Синкуб

Силы покидали Стармина. Сознание мерцало, готовое погаснуть. Последнее, что он увидел перед тем, как тьма накрыла разум, – демоническую улыбку Али и её алые глаза, в которых отражалось его собственное умирающее лицо.

– Спасибо за пиршество, Роман Семёнович, – прошептала она, наклоняясь к самому уху. – Ты был особенно… питательным.

Он хотел ответить, но не смог. Мир растворялся в черноте. Вместе с ним исчезал и он – мысли, воспоминания, надежды, мечты, всё, что делало его человеком. Последним проблеском стала абсурдная мысль: «Лилии… она всё-таки любит лилии», – а затем осталась лишь пустота.

Стармин перестал дышать. В спальне стало тихо.

Аля слезла с тела. Кожа перестала светиться красным, крылья исчезли, глаза вернулись к обычному виду – с белками и тёмной радужкой. Она выдохнула, завершая превращение.

Одним плавным движением она встала с кровати, оставив позади холодеющее тело успешного бизнесмена. Ступни бесшумно коснулись тёплого паркета. Аля потянулась, разминая плечи и спину, как после тренировки или долгого дня. В жестах не было ни капли сожаления – лишь спокойная сытость и лёгкая усталость.

Шёлковый халат тёмно-бордового цвета ждал на спинке кресла. Калицкая набросила его на плечи и без спешки завязала пояс с отточенной грацией женщины, уверенной в каждом движении даже без зрителей. Она пригладила волосы и обернулась.

Роман Стармин лежал на чёрных шёлковых простынях, раскинув руки. Лицо, недавно искажённое смесью экстаза и ужаса, теперь выглядело странно умиротворённым и пустым. Кожа приобрела пепельный оттенок; под глазами залегли глубокие тени, которых не было час назад. Он выглядел высушенным, будто из него вытянули не только жизнь, но и саму личность.

– Все они такие, – негромко сказала Аля себе. – Думают, что могут владеть миром, а в итоге не способны защитить даже собственную душу.

Она подошла к туалетному столику, где стояла хрустальная ваза с лилиями. Провела пальцем по белоснежному лепестку – и тот мгновенно почернел, словно обожжённый изнутри. Аля улыбнулась этому крошечному проявлению своей природы.

Движения стали деловитыми и точными, будто она выполняла привычную работу, проделанную уже не один раз. Девушка вышла из спальни, притворив дверь, и направилась через гостиную к выходу. Проходя мимо бара, она задержалась на секунду и убрала второй бокал – тот, из которого пил Стармин. Аккуратно поставила его на поднос для грязной посуды, как сделала бы хозяйка после званого ужина.

Панорамные окна отражали её силуэт, накладывая его на тысячи огней ночной Москвы. Город внизу продолжал жить, не зная о случившемся в пентхаусе на верхнем этаже. Аля на мгновение остановилась. В её взгляде мелькнул голод – не физический, иной, более глубокий и неутолимый.

У входной двери она нажала кнопку на настенной панели – устройство без видимых элементов. Это был условный сигнал. Аля знала: через три минуты в дверь постучат. Такова была договорённость.

Она подошла к зеркалу в прихожей и критически оглядела отражение. Лицо без макияжа выглядело моложе, чем на сцене, но в глазах читалось нечто древнее и неизбывное, не скрываемое ни гримом, ни линзами. Она поправила ворот халата – и в этот момент раздался ожидаемый стук: три коротких удара, пауза и ещё один, тише.

Аля открыла дверь. В коридоре стояли двое мужчин в тёмных костюмах – среднего роста, крепкого сложения, с непримечательными лицами, которые забываются сразу, стоит отвести взгляд. Ни бейджей, ни опознавательных знаков – только одинаковые серые галстуки, завязанные безупречными узлами.

– Добрый вечер, Алевтина Брониславовна, – произнёс тот, что стоял впереди. В голосе не было эмоций – лишь профессиональная вежливость.

– Всё готово. Уберите, – коротко сказала Аля, отступая в сторону.

Мужчины вошли синхронно. Было видно, что они бывали здесь раньше: безошибочно направились к спальне, не задавая вопросов и не оглядываясь. Аля последовала за ними, сохраняя дистанцию – как человек, контролирующий процесс.

