньги у Короны украл. Людей убил. Свидетелей. Тех, кто знал, куда деньги ушли. Умный. Осторожный.

Шептун полез под стол и вытащил мятую бумажку — план особняка, набросанный от руки. Чернила были синими, но линии — неровными, торопливыми. Кто-то рисовал его по памяти, и у этого кого-то дрожали руки.

— Особняк. Улица Серебряных Ручьёв. Охрана — десять человек днём, пять ночью. Магическая защита — слабая, только на воротах. Окно кабинета на втором этаже — открыто. Всегда открыто. Он любит свежий воздух.

— Всегда?

— Каждую ночь. Кроме дождливых. Завтра дождя не будет. — Шептун улыбнулся, показав редкие зубы. — Подарок от Шептуна. Бесплатно. Первый раз.

— Что взамен?

— Ничего. Пока. Должником будешь. Когда-нибудь попрошу ответную услугу. Маленькую. Крошечную. — Он хихикнул, и свеча на столе дрогнула. — Иди. Времени мало.

Нокс встал. У самой двери Шептун окликнул его:

— Эй, Ничей. Руны на ладонях. Откуда?

Нокс замер. Ладони были сжаты в кулаки. Но Шептун видел.

— Оттуда же, откуда твоё прозвище, — ответил он и вышел.

За спиной ещё долго слышалось хихиканье.

3. Подготовка

На подготовку ушёл день.

Нокс снял комнату в том же трактире — платить не пришлось, трактирщик только хмыкнул и кивнул на лестницу. Комната была крошечной: кровать, таз с водой, треснувшее зеркало на стене. В зеркале он увидел себя — и на секунду замер. Лицо стало старше. Или дело в глазах? Алый смотрел пристально, оценивающе. Карий — устало.

Он умылся ледяной водой. Поел — хлеб, сыр, варёное яйцо. Есть не хотелось, но Сайлас учил: «Перед делом ешь. Даже если не хочешь. Голодный воин — мёртвый воин». Он съел всё до крошки. Хлеб был чёрствым, яйцо переваренным, но он не заметил вкуса.

Затем — изучение цели. Нокс вышел из трактира и направился в Верхний Город. Улица Серебряных Ручьёв встретила его тишиной. Здесь не было грязи и вони — только ровная брусчатка, фонари с магическими огнями, запах цветущих лип. Особняк Мейкписа стоял в глубине сада. Три этажа. Высокие окна. Стена, увитая плющом.

Нокс обошёл квартал трижды. Первый раз — просто гуляя, как мальчишка без дела. Второй — отмечая детали: где стоят фонари, где тень гуще, где трескается камень. Третий — с другой стороны улицы, отсчитывая шаги от стены до угла. Двое у ворот играли в кости — один всё время проигрывал и ругался шёпотом, второй молча загребал медь. Охранник у фонтана курил трубку, и ветер относил дым в сторону сада. В доме горели три окна. Одно на втором этаже было тёмным — кабинет.

Он вернулся в трактир, когда солнце уже садилось. В комнате разложил снаряжение. Верёвка с крюком — проверил каждый узел, каждый переплетённый виток. Метательные ножи — четыре штуки, лёгкие, хорошо сбалансированные. Кинжал Сайласа — он протёр лезвие маслом, держа клинок против света. Сталь была холодной и тусклой. «Не теряй. С ним я убил первого Архитектора». Что такое Архитектор, Нокс не знал. Но теперь, поглаживая рукоять, он дал себе слово выяснить.

Перед выходом он сел на кровать и закрыл алый глаз. Видение пришло, как всегда, внезапно.

Свет. Огромный зал. Мальчик с золотым глазом сидит среди других студентов. Перед ним — кафедра. Женщина в мантии говорит о магии. О структурах. О языке реальности.

Академия. Он тоже учился. Нокс открыл глаза, и ему захотелось вдруг узнать, что сегодня было на лекции. Просто день. Просто жизнь.

Он посмотрел на свою левую руку — срослась неправильно, ладонь чуть вывернута. Вспомнил четвёртый урок Сайласа — тот, что был дан у костра, когда Сайлас сломал ему палец: «Боль — это учитель. Тот, кто понимает свою боль, побеждает того, кто её боится». Сегодня боль будет его союзником.

Руны на ладонях горели ровным светом.

— Я справлюсь, — сказал он сам себе. — И ты справляйся. Кем бы ты ни был.

4. Особняк Мейкписа

Ночь была тихой. Луна висела тонким серпом, едва освещая улицы.

Нокс перелез через стену в дальнем конце сада, где тени от старых дубов сгущались до черноты. Крюк с верёвкой вошёл в щель между камнями с тихим стуком — он специально обмотал железо тканью. Шаг. Ещё шаг. Пальцы сами находили выступы. Тело помнило каждое движение — он карабкался по стенам штолен годами, этот навык стал рефлексом.

В саду пахло ночной фиалкой. Где-то журчал фонтан. Нокс пересёк сад, двигаясь от дерева к дереву. Охранник у фонтана так и курил, пуская дым в небо. Блики от фонаря играли на его шлеме. Нокс замер за живой изгородью и ждал, пока солдат не отвернётся. Вдох. Выдох. Дыхание — редкое, глубокое, как учил Сайлас.

Окно кабинета действительно было открыто. Второй этаж, увитый плющом. Нокс забрался быстро — старый плющ держал вес, стебли были толщиной с руку. На подоконнике он на секунду задержался. Сердце билось ровно.

Внутри горела свеча. Лорд Мейкпис сидел за столом, спиной к окну. Толстый, лысеющий, в дорогом халате. Перед ним лежали бумаги. Рука с золотым перстнем что-то писала — перо скрипело по пергаменту, звук был похож на мышиную возню.

Нокс спрыгнул на пол. Бесшумно. Ковёр приглушил шаги.

— Не оборачивайтесь, — сказал он тихо. — Если закричите — умрёте. Если попытаетесь использовать магию — умрёте. Просто слушайте.

Мейкпис замер. Перо остановилось. Чернильная капля упала на бумагу и растеклась кляксой.

— Кто ты? — Голос был спокойным. Слишком спокойным. — Гильдия? Совет? Дом Крейн?

— Неважно. Я знаю, что вы сделали. Казнокрадство. Сговор. Три убийства. Вы предали королевство. Вы убили невиновных.

— Невиновных? — Мейкпис усмехнулся. — В этом мире нет невиновных, мальчик. Есть те, кто успел, и те, кто не успел. Я успел. А они — нет. Это не преступление. Это конкуренция.

Нокс сжал кинжал. Алый глаз загорелся. Где-то в углу комнаты тикали часы — старые, напольные, с маятником.

— Посмотрите на меня.

Мейкпис обернулся. Увидел алый глаз. Увидел руны на ладонях. И впервые в его глазах мелькнул страх — не перед смертью, а перед чем-то бо́льшим.

— Ты... — начал он.

Нокс ударил.

Быстро. Точно. Кинжал вошёл под левую ключицу — туда, где между рёбер проходит короткий путь к сердцу. Мейкпис захрипел и начал заваливаться. Нокс подхватил его, чтобы не нашуметь. Старый лорд оказался тяжелее, чем выглядел, — пришлось упереться ногой в ножку стола, чтобы удержать.

И в этот момент мир исчез.

Мейкпис. Молодой. Не лорд — капитан стражи. Стоит на стене. Перед ним — горящая деревня. Внизу кричат. Он смотрит на свои руки. Они в крови. Это не его вина — ему приказали. Но он мог отказаться. Мог. А теперь смотрит на мёртвых и понимает: он переступил черту.

Три секунды. Бесконечный круг. Капитан. Стена. Огонь. Капитан. Стена. Огонь.

Нокс открыл глаза. Третье Зеркало. Форма — щит. Свечение — тусклое, серое. Цвет раскаяния, которое пришло слишком поздно.

Грань: холод в груди. Понимание, что даже предатели когда-то были верны. Но это не оправдание.

Нокс встряхнул головой. В ушах ещё стоял шум — эхо чужой памяти. Он заставил себя двигаться. Обыскал стол: документы, счета, письма. Взял те, где упоминался Совет и иностранные имена. Кольцо Мейкписа — фамильный перстень с гравировкой — снял с пальца. Оно сидело туго, и Ноксу пришлось провернуть его трижды, прежде чем оно поддалось. Кожа под перстнем была белой — лорд носил его годами. Нокс убрал кольцо в карман.