В спальне один из мужчин достал из внутреннего кармана пиджака сложенный чёрный пакет. Развернутый, он оказался плотным и объёмным, с молнией по всей длине. Второй тем временем надел тонкие перчатки и начал осматривать тело Стармина, проверяя, не осталось ли следов.

– Чисто, – произнёс он. – Стандартная процедура.

– Он был из тех, кто любит контролировать, – сказала Аля, остановившись в дверном проёме. – Таких особенно приятно… принимать. Они до последнего верят, что способны всё изменить.

Мужчины не отреагировали. С механической точностью они переложили тело на расстеленный пакет, стараясь не касаться простыней, затем застегнули молнию, скрыв лицо и фигуру человека, который ещё пару часов назад входил в число самых влиятельных бизнесменов Москвы.

– Личные вещи? – спросил один из них, оглядываясь.

– Заберите всё, – распорядилась Аля. – В машине наверняка документы и телефон. Сделайте как обычно: несчастный случай за городом. Машину – в водоём.

Второй кивнул и принялся собирать одежду Стармина, аккуратно складывая её в отдельный пакет. Движения были точными – работа, доведённая до автоматизма.

– Кольцо оставьте, – неожиданно сказала Аля, указывая на массивный перстень с тёмным камнем на прикроватной тумбочке. – Это… сувенир.

Мужчина на секунду замер, затем кивнул и продолжил работу, не прикасаясь к украшению. Ни удивления, ни осуждения – только сосредоточенность.

– Завтра в деловых новостях сообщат о его исчезновении, – продолжила Аля, словно размышляя вслух. – Через неделю найдут тело. Дочь прилетит из Лондона. Будут слёзы, расследование, которое никуда не приведёт. Потом жизнь продолжится. Всегда продолжается.

Она говорила об этом отстранённо, будто обсуждала сюжет фильма, а не судьбу человека, которого только что лишила жизни.

Когда с упаковкой было покончено, мужчины подняли чёрный пакет – теперь он напоминал слишком длинную спортивную сумку – и направились к выходу. Аля отошла в сторону, пропуская их через гостиную. У двери один из них остановился.

– Особые указания по деталям? Медицинское заключение?

– Сердечный приступ, – после короткой паузы ответила Аля. – Это соответствует его состоянию. И правдоподобно для человека его положения и образа жизни.

Мужчина кивнул и открыл дверь. Его напарник уже вышел в коридор, двигаясь с удивительной лёгкостью для такого груза.

– Как обычно, – сказал первый. – Отчёт поступит по стандартным каналам. Ваша безопасность гарантирована, Алевтина Брониславовна.

– Спасибо, – сухо ответила она, тем же тоном, каким благодарят курьера.

Дверь закрылась с тихим щелчком. Девушка осталась одна в просторном пентхаусе и прислушалась к тишине. Та была особенной – насыщенной, почти ощутимой, как после погасшей свечи.

Она неторопливо направилась в ванную, по пути собирая мелкие детали, способные напомнить о присутствии Стармина: салфетку с отпечатком губ, второй бокал из-под вина, невидимые глазу, но различимые для неё следы его энергии. Всё это она складывала в небольшую корзину – позже её опустошат особым образом, уничтожив любую связь с жертвой.

Ванная встретила прохладой мрамора и приглушённым светом встроенных светильников. Аля включила джакузи; помещение наполнилось паром и ровным шумом воды. Она развязала пояс халата и позволила ему соскользнуть на пол, оставшись обнажённой перед зеркалом, занимавшим почти всю стену.

Отражение показывало безупречное тело – без изъянов и следов возраста. Не результат косметологии или хирургии, а следствие древней сущности, живущей внутри неё и питающейся жизненной силой таких, как Стармин. Аля провела ладонью по коже, отмечая её упругость и тепло.

И на долю секунды глаза в отражении вспыхнули алым – не игрой света и не обманом зрения, а прямым проявлением истинной природы, на миг прорвавшей человеческую оболочку. Аля не испугалась. Напротив – улыбнулась своему отражению с удовлетворением хищника, удачно завершившего охоту.

– До следующего раза, – прошептала она, подмигнув сама себе, и шагнула к наполняющейся ванне, оставляя позади ещё одну ночь и ещё одну жизнь, добавленную к бесчисленным другим.