Перед уходом задержался у зеркала в углу. Отражение показало ему мальчишку с алым глазом и кровью на рукаве. Он стёр кровь плащом. Потом плеснул из графина воды в ладонь, смыл остатки. Полотенце, висевшее рядом, было льняным, с вышитыми инициалами «К.М.». Он вытер руки и аккуратно повесил полотенце на место.

Через пять минут он был за стеной. Ещё через час — в Гильдии. По дороге он ни разу не обернулся.

5. Награда

Утром его разбудил стук.

Нокс открыл глаза мгновенно — привычка, въевшаяся в кровь. Солнце стояло высоко. Он проспал дольше обычного. Тело ныло после вчерашнего, но это была приятная усталость — как после долгого бега.

Стук повторился. Нокс натянул рубаху и открыл дверь.

На пороге стоял мальчишка — тот самый, что чистил ботинки у трактира. В руках он держал небольшой кожаный мешочек.

— Вам просили передать. Из Гильдии.

Нокс взял мешочек. Пятьдесят золотых. Он развязал шнурок и заглянул внутрь — монеты лежали плотно, одна к одной, новенькие, с профилем короля. Он достал одну, подбросил на ладони. Золото приятно холодило кожу.

— Там ещё записка, — добавил мальчишка и протянул сложенный листок.

Нокс развернул его. Почерк был мелким, убористым — почерк Редрика.

«Первая оплата. Гильдия забирает десять процентов — мы их уже вычли. Остальное твоё. Потрать с умом.

И ещё. Вчера ты спросил, почему я помогаю. Я ответил неполно. Ты напомнил мне сына. Он тоже был упрямым. И тоже умер молодым. Не повторяй его судьбу.

Редрик.»

Нокс перечитал записку дважды. Потом сложил её и убрал в карман. Мальчишка всё ещё стоял на пороге, переминаясь с ноги на ногу.

— Ты ждёшь чаевых? — спросил Нокс.

— Ну... если господин желает...

Нокс порылся в мешочке, достал серебряную монету — он не знал, сколько давать, но помнил, что Гарек однажды сказал: «За хорошую весть платят серебром». Мальчишка поймал её на лету, и глаза у него загорелись.

— Спасибо, господин! — Он уже повернулся бежать, но замер. — Кстати! Там, внизу, человек странный. Спрашивал про парня с красным глазом. Я ничего не сказал!

И убежал.

Нокс нахмурился. Человек? Спрашивал о нём? Он спустился в общий зал трактира, но там было пусто — только трактирщик протирал свою вечную кружку. Никаких чужаков.

Впрочем, это мог быть кто угодно. Шпион Мейкписа. Конкурент из другой Гильдии. Или просто любопытный. В любом случае, стоило быть осторожнее.

Он вернулся в комнату. Высыпал монеты на кровать. Сорок пять золотых. И одна серебряная — он оставил её себе, на удачу. Остальное нужно было потратить с умом.

Первым делом — оружие. Метательные ножи исчерпали себя: два он потерял, один затупился. Вторым — информация. Где-то в этом городе был мальчик с золотым глазом. Он учился в Академии. Теперь у Нокса хватит денег, чтобы заплатить расспросчикам.

Третьим — еда. Настоящая. Горячая.

Он спустился в зал, сел за стол и заказал полный обед: мясо, хлеб, овощи, пирог с яблоками. Трактирщик поднял бровь, но кивнул. Через полчаса перед Ноксом стояли тарелки — впервые в жизни он ел не баланду и не объедки. Мясо было жёстким, но вкусным. Пирог — сладким, с корицей.

Он ел медленно, растягивая удовольствие. Смотрел, как за окном просыпается город. И думал.

Третий контракт. Первое Зеркало в Атласе. Первая руна. Теперь — первая награда. Он больше не раб. Не беглец. Он — наёмник Гильдии Свободных Рук. У него есть имя. Пусть чужое, пусть прозвище. Но это больше, чем «эй, ты, иди сюда».

За окном занимался день. Первый день после первого контракта. Мир становился шире. И где-то там, на другом конце города, кто-то смотрел на это же небо.

Нокс допил воду. Отломил ещё кусок пирога. И улыбнулся — впервые за долгое время.

Конец Главы 4.

Глава 5: «Нить»

1. Рэйн — Неделя в Академии

Первая неделя в Академии пролетела как один день.

Рэйн вставал на рассвете — по привычке, въевшейся в кровь ещё в поместье. Умывался ледяной водой из таза, который Ланс неизменно забывал вылить с вечера. Вода была холодной до ломоты в пальцах, но это помогало проснуться. Ланс вообще многое забывал: где лежат его книги, во сколько лекция, как зовут профессора по артефакторике. Но помнил всё, что касалось людей: кто с кем дружит, кто на кого обижен, кто тайно влюблён в магистра Эллиру. Рэйн не понимал, зачем ему эта информация, но Библиотека исправно архивировала и её — на всякий случай.

Лекции шли одна за другой. Теория магического поля. Основы структурного анализа. История Пробуждённых. Введение в рунологию. К концу дня голова гудела, а глаза слипались, но Рэйн не жаловался — он ждал этих знаний годы. Каждый вечер он запирался в библиотеке Академии и сидел там до тех пор, пока старый библиотекарь не начинал гасить свечи — одну за другой, методично, неумолимо. Тот уже привык к молчаливому студенту с золотым глазом и даже оставлял ему одну свечу — последнюю, самую дальнюю от выхода. «Только не спали книги», — ворчал он каждый раз.

Магистр Эллира выделяла его. Не вслух, не перед другими — но на лекциях она иногда задавала вопросы, на которые мог ответить только он. Однажды она задержала его после пары — студенты уже разошлись, и в аудитории пахло мелом и пустотой — и протянула тонкую книгу в сером переплёте без названия.

— Это не для первого курса. Даже не для третьего. Это из Запретной секции. Ознакомьтесь и верните через три дня. И никому не показывайте. — Она говорила тихо, но в голосе не было угрозы. Скорее — забота. Или предупреждение.

— Почему вы даёте это мне?

— Потому что вы задаёте правильные вопросы. А правильные вопросы опаснее неправильных ответов.

Книга называлась «Структура Реальности: Гипотеза Множественных Миров». Рэйн прочитал её за одну ночь и едва не опоздал на утреннюю лекцию. В книге говорилось о том, что реальность не монолитна — она состоит из слоёв, наложенных друг на друга. И иногда, в точках истончения, эти слои соприкасаются. Тот, кто научится видеть эти точки, сможет проходить сквозь миры.

Рэйн закрыл книгу и долго сидел в темноте, глядя на обложку. Золотой глаз горел. Что-то в этих словах отзывалось внутри, как будто он уже знал это — но забыл. На полях была приписка — не рукой Эллиры, более старая, выцветшая: «Не заглядывай слишком глубоко. Тьма смотрит в ответ». Почерк её погибшего наставника.

На первой странице его воображаемой Библиотеки, той самой, где было написано «Жди», появилась ещё одна строка: «Миры соприкасаются. Найдите точку».

Он вернул книгу Эллире через два дня. Ничего не сказал. Но Магистр, кажется, поняла всё по его глазам.

2. Нокс — Покупки

Нокс никогда не держал в руках столько денег.

Сорок четыре золотых и одна серебряная монета лежали в мешочке под подушкой. Он не доверял банкам, не доверял тайникам, не доверял никому. Только себе и кинжалу под подушкой.

Первым делом он отправился в Оружейный Квартал.

Это был шумный район у восточной стены. Здесь пахло углём, кожей и калёным железом. Из открытых дверей кузниц доносился звон молотов — ритмичный, оглушительный. Подмастерья бегали с мехами и заготовками. Вывески скрипели на ветру: «Клинки Дункана», «Сталь и Серебро», «Доспехи братьев Грей».

Нокс выбрал лавку без вывески — маленькую, зажатую между двумя кузницами. Над дверью висел только один символ: кинжал, пронзающий звезду. Он где-то видел этот знак, но не помнил где.

Внутри было полутемно. На стенах висели ножи, мечи, арбалеты. За прилавком стоял старик — сгорбленный, но с удивительно молодыми глазами. Он посмотрел на Нокса, на его капюшон, на руны на ладонях — и кивнул, словно ждал.

— Метательные ножи, — сказал Нокс. — Пять штук. Хороший баланс. И... что-нибудь скрытое.

Старик молча выложил на прилавок набор ножей. Лёгкие, узкие, с тремя гранями. Рукояти обмотаны чёрной кожей. Нокс подбросил один — лёг в ладонь как влитой.

— Ещё, — сказал старик и достал из-под прилавка браслет. Кожа, с металлической пластиной внутри. Незаметное движение пальцем — и из браслета выскочило короткое лезвие. — Для левой руки. На случай, если отберут основное.