Глава 2. Исчезающие поклонники

Кабинет Андрея Нелюдина тонул в сумерках, разбавленных лишь синеватым светом монитора и настольной лампы, направленной на разложенные бумаги. За окном Москва уходила в ночь: редкие капли дождя стекали по стеклу, размывая огни города в неровные линии. Нелюдин сидел, сгорбившись над столом, рассматривая фотографии пропавших мужчин с методичной внимательностью, отличавшей его от большинства коллег. Шестая за вечер чашка кофе оставила влажные круги на распечатках, но следователь не обращал на это внимания – бумажная работа всегда была для него средством, а не целью.

Время давно перевалило за полночь. В отделении стояла тяжёлая тишина, изредка нарушаемая гудением старой системы отопления и далёким шумом машин на мокром асфальте. Нелюдин потёр покрасневшие глаза и сделал глоток остывшего кофе, поморщившись от горечи. В голове ныла тупая боль, но он отмахнулся от неё, как от назойливого раздражителя.

Взгляд снова вернулся к фотографиям.

Виктор Самойлов, двадцать восемь лет, программист в небольшой IT-компании. На снимке – улыбающийся молодой человек рядом с походным рюкзаком: любил путешествовать в одиночку. Исчез три месяца назад после корпоративной вечеринки. Тело нашли в заброшенном здании на окраине города. Причина смерти – остановка сердца. Никаких явных следов насилия: лишь застывший ужас на лице и неестественная бледность, будто из тела ушли все силы. Видимых ран не обнаружили.

Нелюдин медленно провёл пальцем по краю фотографии. Что-то в глазах Самойлова не давало покоя – выражение, которое он видел уже не впервые. Он отложил снимок и взял следующую папку.

Денис Корнеев, тридцать два года, менеджер среднего звена в банке. Приличный доход, холост, без серьёзных отношений. На фотографии – подтянутый мужчина в дорогом костюме, с уверенной улыбкой человека, привыкшего брать своё. Исчез после визита в модный ночной клуб. Ни свидетелей, ни следов борьбы в квартире. Машину нашли в подмосковном водоёме спустя неделю, тело – ещё через три дня на берегу реки. Заключение экспертов – несчастный случай, возможно самоубийство. Но Нелюдина смущало то же самое: тело было истощено, как после долгой болезни, хотя до исчезновения Корнеев считался полностью здоровым.

Он сделал несколько пометок в блокноте и перешёл к третьей папке.

Павел Игнатьев, двадцать пять лет, студент экономического факультета, подрабатывал барменом. Исчез по пути домой после ночной смены. Тело до сих пор не найдено. На единственной камере наблюдения, зафиксировавшей его в ту ночь, было видно, как он садится в тёмный автомобиль с тонированными стёклами – добровольно, без признаков давления. Номеров не различить, марку определить невозможно из-за угла съёмки.

Нелюдин открыл на ноутбуке папку со всеми материалами – не только по этим троим, а по всем десяти случаям за последние полгода. В программе он выстроил цифровую карту расследования, соединяя профили красными линиями совпадений: возраст, социальный статус, обстоятельства исчезновения. Монитор светился в полумраке, отражаясь в его усталых глазах. На экране разрасталась сложная сеть связей. Коллеги подшучивали, заглядывая через плечо на его «цифровую доску конспиролога», но Нелюдин не обращал внимания. Он чувствовал: все эти дела связаны, как бы ни настаивали на обратном официальные отчёты.

– Что я упускаю? – пробормотал он, вставая и подходя к стене с фотографиями.

Рука с чашкой кофе едва заметно дрожала от переутомления и избытка кофеина. Он поставил чашку на подоконник и сцепил пальцы, пытаясь унять дрожь. Бессонные ночи и бесконечные часы над бумагами сказывались. В последнее время он ловил себя на том, что забывает поесть и не может вспомнить, мыл ли он вчера голову.

Нелюдин вернулся к столу и включил второй монитор. На карте Москвы были отмечены точки исчезновений и обнаружения тел. Никакой очевидной схемы. Жертвы пропадали в разных районах, тела находили тоже вразнобой. Единственное общее – мужчины от двадцати пяти до сорока пяти лет, активная социальная жизнь, исчезновения в тёмное время суток.

– Если это серийный убийца, почему разные причины смерти? – тихо произнёс он, массируя виски. – А если разные убийцы – откуда такие совпадения?

Он взял папку с делом Стармина – самым свежим и самым громким.

Роман Стармин, сорок два года, успешный бизнесмен, владелец крупного строительного холдинга. Исчез после посещения концерта известной певицы Алевтины Калицкой. Тело нашли в подмосковном лесу; официальное заключение – сердечный приступ. И снова то же состояние – истощение, выходящее за рамки обычных посмертных изменений. И тот же застывший страх на лице.

Что связывало крупного бизнесмена, программиста-путешественника и студента-бармена? Что заставляло сердца здоровых мужчин останавливаться без видимой причины? Что вызывало этот неподдельный, животный ужас в последние секунды?

Нелюдин потянулся к кофе и сделал глоток, тут же поморщившись: напиток окончательно остыл и стал неприятным на вкус. Он отодвинул чашку и откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. Перед внутренним взглядом возникали лица пропавших – живые на фотографиях и безжизненные в морге.

Скрип двери заставил его вздрогнуть и резко выпрямиться. На пороге стояла Света – молодая сотрудница отдела, с которой в последние месяцы тянулись сложные, не до конца проговорённые отношения. Тонкая блузка подчёркивала стройную фигуру, русые волосы были собраны в небрежный пучок, а в глазах читался знакомый огонёк – смесь профессионального интереса и личного притяжения.

– Андрей, опять ночуешь? – спросила она, входя и закрывая за собой дверь.

Её лёгкие духи с цветочными нотами освежили застоявшийся воздух кабинета. Нелюдин отметил это машинально и тут же отбросил мысль как неуместную.

– Кто-то же должен работать, пока Москва спит, – ответил он с сухой иронией, выпрямляясь в кресле и незаметно одёргивая помятую рубашку.

Света подошла ближе, оперлась о край стола и быстро взглянула на фотографии.

– Всё те же дела? – В её голосе слышалось искреннее участие. – Ты же знаешь, начальство считает их несвязанными. Зачем так себя изматывать?

Нелюдин хмыкнул и коротко провёл рукой по волосам.

– Начальство видит только то, что ему удобно. А я вижу закономерность. И не остановлюсь, пока не пойму, что здесь происходит.

Света придвинулась ещё ближе: теперь её бедро почти касалось его руки, лежавшей на столе. Пальцы с аккуратным маникюром скользнули по папке с делом Стармина.

– Ты выглядишь ужасно, – сказала она тихо и провела пальцем по пустой упаковке из-под бургера с логотипом известной сети фастфуда, затерявшейся среди бумаг. – Когда ты последний раз нормально спал? Или ел что-то, кроме этого жирного мусора?

Нелюдин пожал плечами, избегая её взгляда. Забота Светы одновременно трогала и раздражала. В их отношениях всегда оставалось что-то недосказанное: несколько ночей после особенно тяжёлых расследований, редкие, но напряжённые встречи в её маленькой квартире в спальном районе. Никаких обязательств. Никаких обещаний. Он знал, что она хочет большего, но не мог дать ей этого – не сейчас, когда разум был полностью занят этими странными делами.

– Я в порядке, – ответил он, отодвигая кресло чуть дальше. – Просто хочу с этим закончить.

– Тебе нужно отдохнуть, – настойчиво сказала Света. Её рука легла ему на плечо, мягко разминая напряжённые мышцы. – Поехали ко мне. Я сварю тебе нормальный кофе, а не эту отраву. Примешь душ, поспишь в нормальной постели. А утром с новыми силами вернёшься к делу.

Её пальцы скользнули по его шее, забираясь под воротник рубашки. По спине прошла знакомая тёплая реакция. Нелюдин на мгновение закрыл глаза, позволив себе это прикосновение, затем осторожно отстранил её руку.

– Не сегодня, Света. Мне нужно закончить кое-что.

Она не отступила – наклонилась ещё ближе, так что дыхание коснулось его щеки.

– Я скучаю, – прошептала она. – Ты не звонишь уже две недели. Даже не пишешь. Только кивки в коридоре и дежурные фразы на совещаниях.

Он почувствовал укол вины. Она была права. С тех пор как его захватили эти дела, он отодвинул всё остальное – в том числе их странные, неопределённые отношения. Не потому, что избегал её. Просто другие мысли заполняли голову: лица мёртвых мужчин с застывшим в глазах ужасом.

– Прости, – сказал он искренне. – Последнее время тяжело. Эти дела… они не дают мне покоя. Здесь что-то не так. Я чувствую, но не могу ухватить.