Нокс примерил. Браслет сидел плотно, но не мешал. Лезвие выходило быстро, убиралось тихо. Он заплатил двенадцать золотых — старик молча взял деньги и убрал под прилавок. Ни чека, ни расписки. Здесь не спрашивали имён.

Следующей остановкой был Аптекарский Ряд — узкая улочка, пахнущая травами и серой. Нокс купил снотворное: маленький пузырёк с мутной жидкостью. Аптекарь, толстяк в грязном фартуке, долго объяснял дозировку, но Нокс слушал вполуха. Сайлас учил: «Снотворное — для крайнего случая. Никогда не полагайся на него. Но всегда имей при себе».

Последним был рынок. Нокс купил еду на неделю: хлеб, вяленое мясо, сыр, сушёные яблоки. Впервые в жизни он выбирал не объедки — настоящее. Торговка, полная женщина с красными щеками, попыталась его обсчитать, но он молча указал на весы, и она, хмыкнув, добавила ещё кусок. Нокс не улыбнулся, но в груди потеплело.

На обратном пути он заметил его.

Человек в сером плаще. Стоял на углу и смотрел. Не на улицу, не на товары — на Нокса. Лицо скрыто капюшоном, но Нокс видел руки: длинные пальцы, сложенные на навершии посоха. Посох был странным — серебряная нить, бледно-голубой камень.

Нокс свернул в переулок. Прошёл сквозным двором. Вышел с другой стороны квартала. Оглянулся — никого. Но чувство осталось. Кто-то искал его. И это был не друг.

3. Рэйн — Ночной разговор

Ланс не спал.

Они проговорили до полуночи. Сначала о пустяках: кто из профессоров тайно пьёт, кто из студентов списывает, кто подкупил экзаменатора. Потом — о доме.

— Мой отец меня ненавидит, — сказал Ланс вдруг. — Ну, не то чтобы ненавидит. Считает бесполезным. Старший брат — наследник. Воин. Гордость рода. А я... я читаю книги. Сплю до обеда. Спорю с профессорами. Для отца это не занятия. Это блажь.

— Мой отец меня не замечает, — ответил Рэйн. — Не знаю, что хуже.

Ланс помолчал. Потом спросил:

— Твой золотой глаз. Это врождённое?

— Да.

— Он что-то видит? Ну, помимо обычного?

Рэйн помедлил. Он никому не рассказывал о видениях. Но Ланс смотрел без страха, без зависти — просто с интересом. И Рэйн ответил честно:

— Иногда. Я вижу... другого человека. Мальчика. Примерно нашего возраста. У него алый глаз. И он где-то далеко, но я чувствую его. Как будто между нами нить.

— Это магия?

— Не знаю. Может, проклятие. Может, дар.

Ланс присвистнул.

— А я думал, у меня проблемы. Отец не любит. Подумаешь. А у тебя — мистическая связь с незнакомцем.

— Ты первый, кому я это сказал.

— Я польщён. — Ланс сел на кровати, скрестив ноги. — Знаешь, что я думаю? Если эта связь существует, значит, вы должны встретиться. Так всегда бывает. Нити не рвутся сами по себе. Кто-то или что-то тянет их.

— И что мне делать?

— Ждать. Ты уже здесь, в Академии. Если он тоже ищет тебя, он придёт. А пока — стань сильнее. Чтобы, когда встретитесь, ты мог его защитить. Или он тебя. Какая разница.

Рэйн задумался. Защитить? Он никогда не думал о мальчике с алым глазом как о том, кого нужно защищать. Но Ланс был прав. Если нить существует — встреча неизбежна. И нужно быть готовым.

— Знаешь, — добавил Ланс, помолчав, — мой отец перед смертью всё время повторял одно слово. «Перекрёсток». Я не знаю, что это значит. Но когда ты говоришь про нить... может, это связано?

Рэйн замер. Перекрёсток. То же слово, что и в его снах.

— Я найду его. И узнаю.

Ланс хлопнул его по плечу. «Знаешь, ты всегда был холодным. Как статуя. А когда рассказывал о том мальчике — становился живым. Не теряй это».

— Спасибо, — сказал Рэйн.

— Не за что. А теперь спать. Завтра лекция. И не смотри на меня так, я правда собираюсь на неё прийти. В этот раз. Наверное.