Света вздохнула, отстраняясь, и скрестила руки на груди.

– Они тебя поглощают, Андрей. Эти мертвецы забирают твою жизнь. Ты даже не замечаешь живых людей рядом.

Её слова задели. На мгновение он представил, как соглашается, едет к ней, проводит ночь в её квартире, позволяя себе отключиться. Но взгляд снова упал на фотографии на стене, на красные линии, связывающие чужие жизни и смерти.

– Не могу, – тихо сказал он. – Не сейчас. Мне нужно разобраться. Обещаю, как только закончу…

– Как только закончишь, появится новое дело, – перебила она с горечью. – Всегда появляется. И ты снова уйдёшь с головой в работу, забыв обо всём остальном.

Они оба знали, что она говорит правду. Нелюдин молчал, не находя слов ни для возражения, ни для утешения. Света подождала несколько секунд и, не дождавшись ответа, резко выпрямилась.

– Ладно. Ты знаешь, где меня найти, если вдруг вспомнишь о моём существовании.

Она направилась к двери. Каблуки отстукивали по полу отчётливый ритм, слишком громкий для ночной тишины отделения. У самого выхода Света остановилась, обернулась, словно собираясь сказать что-то ещё, но передумала. Дверь закрылась с громким стуком, эхом разнёсшимся по пустым коридорам.

Нелюдин выдохнул и снова потёр глаза. Вина, усталость и раздражение смешались в тяжёлое внутреннее напряжение. Он знал, что поступил неправильно, что ранил её, что, возможно, уже не сможет вернуть то, что между ними было. Но сейчас эти мысли казались второстепенными по сравнению с тем, что занимало его разум.

Он снова посмотрел на стену с фотографиями – на лица мужчин, которых что-то или кто-то вырвал из жизни. На выражение их глаз перед смертью.

– Что вы увидели? – прошептал Нелюдин, вглядываясь в лицо Стармина. – Что напугало вас так сильно?

Он знал: домой он не уйдёт, пока не приблизится к ответу хотя бы на шаг. Проведёт ещё одну ночь среди чужих дел и документов, пытаясь сложить из разрозненных фрагментов цельную картину. И где-то внутри понимал – Света права. Эти дела забирали его жизнь. Но остановиться он не мог. Не сейчас.

Нелюдин потянулся за пустой чашкой, собираясь налить ещё кофе. Пальцы заметно дрожали от усталости и напряжения, но он не обратил на это внимания. Поставив чашку, он развернул кресло к другому столу с открытым ноутбуком и подключённым монитором.

Синеватое свечение экранов отразилось в его усталых глазах, когда пальцы легли на клавиатуру, открывая программу анализа цифровых следов. Бумажные улики имели значение, но всё чаще ответы скрывались в электронных данных – в звонках, запросах, совпадениях, которые люди оставляли, не задумываясь.

Он открыл сводную таблицу телефонных звонков и сообщений жертв. Цифровая карта расследования светилась в полумраке разноцветными точками и линиями: красными – совпадения, синими – вероятные связи, зелёными – подтверждённые алиби. Поверх всего тянулась хронологическая шкала.

– Ты где-то здесь, – пробормотал Нелюдин. – В этих датах. В этих пересечениях.

Он загрузил детализацию звонков Стармина за последние три месяца. Таблица с сотнями номеров развернулась на экране. Следователь методично отсекал деловые контакты, родственников, служебные номера, а оставшиеся прогонял через программу сравнения, накладывая их на телефонные следы других жертв.

Прямых совпадений не было. Это разочаровало – и не удивило.

Переключившись на историю браузеров, он открыл файлы, извлечённые из компьютеров и телефонов погибших. Стармин был осторожен: многие запросы делал в режиме инкогнито, но программа восстановления вытянула фрагменты его сетевой активности. По Самойлову и Корнееву данных оказалось больше – оба не слишком заботились о цифровой приватности.

Нелюдин ощутил, как сознание постепенно перестраивается. Знакомое состояние полной концентрации: время теряет чёткость, внимание сужается до экрана, а всё лишнее отступает само собой.

На мгновение он отвлёкся, вспомнив дело трёхлетней давности – серию нераскрытых убийств девушек. Тогда, в такой же ночной тишине опустевшего отделения, он сидел перед монитором и разбирал цифровые следы жертв. Остальные следователи списывали всё на случайные нападения: связей между погибшими не находили. Разный возраст, разное социальное положение, разные места работы и учёбы.

А Нелюдин упрямо строил свои схемы, пока не наткнулся на крошечную зацепку: за неделю до исчезновения все девушки заходили на один и тот же сайт знакомств. Не самый популярный, с узкой аудиторией. Они просто смотрели анкеты; некоторые даже регистрировались. Дальше всё пошло быстрее: общие контакты на сайте, цепочка совпадений – и вскоре убийца нашёлся. С виду благополучный менеджер, выискивавший жертв через фальшивый аккаунт.

Память об этом деле дала новый импульс. Нелюдин вернулся к текущим данным и продолжил просеивание истории браузеров. Через час методичной работы он обнаружил первую странность: у Самойлова регулярно мелькал сайт фан-клуба Алевтины Калицкой.

– Что у нас тут? – негромко сказал он, отпивая из новой чашки кофе, которую успел заварить по ходу.

Певица, известная под сценическим псевдонимом Аля, была популярна – само по себе это ничего не значило. Нелюдин отметил находку в записях и пошёл дальше.

Через двадцать минут он замер, уставившись в экран. В истории Корнеева были не просто посещения того же сайта – он зарегистрировался в закрытом разделе форума для поклонников. Нелюдин быстро пролистал данные: Корнеев активно обсуждал предстоящие концерты и покупал билеты через платформу.

– Совпадение? – спросил он пустой кабинет, хотя в голосе уже слышалось сомнение.

Он открыл данные студента Игнатьева. История браузера была забита ссылками на клипы Али, рецензии на альбомы, фотографии с концертов. В закладках – интервью с певицей и расписание ближайших выступлений.

Пульс Нелюдина ускорился. Он поспешно поднял данные по остальным делам. Ещё двое регулярно заходили на официальный сайт Алевтины Калицкой. Один был подписан на её канал на YouTube и постоянно смотрел концертные записи. Трое состояли в группах поклонников в соцсетях.

– Чёрт возьми, – выдохнул Нелюдин.

Он вернулся к делу Стармина. В отчёте значилось: бизнесмен исчез после концерта Али. Следователь раскрыл фотографии с места обнаружения тела и внимательно вгляделся в детали. Среди личных вещей бизнесмена нашли билет – VIP, первый ряд. Дорогой, эксклюзивный: такие берут либо преданные поклонники, либо очень состоятельные люди.

Нелюдин откинулся в кресле, упорядочивая мысли. Дело резко меняло направление. Все жертвы, такие разные по возрасту, профессии и статусу, сходились в одном – Алевтина Калицкая. Но могло ли это быть случайностью? Аля была достаточно популярна, чтобы иметь поклонников в самых разных кругах.

Он перешёл к анализу соцсетей. Извлечённые данные развернулись на экране диаграммами связей, лайков и комментариев. Он запустил поиск по ключевым словам, связанным с Алевтиной, – и совпадения посыпались одно за другим. Самойлов состоял в трёх фан-клубах и регулярно комментировал её публикации. Корнеев был менее заметен, но стабильно отслеживал новости. Игнатьев, при своём студенческом бюджете, покупал билеты почти на каждый московский концерт.

Чем глубже Нелюдин углублялся в связи, тем отчётливее вырисовывалась закономерность: все погибшие были на концертах Али незадолго до исчезновения. Последние геолокации телефонов указывали на площадки, где она выступала, хоть и в разное время. У трёх жертв сохранились фотографии – селфи на фоне сцены или с постерами Алевтины.

Он открыл календарь выступлений певицы за последний год и наложил на него даты исчезновений. Почти полное совпадение: каждый пропавший исчезал в течение двух-трёх дней после концерта Али в Москве или Подмосковье.

– Это не может быть случайностью, – пробормотал он, делая пометки. – Слишком ровная картина.

Он снова посмотрел на фотографии погибших – теперь уже иначе. Все поклонники Алевтины Калицкой. Все посещали её концерты. Все исчезали вскоре после. И у всех – одно и то же: истощение и застывший страх.

Нелюдин открыл официальный сайт Алевтины: афиши, биография, фотографии. Ничего подозрительного – стандартная витрина успешной исполнительницы. Красивая женщина с тёмными глазами и уверенной улыбкой. В отзывах поклонников часто повторялась одна деталь: выступления производили сильное впечатление, голос удерживал зал в напряжённой тишине.